Глава 37. Зеленая ласточка
Какое же великолепное утро! Конечно, не сравнится с рассветом в Сен-Тропе или на берегу Гибралтарского пролива, но и так весьма pas malА! Из всех островов земли Лайтов, остров лекарей Вирт бы назвал одним из любимых. Горные склоны, скупая растительность, завораживающая красота.
Чем-то напоминало один очень милый склон на Инсиве. Они с Корой любили там собирать цветы, когда были детьми.
В груди сдавило, но Вирт проигнорировал. Вокруг лекари, умереть от сердечного приступа ему не грозит. Да и от подобного приступа сердца еще никто не умирал. Только страдали. Долго и безнадежно.
Сзади зашуршали шаги. О, на Инсиве нет таких удобных дорожек, чтобы слышать, кто подходит! Впрочем, если бы подошедшая не хотела, чтобы он услышал, он бы и не смог.
— Ты проспорила мне, fos mou.
Вирт покрутил незажженную сигарету, не поворачиваясь.
Агата подошла и встала рядом, наблюдая за рассветом дня.
— Мы не спорили, дорогой друг.
— Ты просто не хочешь принимать поражение. Я говорил, что Сондра — нечистокровный опенул.
— Это еще надо доказать.
— Тремальский список! Fos mou, ну какие еще доказательства! — Вирт случайно выбросил сигарету. — Я твердил тебе с самого первого дня!..
— Нечистокровных опенулов не существует.
— Sine dubio, как и Тремальского списка. О, пойду скажу Сон, что она наша массовая галлюцинация. Вот все удивятся! Особенно bête.
Он рассмеялся и взял новую сигарету. Агата скосила к нему недовольные глаза. Нравились Вирту ее глаза. Особенно сейчас, в свете солнца. Живые они, настоящие.
Как у Коры. Только карие.
— Я не говорю, что Сондры не существует. Я стараюсь рассуждать с точки зрения логики. Ты не хуже меня знаешь, что опенул рождается от опенула, дочь от матери, сын от... — она быстро продолжила. — Поэтому я просто хочу разобраться.
— Все просто, fos mou: правила не работают! Оказывается, опенулы рождаются и у простых магов. Просто редко! È semplice!
Агата закрыла глаза, и Вирту стало не так приятно тут стоять.
— Вирт, — она вздохнула. — Я понимаю, что ты ищешь доказательства. Но шанс того, что...
— Да ничего я не ищу, fos mou! Я тоже хочу разобраться!
— И доказать себе, что мужчина, который тебя бросил, не был твоим отцом.
— Ха-ха-ха! — Вирт согнулся, словно у него живот скрутило.
А у него и скрутило — гадко так, как от просроченных устриц.
Агата выждала, пока смех кончится.
— Я хорошо тебя знаю. Не притворяйся. Меня твой смех не обманет.
Вирт продолжил посмеиваться. Он никого никогда не пытался обмануть смехом! Sciocchezze! Ему просто весело! А с отцом — пф, да подумаешь, ерунда! Скольких детей бросают! Ну правда, это не заслуживает внимания, он даже и не переживает об этом.
— Тогда ты знаешь и то, что я опенул до кончиков пальцев! — он спрятал сигарету в складку пространства и выхватил ее снова. Лицо Агаты немного посветлело от магического трюка. — Сондра — настоящее чудо, и вряд ли мы с тобой настолько удачливы, чтобы встретить целых два чуда на своем пути.
— Я думала, ты считаешь себя удачливым человеком.
— Sine dubio!
— Сондра и вправду... чудо. Как ты и сказал, — она отвлеклась на его глаза. — Поэтому ты решил пойти с ней?
Вирт пожал плечами и продолжил смотреть на то, как разливается розовый свет по склонам лекарского вулкана.
— Почему, Вирт?
— Просто! Разве нужна причина? Мы с Сон хорошие друзья, почему бы не поддержать ее? Она так загорелась этой идеей!
— И Коралина тут не при чем?
— Что? Ха-ха, нет, ну конечно же нет! Fos mou, так ведь она даже отказалась! Cela n'a aucun sens!
Вирт смеялся и понимал, что Агата с каждой секундой смеха все глубже пробирается в его душу, но и остановить ни себя, ни ее не мог. Его милый свет проникал в такие потаенные углы его сердца, о которых Вирт не вспоминал годами. Обличал, высвечивал и...
— Мы оба понимаем, что ты просто устал.
...выставлял напоказ.
— О, fos mou, я четыре года прожигал жизнь, а последний месяц отлично высыпался! Впрочем, от местных процедур и правда можно épuiser. Тебя ведь не подвергают таким exécutions? Надеюсь, что нет, иначе мне придется навлечь на себя все возможные хвори!
