мой ангел.
вдохновилась треком: pharaon — мой ангел убил себя
Холодные капли падали за ворот пальто, но он не обращал на это внимания. Ветра не было. Тишина.
Он повернул голову в правую сторону. Друг смотрел пустым взглядом, казалось, даже не моргая. Русая девушка рядом с ним поджимала губы, пока соленые капли слез смешивались с холодными каплями дождя и стекали по ее щекам к подбородку, в итоге капая на ткань ее куртки. Скользнул взглядом дальше. Мужчина, с банданой на голове, опустил голову. Не мог смотреть на это. Он повел глазами дальше, замечая, что парень в очках, видимо, тоже не в состоянии на это смотреть, также оглядывал пришедших людей. Их было мало. Лишь самые близкие. Он встретился глазами с Даником, замечая в его взгляде огромную массу боли и вины. Нельзя было выделить одного человека, виновного в том, что случилось. Тяжелый груз теперь лежал на плечах каждого.
…Девушка заглянула в монтажерную, перед этим предупредительно постучав по дверному косяку. Мужчины только обернулись в ее сторону. Она приветливо улыбнулась.
— Может, в кино сходим? Там новый фильм от Марвел вышел.
Голубые глаза смотрели то на одного, то на другого, с надеждой. Масленников бросил взгляд на экран компьютера, а после вновь повернулся к ней.
— Ник, давай потом? У меня монтаж.
— Да, ладно. Хорошо.
Она неловко улыбнулась, повернула голову к Чернецу, видимо, собираясь задать ему такой же вопрос, но лишь поджала губы и тихонько вышла. Дима смотрел на то место, где она стояла, еще несколько секунд, а после надел обратно наушники и вновь уткнулся в экран…
Почему-то этот эпизод всплыл в его памяти первый. Это, казалось бы, такая мелочь — ну, оказались они заняты, не смогли. Но ведь… фильм они так и не посмотрели. Ни позже в тот же день, ни завтра, ни через неделю. Ника сходила в кино одна, но никому об этом не сказала.
Сейчас он понимал, что она, в принципе, почти все время была одна. Гуляла одна, ходила по магазинам, в кино. Даже будучи в студии с ними, она большую часть времени просто сидела на диване с Цири, пока все были заняты подготовкой к ролику, монтажом или прочими делами. Да, она была с ними, в кругу людей. Но на самом же деле была одна.
…Он вышел из автомобиля, направляясь в сторону ее подъезда, но вдруг затормозил, бросая взгляд на детскую площадку. В темноте вечера, освещаемая лишь уличными фонарями, на качелях сидела девушка. Изредка отталкивалась ногой от земли, раскачиваясь туда-сюда. Масленников, ведомый каким-то странным порывом, подошел к ней. Когда его тень упала на нее, девушка подняла голову. Первые секунды Ника с недоумением смотрела на него, а после вытащила наушник.
— Привет.
— Привет, — он легко улыбнулся, а после присел на соседние качели. Она не сводила с него недоумевающего взгляда. — Ты чего здесь сидишь?
— Вышла прогуляться.
Ника поправила сползающий с головы капюшон толстовки, убрала наушники в карман и вновь оттолкнулась ногой, медленно раскачиваясь туда-сюда. Он нахмурился, заметив на ее запястье бинт. В голубых глазах больше не было той счастливой искорки и веселья. Даже радужка, казалось, померкла. Стала блеклой. Ника достала из пачки сигарету, зажала ее губами и подожгла. Выдохнула облачко дыма, наблюдая, как оно струится в воздухе и вскоре растворяется. Но головы не опустила. Продолжила разглядывать звезды, выискивая знакомые созвездия. Дима внимательно смотрел на нее, но, как друг, искренне не знал, как ее поддержать.
— Как дела в университете? — Она повернулась к нему, услышав голос.
