У профессора...
- Добрый день, я рад Вас видеть, профессор.
- Взаимно, прошу, присаживайтесь. - произнёс мой собеседник, указав на большой коричневый старый диван. В комнате было тепло, фоном играла 3-я Ля-бемоль мажорная баллада Шопена. Шторы были слегка приоткрыты, что позволяло пробираться в комнату маленьким, еле заметным, лучам осеннего солнца.
- Хорошо, о чём мы сегодня будем говорить?
- Вчера мы работали над Вашими переживаниями и фобиями, а сегодня поговорим о любви. Да-да, о той, самой обычной, любви, которую мы чувствуем к другому человеку или существу.
- Что ж, начнём.
- Отлично. Расскажите о самой первой Вашей любви.
- Мне было всего 16 лет. Лето, но не жаркое, как мы привыкли, а холодное, несмотря даже на июль-месяц. На небе каждый день пробегали чёрные тучи, воздух был сухим и жёстким.
Я как обычно сидел дома и очень много времени отдавал занятиям на фортепиано; иногда даже сочинял музыку, но она была слишком грустной, чтобы кому-то понравиться. Будучи очень чувствительным, я всегда принимал всё близко к сердцу, за что в итоге и поплатился. Я очень сильно любил красные розы (впрочем, я люблю их и сейчас), они очаровательны, их большие красные бутоны напоминают мне чьё-то сердце... шипы так больно, но в тоже время так приятно пронзали мои руки. По ним потом стекала кровь, но мне было не столько больно, сколько приятно.
Лето как всегда проходило безрадостно. У меня было мало друзей, и мне не с кем было гулять. Я часто грустил и скучал, это очень сильно сказывалось на мне в тот период. Мои знакомые отвернулись от меня - я вёл себя безобразно, позволяя себе высказывать им всю правду о них, моя мама начала устраивать истерики по этому поводу. Говоря простым языком, меня медленно тянуло в опасную пропасть под названием депрессия. Тем же летом я поссорился со своим другом Антоном. На протяжении ещё нескольких дней после этого мы всё так же мало общались, я чувствовал, что дружба катится по наклонной. Для меня уже в 16 наибольший приоритет имела дружба, это очень важная ячейка в структуре моей жизни. Кто есть друг? Второй я; такой же, как я. Но иногда случались и промахи.
Чтобы разрешить конфликт, мне понадобилось срочно приехать к нему, и, несмотря на тяжёлые отношения с мамой, я смог уговорить её отправить меня в другой город. Через несколько дней я был уже полностью готовым: билеты куплены, сумка собрана. Времени прошло довольно много, но я всё-таки уехал из этого города к нему. Кое-чем я был очень волнован: Антон познакомит меня со всеми своими друзьями. Было страшно, и в тоже время очень хотелось увидеться с ними. Я не знал, что они обо мне подумают и что скажут. Тем более Рома... это друг Антона, с которым я общался довольно немного, которого очень плохо знал; но даже по голосу можно было определить, какой он. Хотя мы и не виделись никогда раньше, я думал о Роме как о человеке довольно мягком, который в то же время был не менее суров. До этого я не встречал ещё никого с таким бархатным, мягким голосом. Настолько нежным, что даже "Лунная" соната Бетховена перестала ублажать мой слух так, как теперь это делал он (хотя со временем я понял, что это не так).
Я постоянно беспокоился о том, как я ем, как сижу, стою и даже говорю. Поэтому, я крайне редко выходил на люди и старался держаться подальше от больших компаний. Но, возвращаясь к поездке; после недолгой регистрации я расположился в поезде на очень грубом сидении. Меня окружали только пожилые женщины и мужчины. В поезде было очень жарко всем, кроме меня - было очень холодно, постоянно бросало в дрожь. Я думал, но не об Антоне, а о Роме, хотя для меня они оба были важны. Я видел его в ка ждом человеке и в каждом предмете, чувствовал его повсюду - я не мог избавится от чувства постоянного его присутствия. Невозможно было о нём не думать.
- Как я понял, Вы влюбились в Рому?
- Да. Так глупо, по-юношески. Тогда я ещё не знал, что произойдёт потом.
Поездка длилась долгих 4 часа; наконец, поезд подошёл к перрону. Меня сразу же огорчило то, что Антон пришёл один, не сдержав обещание привести с собой ещё кое-кого. Но всё же я был рад видеть его, мы уже очень давно не встречались. Он стоял в гордом одиночестве и почему-то был печален, это огорчило меня ещё больше, так как я не люблю, когда кто-то из моих друзей грустит. Антон встретил меня холодно; мне показалось, что он чем-то был обеспокоен или даже напуган - до сих пор мне не ясно. Мы поспешили уйти с вокзала; я оставил вещи в доме маминой знакомой, добродушно одолжившей его мне. В этот день мы решили посидеть в кафе - заказали два капучино и одну пиццу; говорили мало, и в основном о том, как я доехал и как я вообще. Он явно был не в настроении, но, как бы я не пытался понять, в чём проблема, мне так это и не удалось.
Мы поели и разошлись - ничего необычного. Я пришёл домой, и со мной сразу же начало твориться что-то непонятное: истерика; я не мог понять, что происходит. Мне было страшно, стыдно и больно одновременно. Чувства переполняли меня - завтра произойдёт главная встреча в моей жизни, завтра я должен встретиться с Ромой. Выпив горячего чая и приняв холодный душ, я лёг спать.
- Судя по всему, Вы нуждались в помощи уже тогда.
- Вы несомненно правы, но тогда я не знал, что делать. Был ещё не опытен и по-юношески глуп. Это очень забавно.
- Простите, забавно что?
- То, что происходило тогда, до сих пор страшно вспоминать.
- Давайте продолжим.