— Ты устал бежать от самого себя. И захотел вернуться домой.
Вирт закатил глаза. Тут даже не до шуток.
— У меня нет дома, fos mou. Нет и никогда не было. А то место, которое ты считаешь моим домом, — он дернулся и рассмеялся, чтобы это скрыть, — я ненавижу его так, что мне стоило бы за это вскрыть глотку! Чем Дом и пытается заняться уже много лет.
— Ты ненавидишь людей в этом доме, а не сам дом. Человеку нужен человек. Человеку нужен дом.
— Мне не нужен...
— Ты до сих пор не ушел.
— Я не мог, я болел!..
— Ты не уходишь сейчас.
— Ну, я же обещал Сон!
— Тебя никогда не сдерживали обещания. Тебя не сдержала даже смерть. Никакая сила на свете не способна тебя запереть. Ты остаешься где-то только потому, что хочешь этого. Разве я не права?
Вирт поежился. Чудесное, все-таки утро. Но холодное. В Сен-Тропе теплее.
— Тогда — вот и ответ на твой вопрос, — Вирт достал зажигалку. — Я пошел за Сондрой, потому что захотел. Никакого секрета.
Он по привычке поднес сигарету к губам, но передумал, и теперь закрутил еще и зажигалкой.
Агата смотрела на сигарету так, словно пыталась поджечь ее взглядом.
— Не закуришь?
Вирт пожал плечами, подумал секунду — и отбросил незажженную сигарету в траву. Вонь от них и правда неприятная.
Неудивительно, что Коре не нравится.
— Решил заняться здоровьем.
Агата теперь смотрела на пустое место в его руках.
— Не продержишься.
— Хочешь поспорить, fos mou?
— Думаешь, сможешь? Эта тяга с тобой давно. И за столько лет ты так и не смог от нее отказаться.
Вирт натянул улыбку и повернулся так, чтобы Агата не видела шрам.
— Конечно! Столько людей бросают курить. Тем более, Сон говорила, у них там деревянный домик, а я не хочу второго пожара!
— Как знаешь, Вирт. Но я прошу все того же: не разрушь себя.
— Как раз этим и занимаюсь! — Вирт похлопал по легким.
Но Агата на него так и не посмотрела. Она прятала взгляд в холмах острова лекарей и на серых волнах океана, а Вирт чувствовал себя проигравшим.
Он продержится. У него нет другого выбора. Так будет правильно: и для него, и для Коры, и для малышки Анни, которая имеет право на счастливую семью... И на то, чтобы не дышать сигаретным дымом. А Вирт? Ну что Вирт. Справится. У людей бывают проблемы и посерьезнее.
— В конце концов, fos mou, ведь ты тоже согласилась! — он придвинулся к ней. — У тебя ведь тоже есть причины, n'est-ce pas?
— Свои причины я озвучила. Я действительно, искренне, желаю завершения войны. Кроме того, — голос у Агаты стал вкрадчивым, — мне все-таки крайне интересно это явление. Нечистокровный опенул. Кто знает, какие тайны Сондра в себе несет. И какие еще сюрпризы готовит.
Она подняла глаза на небо, и в них отразился рассвет. Вирт улыбнулся. Ему впервые за четыре года было легко дышать.
И правда, кто знает!..
— Сивэ!
Вирт подпрыгнул и закрутил головой. Внизу, на тропинке стоял noioso-старик и размахивал папкой с документами.
— Это что такое?! Мы тебя еще не успели выписать, так ты снова нам гадишь! Чего мусоришь?! — он замахал на брошенные сигареты. — Быстро все собрал! И чтобы духу твоего тут через два часа не было. Агата, будь добра, тресни этого оболдуя по башке!
Агата улыбнулась глазами.
— Боюсь, ему не поможет.
— Fos mou!
— Прибирайся, дорогой друг. Иначе наши доблестные лекари найдут у тебя новые диагнозы и назначат процедуры.
И Вирту — с радостью — пришлось подчиниться.
***
Кора попеременно смотрела на всех присутствующих — на Сондру, на Мора, на Вирта, — и с каждым человеком ее взгляд становился все более потерянным. Сондра уже знала, где на острове лекарей достать успокоительное.
— С вами? — переспросила Кора (ее взгляд был на Море).
— Мы просто подумали, что тебе может быть интересно! — сказала Сондра. — Ты же нам так здорово помогла — ну, с Соглашением.
Кора посмотрела на Вирта. Вирт ей мягко улыбнулся, но ничего не сказал. Кора опустила глаза.
— Я н-не... я не знаю...
— Мы не заставляем, — вступил Мор. Он сидел на кровати, вытянув перебинтованную ногу. — Это просто предложение, и ты можешь отказаться.
Кора опять посмотрела на Вирта, Вирт опять ей улыбнулся. Они что, в мыслях переговариваются?