— Нормально. Сдала проект. — Ника кивнула, опуская взгляд на собственные кроссовки, а после, словно почувствовав неловкость, подняла на него глаза. — Как продвигается монтаж?
— Потихоньку. Тема должен закончить к завтрашнему вечеру.
Девушка вновь закивала. А больше не стала ничего говорить…
Он не знал, в какой момент их общение стало таким… блеклым. Раньше они могли часами разговаривать, шутить и смеяться, перескакивая с темы на тему. А спустя время… все их разговоры сошли до дежурных фраз. Но не потому, что они ссорились, или между ними было напряжение. Просто… Лишь сейчас он понял, что большую часть времени говорил о работе, монтаже, съемках, и все меньше действительно интересовался тем, как у нее дела, что нового было в университете, как продвигается дело с подготовкой к соревнованиям по конкуру… И Ника со временем перестала рассказывать об этом сама, считая, что навязывается.
Дима повернул голову в другую сторону, замечая женщину в объятиях мужчины. Она заливала его плечо горькими слезами, неустанно повторяя «не уберегла». Лишь всхлипы прерывали эту мантру. Эта женщина была родной тетей, сестрой матери Ники. Ее тоже нельзя было назвать виноватой в том, что она погрязла в собственных семейных делах и работе, и не могла проводить с Никой больше времени после смерти ее мамы.
Мама Ники умерла пять месяцев назад. Рак сожрал, как говорят. И тогда девушка померкла. Совсем. Перестала улыбаться, могла не выходить на связь днями, спала сутками напролет или же не спала вообще. Заменой еды стала кружка кофе и сигарета. Девушка почти все время была в собственных мыслях, сидела, натянув капюшон на голову, сильнее куталась в большие свитера, стараясь согреться, или же восполнить эту психологическую нехватку тепла и любви. Но при этом… стоило задать ей вопрос или окликнуть — Ника всегда улыбалась. Вот только, фальшиво.
И ведь ничего не говорило, и даже не наталкивало на мысль о том, что она морально убита. В инстаграме всегда были истории с конюшни, с университета… И все с улыбкой.
Аля поняла, что все это — искусственно созданное счастье, когда зашла к ней в гости. Там не было улыбок. Не было веселья, играющей музыки. Была лишь не заправленная кровать, куча пустых кружек из-под кофе на столе, разбросанные карандаши и листы бумаги, сквозняк, гуляющий по комнате из открытого окна балкона, запах сигарет, блистеры антидепрессантов на столе, о существовании которых у нее они даже не знали. И была Ника — в большой толстовке с капюшоном, натянутым на голову, с красными от слез глазами, и синяками под ними, от долгого отсутствия сна, похудевшая и… изнеможенная. Потухший светлячок.
Тогда Алия действительно забеспокоилась. Пообещала, что не станет никому об этом рассказывать, но наблюдая за Никой, которая лишь меркла на глазах, вскоре не выдержала и рассказала обо всем Эмилю, а он, в свою очередь, поделился этим и с Димой. Но тогда уже было поздно.
Масленников вспомнил о недавнем рассказе Али, про странный сон Ники. Тогда они по глупости решили, что это все из-за того, что девушка скучает, да и депрессия ее одолевала. Оказалось, это стало спусковым крючком. Со слов Еникеевой, Ника выпила таблетки и легла спать. А проснулась спустя три часа в холодном поту.
Ей приснилась мама. И мама звала ее с собой.