— Тогда... я откажусь, — Кора сжала платье. — Извините. Я... ваша идея хорошая! Наверное... Правда. Просто я не... ну, мне надо на Инсив, и...
— Все в порядке, не переживай! — Вирт придвинулся к ней (из-за Мора он сидел на стуле). — У тебя семья, мы понимаем. Никто не может заставить тебя бросить все, о чем ты так мечтала.
Из угла послышался смешок. Сондра вздрогнула. Блин, она совсем забыла, что Агата здесь! А когда она пришла? Сондра быстро прогнала в голове события последнего часа.
Пока Кора бегала за Акселем, Сондра и Мор поделились с Виртом своей идеей. Они успели обсудить детали по пути с вулкана (путь занял достаточно времени, чтобы они придумали план; ехать верхом со сломанной ногой оказалось неудобно). Вирт согласился, даже не дослушав, и присоединился к их маленькой агитационной кампании.
Вскоре вернулась Кора и Аксель. Лекарь (совершенно точно не ругаясь под нос) наложил повязку и побежал за травами. Побежал он к Иннес, так что у них было минут двадцать. Сондра и Мор решили потратить это время на объяснения.
В какой момент в палате появилась Агата, Сондра так и не поняла. Не Кора же ее привела!
— Просто, — Кора продолжила мять платье, — понимаете, Дом... и Анни... Н-но я могу чем-нибудь помогать! — она подняла голову, глаза даже немного загорелись, как лампочка на последней батарейке. — Шкатулки ведь работают, как надо. Мы сможем списываться и... н-ну... Я не знаю, чем смогу помочь, но если вдруг смогу...
— Пиши, если твой муж опять соберется на кого-нибудь напасть, — посмеялась Сондра.
Никто больше не посмеялся.
— Будет здорово, если ты сможешь сообщать последние политические новости, — сказал Мор. — На Тремале будет тяжело следить за готовящимися сражениями. А это будет полезно, чтобы не попасть под горячую руку.
— И просто так тоже пиши! Как дела, что делаешь, как Анни растет, — добавил Вирт.
Она дергано кивнула.
— Я п-постараюсь... просто я не очень разбираюсь в политике, я не знаю, я могу что-то упустить или не понять, и вы пострадаете из-за меня, если я вам вдруг вовремя не передам...
— Вы всегда можете просто выкрасть документы вашего мужа, госпожа Марьер. Вы в этом наловчились.
Кора зыркнула в угол, где сидела Агата. Красный амулет отразился в глазах.
Ответить Коралина не успела. Хлопнула дверь, вошел Аксель, покрасневший и запыхавшийся.
— Трав на вас не напасешься! Искали по всему складу, ужас!
Все сделали вид, что поверили.
Аксель плюхнулся рядом с Мором, размотал фиксирующую повязку и принялся размазывать какую-то пахучую мазь. Мор иногда морщился.
Пару минут все следили за ловкими движениями лекаря, и Кора вернулась к разговору.
— В общем... спасибо за приглашение. Я уверена, что у вас все получится, — она поднялась, ее глаза так и не отлепились от Вирта, — просто не со мной. И я... наверное... мне уже просто...
— Все в порядке, Кора, — Сондра поднялась за ней. — Открыть переход?
— Да... Нет... Вирт, можешь меня перенести? В лаза... Точнее... нет, ладно, спасибо, не надо. Пожалуй, доберусь сама. Море сегодня спокойное.
— Давай хоть до причала подброшу, — предложила Сондра. Кора не выглядела как человек, который переживет местные ветра.
Открыв переход в опенульский пункт, Сондра проводила Кору и вернулась на место. Вирт как-то долго смотрел на закрытую дверь.
Сондра была уверена, что Кора точно согласится — особенно после того, как согласился Вирт. Но и правда не подумала. Им-то троим терять нечего, а у Коры на Инсиве целая жизнь. Да и от рыжего камня в груди избавиться не так просто. Особенно кому-то вроде Коры. Даже ради кого-то вроде Вирта.
— А о чем это вы говорили? — спросил Аксель, забинтовывая ногу.
Сондра и Мор переглянулись. У него в глазах Сондра прочитала отражение своей мысли — «а почему бы и нет?»
— Аксель, — Сондра придвинулась к нему. — Не хочешь вписаться в крайне глупое и безрассудное мероприятие ради спасения многих жизней?
— Если не собираешься больше никого калечить, то я за.
— Я не специально, ты же знаешь, иначе бы меня Соглашение о лекарях достало.
— Ну, ты же теперь лекарь. Так что тебе можно!
— Что, правда?..
— Так что за мероприятие?
Сондра и Мор рассказали. В середине подключился Вирт — видимо, он только сейчас начал понимать, что они вообще задумали.
Аксель выглядел заинтересованным. Правда, ровно до слов о Тремале.
— Черт, — он почесал затылок (бинтовка уже закончилась, но на волосах остались следы мази). — А не хочешь устроить все то же самое, но тут? И ехать никуда не придется.
— Я бы с радостью. Но Вирт и Мор не могут тут находиться на постоянной основе. Либо придется им постоянно что-нибудь ломать, — Сондра посмотрела на ногу Мора.
Аксель вздохнул и виновато улыбнулся:
— Тогда я пас. Нет, идея клевая! Было бы круто, если бы вы реально собрались, нашли эту карту, ключ, что там еще — и покончили бы с войной раз и навсегда! Может, тогда бы и ласточки пропали? И осталось бы только долечить заразившихся, и этой болезни больше не было бы... — Аксель вынырнул из мечтаний. — Но уходить с острова лекарей я не готов. Я нужен здесь! Тут дед Арно, эксперименты, мои механики, Иннес... Ну то есть, я полезнее здесь! Но я разделяю позицию госпожи Марьер: я готов помогать, чем смогу!
Что ж, этого следовало ожидать. Конечно, с лекарем под боком было бы удобнее — а с таким лекарем, как Аксель, еще и веселее! Но он прав: разрабатывать лекарство от птичьей болезни он сможет только тут, рядом с другими лекарями, пациентами и под защитой Соглашения. Да и для Сондры он всегда будет под боком, на расстоянии одной двери.
— А ты получается, — сощурился Аксель, — не останешься?
Он выглядел искренне расстроенным. Сондра посмотрела на Мора.
— Прости. Я же все-таки не совсем лекарь. И мое место не здесь.
Аксель понуро кивнул:
— Деду Арно это не понравится.
— Я буду часто вас навещать!
— Только навещай не как лекарей, а как семью.
Они посмеялись, Аксель дал Мору рекомендации, ругнулся на Вирта и убежал к своим механикам.
— Какие еще претенденты? — спросил Вирт, поглядывая на дверь.
— Сомневаюсь, что кто-то еще согласится, — ответил Мор. — Лекари, как и Аксель, не покинут остров. Из инсивов тоже больше нет вариантов.
Сондра вспомнила про Анта, но отбросила эту мысль.
— Выходит, нас всего трое.
— Нас уже трое! — Сондра хлопнула по коленям. — Это уже неплохо! Предлагаю, как только твоя нога заживет...
— И моя рука!
— И рука Вирта наконец-то заживет, выдвинуться на...
— А мое мнение спросить не хотите?
Сондра прервалась на полуслове и обернулась. Нет, серьезно, она реально забывает, что она тоже здесь!
Агата встала со своего места и подошла к ним троим. Фигуру четко вычерчивал мигающий красный свет; вся она стала резкая и выделяющаяся, как аппликация.
— А ты разве хочешь? — удивилась Сондра.
— А вы спросили?
— Просто ты же, вроде как, на Инсиве, и...
— Я не надеялась на твою наблюдательность, Сондра, но, вероятно, ты могла заметить, что последние несколько дней я где угодно, но только не на Инсиве, — она оглядела всех присутствующих. — На случай, если кто-то еще сомневается, я не горю желанием работать на Доминика Марьера. Иначе бы я не стала, — она зависла на слове, как на верхушке горы, — помогать госпоже Марьер.
Вирт поймал ее взгляд, они зацепились друг за друга и обменялись, как обычно.
— Спасибо, fos mou.
— Не за что, дорогой друг.
Сондра так и не поняла, к чему они.
Мор сел прямее:
— Агата, ты не обязана. Ты свободна и можешь отправиться, куда угодно.
Агата повернулась к нему и шагнула, решительно топнув каблуком. Она, маленькая, смотрела на него, сидящего, одновременно снизу вверх и на равных.
— Господин авитар...
— Агата, я больше не твой...
— Господин авитар, — перебила она. — Когда вы вступили в должность, я принесла присягу в верности лагерю Ремма и вам лично. Я обещала служить вам верой и правдой, во славу и процветание ремма, — она сжала красный амулет и прижала к груди. Камень на руке Мора мигнул. — Мне казалось, у вас уже не должно было остаться сомнений в моей верности. Из ремма остались только мы двое, и я буду верна вам.
Мор не дышал. Агата опустила руку и сощурила глаза, словно улыбнулась.
— Морбиен, я пойду за тобой, куда бы ты ни пошел.
Мор улыбнулся ей в ответ и потянулся к ней — но из-за ноги завалился обратно. Глаза у него сияли робко, с надеждой. Сондра могла слышать, как колотится его сердце.
— Если, конечно, никто из присутствующих не против, — Агата обернулась.