И тогда Ника стала странной. О проблемах со сном они знали. Интерес к верховой езде тоже гаснул, теперь Ника ходила в конный клуб больше из-за обязательств перед тренером, нежели из-за чистого желания. Но девушка вдруг ни с того ни с сего решила продать свои старые вещи, книги, какие-то статуэтки. Вдруг подарила Але плюшевого медведя, с которым не расставалась. Отдала Сударю свою синюю бандану с узорами и коллекцию дисков с рок-группами. Подарила Чернецу свой внешний жесткий диск, на который были записаны все фильмы Марвел, боевики и какие-то сериалы, отдала Данику какую-то из своих вещей, но он, если честно, не помнил какую. Знал лишь, что она ценная. Кажется, это была маленькая статуэтка слоника, по легендам приносящая удачу. А Диме… Тогда она подошла к нему и протянула небольшую коробочку. Внутри лежал блокнот с ее стихами, которые ему очень нравились — она как-то прочитала ему парочку. А рядом снимок полароида с ними, с краткой подписью внизу «на память». Тогда они не предали этому значения. И только сейчас, кажется, все понимали, с какой целью она это сделала. Не просто решила избавиться от старых вещей и хлама, чтобы начать новую страницу жизни. Нет… Она оставила каждому что-то на память о себе.
Самым жутким воспоминанием стало голосовое сообщение, оставленное Але на автоответчик.
«Я… Мне показалось, что стоит объясниться. Когда мама умерла, я умерла вместе с ней. Не физически, конечно. Но… по-моему, быть убитым морально гораздо хуже… Я… честно пыталась. Пыталась улыбаться. Пыталась жить дальше. Я честно принимала препараты, назначенные врачом, но сон не приходил. Вставала каждое утро, шла в университет, а потом на тренировки, думая, что мама бы мной гордилась, что именно этого она и хотела — чтобы я продолжала жить. Но это не помогало. Мне некому теперь было звонить и рассказывать обо всем, не с кем было делиться сокровенным, не к кому было прийти, когда внутри все сдавливало от боли. Я старалась заводить друзей, старалась погружаться с головой в учебу и тренировки, старалась посещать интересные места, ходить в кино… Старалась… искать смысл. Но не нашла… Не было никакого смысла в моем присутствии.
Я лишь… хочу попросить вас, чтобы вы никого в этом не винили. Никто не виноват в том, что я решила уйти вслед за мамой. Это мой выбор. Я просто больше не могу… И еще… заберите, пожалуйста, кто-нибудь моего кота. Он хороший, шкодничать не будет…»
В тот вечер она звонила каждому — Алие, Эмилю, самому Диме. Русая уже спала, Эмиль был занят стримом на твиче и не ответил, а Масленников написал кратко «Я занят, перезвоню чуточку позже, ладно?». Утром с ее телефона каждому пришло сообщение, написанное ее тетей.
«Ники больше нет. Она вскрыла вены».
И все внутри сжалось в тугой узел и похолодело от ужаса. Он не поверил. Перечитывал смс вновь и вновь, но мозг отказывался воспринимать эту информацию. Не поверил, даже когда в панике начал звонить друг, когда ее тетя сообщила о похоронах.
И, кажется, лишь сейчас, глядя на ее фотографию в рамке с черной лентой у деревянного креста на могиле, он верил. Осознавал. Скользнул глазами в бок. В соседней могиле лежала ее мама. Она, все же, была теперь рядом с ней.
Он не сразу заметил, как стали расходиться люди с кладбища. Вновь взглянул на ее фотографию. Она улыбалась. Счастливо, легко. Искренне.
Они не успели. Не успели сказать самые важные слова, которые следовало бы сказать. Не успели извиниться за какие-то моменты, или же за что-то поблагодарить. Не успели... дать ей понять, что она нужна.
И он не успел. Не успел сказать эти несчастные три слова, одну чертову фразу, которая, может быть, подарила бы ей крупицу смысла и дала понять, что Ника не одна, что ему есть до нее дело. Простое искреннее «я люблю тебя», возможно, все бы изменило.
Дима почувствовал прикосновение к собственному плечу и обернулся. Тема только кивнул, поджав губы. Пора было уходить. Масленников кивнул в ответ, показывая, что понял его. Все медленно побрели по асфальтовой дорожке к выходу с территории кладбища.
Он вновь взглянул на ее фотографию. А после присел на корточки и положил на сырую землю четыре белые розочки.
— Спи, мой ангел…