Сондра подскочила и взяла ее за руку, раз уж Мор не смог:
— Конечно нет! Агата, спасибо огромное! Вчетвером у нас будет еще больше шансов остановить войну!
— И насолить Дому! — рассмеялся Вирт.
— И, желательно, всем выжить в процессе, — заметил Мор.
— И разобраться в магических загадках, сопутствующих этой операции, — добавила Агата (руку она вытянула). — Но прежде, Сондра, не могла бы ты рассказать поподробнее, что это за слухи о твоем даре и происхождении, которые я краем уха уловила в местных разговорах?
Вирт еще сильнее расхохотался, Мор начал искать Тремальский список, а Сондра почувствовала себя ужасно неловко. И только Агата ничуть не поменялась — разве что в глазах мелькнули живые веселые огоньки.
***
— ...Все свое взяла? Насчет одежды не переживай, найду что-нибудь. Ну или попрошу у кого! А то у нас вкус не совпадает, ты понимаешь.
Кора кивала, укладывая в сумку банные принадлежности. Их было совсем ничего, Кора могла и в руках понести. Но хотелось потянуть время.
— Спасибо, Грета. Не стоит. Я надеюсь, я недолго буду вас стеснять...
— Да вообще не парься! — Грета погладила ее по плечу. — Ант не против, я тем более. Если хочешь, я могу попросить его пока пожить у Грэга или в кабинете. Он в комнату вообще приходит только поспать, ему не так важно...
— Не надо. Не хочу приносить неудобств.
— Все в порядке, Кора. Оставайся у нас, сколько нужно. Все лучше, чем возвращаться к... — Грета издала неприличный звук и отошла. — Ну, не кисни! Все, давай, я пока пойду за детьми присмотрю. А то Анни сейчас разгромит весь корпус. А ты подтягивайся. Жду в комнате!
Кора выдавила улыбку и давила ее до тех пор, пока Грета не скрылась в коридоре. После этого силы кончились. Кора опустила взгляд в сумку со скудными пожитками и, если бы могла, упала бы туда целиком.
Кроме нее в лазарете почти никого не было: вдалеке гремели склянками двое дежурных, на дальней койке лежала с нервным срывом Дина. На Кору не обращали внимания.
Синяки уже сошли, поясница и голова не болели. Спасибо местным травам и лекарям. А еще — спокойным ночам, которые Кора здесь провела. Инсивы не задавали вопросов. Все прекрасно все знали. Не в первый раз.
Кора смотрела в пустую сумку. И ждала.
Грета еще вчера предложила пожить у нее после выписки. Кора не очень хотела. Нет, она любит Грету, и против Анта ничего не имеет, но поселиться у друзей было неправильно. Так что она оставалась в лазарете до тех пор, пока дежурные не выдали ей бумагу о том, что она здорова. В глаза они ей не смотрели.
А если бы Вирт был в лагере, он бы?..
Кора завязала сумку и глубоко вдохнула. И тут услышала.
Тук, тук, тук. Сердце застучало в такт. Дина на койне перестала всхлипывать, а дежурные оборвали разговор. Сердце стучало все громче, шаги — тоже.
— Кора.
Шаги остановились, сердце тоже. Кора закрыла глаза. Тук, тук.
— Здравствуй.
Кора посмотрела на вход и отвернулась, не выдержав вида Доминика.
Она слышала, как он потоптался у порога — совсем как Анни — и сделал несколько шагов вглубь лазарета. Сердце снова стучало. Тук-тук.
— Кора, ты как?
Кора молчала и крепко держалась за завязки сумки. Дом подошел еще ближе.
Что-то шелестнуло. Донесся сладкий аромат цветов.
— Кора, прости меня.
Кора едва повернула голову и увидела краем глаза букет красных тюльпанов. Дом положил их на больничную тумбочку, и взгляд Коры к ним прилип.
— Это тебе.
— Понятно, что не Дине, — Кора хотела звучать раздраженно, но вышло слишком тихо.
Дом подошел еще ближе, его тепло задержалось возле поясницы.
— Как ты себя чувствуешь?
— Угадай.
Дом прерывисто вдохнул. Кора поверила, что ему тоже больно.
— Мне лучше, — ответила она, чтобы и его не мучить. — Я была у лекарей.
— Что они сказали?
Что побои сказываются на здоровье куда хуже, чем ночные прогулки по морю или сладости.
— Все нормально. Уже.
Дом выдохнул.
— Я рад.
Он и правда был рад. Кора слышала от него запах крепкого травяного настоя, запах бессонной ночи и волнения. Кора чувствовала его боль затылком и переставшими ныть почками. Она молчала. Дом коснулся ее спины.
— Милая, повернись ко мне, пожалуйста. Я хочу поговорить.
Кора повернулась.
Дом смотрел на нее, бледный, растрепанный, уставший, с глазами, полными сожаления и темноты зрачков. Эти глаза блестели. Не как золотые кольца, а по-нормальному, по-человечески блестели.
Кора хорошо знала эти глаза. Кора хорошо знала, что сейчас будет.
«Кора».
— Кора.
«Прости меня».
— Прости меня.
«Я не хотел».
— Я не хотел.
«Я обещаю, я больше никогда...»
— Ты обещал, что этого больше не будет, Дом. Ты каждый раз обещаешь.
Дом повесил голову. Он выглядел сейчас совсем мальчишкой. Кора вспомнила, что ему было примерно столько же, сколько ей сейчас, когда они познакомились. Он казался взрослым. Тогда. А теперь Кора не представляла, как в таком возрасте можно брать ответственность и что-то решать. Неудивительно, что он срывался. Может, через пять лет Кора будет вспоминать его такого, в эту секунду, — и понимать?
— Я знаю, родная. Прости.
Он бережно, почти невесомо взял ее за руку. Да, Кора очень хорошо знала, что сейчас будет.
— Ты же знаешь, Кора, я такой человек. Я жестокий, грубый и несдержанный. Я понимаю, что ты с трудом меня терпишь, и другая женщина уже давно бы с криком сбежала...
— Ты обещал, что этого больше не повторится.
— Обещаю, больше никогда, — он погладил ее по руке, наклонился и шепнул, мягко-мягко. — Родная, пойдем домой.
Кора закрыла глаза. Дом был рядом, грел ее своим теплом и льнул ближе. Дом был здесь, и другого у Коры не было и быть не могло.
Не могло?..
— Кора, — он коснулся ее подбородка, — я люблю тебя. Я без тебя не могу. Прошу тебя, пойдем домой. Анни скучает.
Имя дочери ударило по горлу. Кора всхлипнула. Дом — тоже прекрасно знающий, что сейчас будет, — тут же привлек ее в объятья.
— Милая, — он целовал ее в макушку, — милая, любимая моя, единственная. Прости меня, прости...
Кора задыхалась в его кителе, Кора задыхалась слезами.
«Зачем ты мне врал? Раз ты любишь, зачем ты врал? Зачем заставлял Анни меня обманывать? Зачем запирал письма в шкатулке? Зачем, зачем, зачем? Раз ты столько врал, как я могу верить тому, что ты меня любишь?! Как я могу тебя?!..»
— Я тебе не врала! — она ударила его по груди, Дом снова ее поцеловал. — Я тебе не врала, а ты!..
— Прости, прости.
— Что мне твое «прости»? Ч-что мне от него?!
— Прости, — Дом отстранился и погладил ее заплаканное лицо. — Прости. Я поспешил, позволил себе подумать, что ты могла меня предать. Эта рыжая стерва обоих нас запутала. Любимая, — он поцеловал соленые губы. — Прости, что засомневался в тебе. Я знаю, что ты никогда бы меня не предала.
Теперь уже Кора прижалась к нему, пряча глаза. На тумбочке все еще лежал букет тюльпанов. Не предала.
«Жить она без него не может! Не хочет жить в мире, где его нет! Что? Что ты ноешь?! В том, что ты шлюха, тоже я виноват?!»
— Дом.
— Да, родная?
— Дом, что у тебя в архиве хранится?
На секунду его грудь остановилась. А после затряслась от смеха.
— Что? Кора, с чего такой вопрос?
— Просто. Интересно. Ты никогда не показывал. Мне кажется, там есть что-то, что мне нужно знать.
— Поверь, там ничего интересного, — Дом не замялся даже на секунду. — Глупые старые бумажки. С чего ты взяла, что там что-то для тебя?
— Ты покажешь?
— Если ты так хочешь порыться в пыльных документах — пожалуйста! Но что ты там хочешь найти? Ты никогда не интересовалась работой.
— Там есть шкатулка, — спокойно и тихо ответила Кора. — Белая, с резьбой. Она очень красивая. Я хочу увидеть, что там внутри. Ты мне ее подаришь?
Дом медленно заглянул ей в глаза. Кора впервые выдержала такой долгий его взгляд, даже душу начало из тела вытягивать. Ей почему-то было все равно. Даже если бы Доминик сейчас замахнулся, Кора бы не боялась, потому что письма важнее.
— Тебе нужна шкатулка? Только скажи, я достану, какую пожелаешь. Говоришь, белая с резьбой? Завтра же она будет у нас в комнате.
— Я хочу ту, что у тебя в архиве. Ты принесешь?
Дом улыбнулся. Затемнели ямочки.
— Глупенькая, в архиве нет никаких шкатулок. Не понимаю, с чего ты это взяла. Мы можем прямо сейчас пойти и посмотреть.
Конечно. Никаких шкатулок в архиве. Никаких писем в шкатулке. Кора могла только молиться, чтобы Дом их не сжег.
— И правда, — она положила голову ему на грудь. — Не знаю, с чего я решила, что она там будет.
— Наверное, тебе приснилось, милая. У тебя очень богатое воображение.
Письмо под платьем жгло сердце.
— Да, Дом. Наверное, приснилось.
Дом улыбнулся и протянул ей букет. Кора взяла. Тюльпаны пахли водой.
— Если тебе так понравилась шкатулка из сна, она у тебя будет. Ты же знаешь, я луну с неба достану!..
— Я знаю, Дом, — Кора перебирала пальцами лепестки. В бутонах прятались золотые сердцевинки.
Дом перебил ее поцелуем. Губы у него были теплые, знакомые на вкус.
— Ты прощаешь меня?
Кора посмотрела в его любящие, живые глаза.
Катастрофа случилась. До новой будет еще несколько недель, а может и месяцев. Дом все это время будет ласковым, любящим супругом, о котором Кора и мечтала.
А потом у него на работе снова случатся проблемы, а Кора ошибется и наденет неправильное платье, и снова придет катастрофа. И Кора снова пролежит неделю в лазарете с синим лицом и ноющей поясницей. И Дом придет и в тысячный раз попросит прощения. И Кора в тысячный раз скажет:
— Конечно, Дом. Я все понимаю. Я прощаю тебя.
Потому что она хорошая жена.
— Спасибо, любимая, — Дом зацеловал ее руку. — Спасибо, обещаю, я никогда больше!.. Ты мое самое главное сокровище, ты же знаешь. Кроме тебя кто еще меня вытерпит! Да мне и не нужен никто, кроме тебя. Моя любимая, единственная, моя красавица.
Кора так и продолжала улыбаться, потому что на комплименты мужа положено улыбаться. И все перебирала, перебирала цветы.
Единственная. Ты ведь этого хочешь, Кора. Единственная. И все цветы — тебе.
— Пойдем, — Дом забрал сумку с вещами и мягко повлек за собой. — Вижу, тебе понравился букет. Согласен, я совсем перестал тебя баловать. Решено! Вся комната в цветах! Как тебе? Только представь, Кора, цветы везде: на подоконнике, на полу, на кровати! Этой же ночью — я все устрою!
Кора покорно рассмеялась:
— Где же ты возьмешь столько цветов? — она посмотрела на букет. — И где ты взял эти? Они ведь растут только на Недивинах, а опенул...
— Для меня нет ничего невозможного, родная, — Дом прижал палец к губам и сжал ее плечо. — Даже не думай в чем-то себе отказывать. Я все могу! Все, что угодно для моей любимой жены!
Коре стало больно от его громкого голоса, но она ничего не сказала.
***
— Так что по итогу случилось со шкатулкой?
На серо-желтый берег Тремала набегала хромовая вода, окутывала его полупрозрачной пеной и оставляла водоросли. Погода стояла по-зимнему холодная, но ясная. Пахло морем и лесом. Сондра уже начала привыкать к прибрежным прогулкам (привычка явно полезная).
Мор остался в домике, заниматься ремонтом. Как-никак, теперь их будет четверо, и все в одной комнате не поместятся. Вирт пытался отмазаться, мол, спать он может в любой точке мира, но Сондра хотела, чтобы у каждого был свой угол, а Мор — навести в доме порядок. И привлечь Вирта к работе.
Так что Вирт, исключительно из благородного порыва «спасти прекрасных дам от эксплуатации жестокого чудовища», остался переносить строительный мусор на задний двор какого-то бедолаги под Сиэтлом.
Сондра же вспомнила еще об одном незаконченном деле и отправилась на берег. Не одна.
Агата обошла комок водорослей и прищурилась.
— А что с ней могло случиться? Я вернула ее владелице. Я спрятала шкатулку в их ванной комнате, в ящике с женскими принадлежностями. Надеюсь, госпожа Марьер придумает тайник понадежнее. Кому, как не ей, знать, куда ее муж не подумает заглянуть.
Сондра поежилась на ветру. Сейчас бы пригодилась теплая накидка Коралины.
— Может, после всей этой истории они, ну, того?
— Того — что?
— Ну, разведутся.
— На Инсиве запрещены разводы, — сразу ответила Агата.
— Это как?
— Конечно, юридически никто не может запретить развестись. Однако решение о разводе принимает мажортеста. Это первое. Второе — последние законы сильно ужесточили условия жизни для людей, которые решили нарушить клятву Лермат, данную на свадьбе. Таким инсивам практически невозможно продвинуться по службе, они не могут быть привлечены к заключению договоров, разведке. И даже их дети оказываются ограничены в правах: они ведь воспитываются ненадежными людьми.
— Жуть какая! — Сондра нахмурилась. — И эти законы тоже придумал мажортеста...
Агата кивнула и продолжила идти, щурясь на солнце.
А Сондра потерла руки. Синяки, оставленные Марьером, уже сошли, но память лекарские настойки не сотрут.
— Как они вообще сошлись? Коралина кажется такой доброй.
— Не стоит доверять первому впечатлению. У супругов Марьер больше общего, чем можно подумать. Коралина вышла за Доминика добровольно, никто ее не принуждал.
— Но ты говоришь, она от него даже уйти не может...
— А зачем выходить замуж, если планируешь развестись? — Агата даже остановилась. — Поправь меня, Сондра, но, по моему мнению, такое важное решение, как заключить брак и уж тем более завести ребенка, должно исходить из желания связать себя с человеком и прожить вместе жизнь. Есть поступки, отменить которые невозможно. Некоторые двери закрываются навсегда. Дверь в прошлое открыть не сможет даже опенул.
Сондра вздохнула. С одной стороны, Агата права: маленькая Анни уже есть, и этого не поменять. Но с другой...
— Выходит, даже ошибиться нельзя? Что, если Кора ошиблась, когда выбрала Доминика?
— Тогда пусть с достоинством принимает последствия своей ошибки, — Агата пошла дальше. — Я знаю, что звучу цинично. И я понимаю, что люди ошибаются. Я тоже ошибалась, в том числе в вопросах любви...
Сондра поперхнулась воздухом. Агата кого-то любила?
— ...И Вирт тоже ошибался. Чувства слепят, я прекрасно это понимаю. Но у нас хватило здравого рассудка не поступать опрометчиво.
— Вирт и здравый рассудок...
— У меня тоже много вопросов к логике некоторых его поступков. И все же, одного у него не отнять: он честен со своими чувствами. По крайней мере, старается. И готов биться за них до конца, а не плыть по течению, сложа руки, пока кто-то другой берется за весла. Он мог бы жениться, как ему было велено, но он не стал — и я уважаю его решение.
— Погоди, — теперь уже Сондра остановилась. — Вирт собирался жениться?
Если бы Вирт был тут, Агата бы с ним переглянулась.
— Он тебе не рассказывал, — это был не вопрос, но Сондра помотала головой. Агата пару секунд колебалась. — Что ж... это старая и не очень интересная политическая история. Вирт никогда не упоминал, как мы познакомились?
Если и упоминал, то Сондра не запомнила.
— Он говорил, что вы давно друг друга знаете.
— Мы должны были пожениться.
Сондра споткнулась на песке (при том, что она стояла).
— Чего?!
— Что тебя удивляет? — Агата, как ни в чем не бывало, стала загибать пальцы. — Инсив и Ремма были союзниками. На Инсиве мужская опенульская ветвь, на Ремме — женская. Рано или поздно мы должны были продолжить династии. И какой смысл Вирту искать пассию на девять месяцев или мне вынашивать ребенка от случайного мага, если можно свести нас и получить стопроцентную гарантию рождения новых опенулов? Мальчики остались бы на Инсиве, девочки — на Ремме, и все были бы счастливы.
Сондра была в ужасе. Примерно в таком же ужасе, как после документалки про скотобойни.
— Что за хрень?! Вы же не кролики, чтобы вот так... размножаться! Рожать новых опенулят! Кто вообще придумал без желания женить?!
— Во-первых, про желание я ничего не говорила. Во-вторых, Сондра, ты слышала что-нибудь о династических браках?
— Слышала, но...
— Это буквально то же самое. Да, никто нас не спрашивал. Но моя мать была не против. Мажортеста Инсива того времени был не против. Я уже говорила тебе: опенул — это не человек, это ресурс. Договор о нашем браке — это договор об обмене ресурсами. Ничего более.
— Но вы же не ресурсы, вы люди.
— Это никого не интересовало.
— Даже твою маму?
Агата широко улыбнулась и сделала паузу. Вопрос смыло волной.
— Но Вирт был против, — перестала улыбаться она. — И, несмотря на последующие политические риски, не собирался предавать себя. Он поделился со мной, я его поддержала.
— Правда?
— А какой мне был резон его отговаривать? Даже если бы я возымела успех, и свадьба бы состоялась — зачем мне муж, который будет несчастлив со мной? Так что это личный интерес. Ничего удивительного.
Сондра чувствовала за ее словами что-то еще, но не смогла поймать.
— И что тогда? Вы разорвали помолвку?
— Вирт разорвал. Вернее, — Агата усмехнулась (по-настоящему!) — сделал так, чтобы моя мама ее разорвала.
— Как это?
Агата продолжала усмехаться: губы у нее при этом не двигались, но глаза превратились в две щелочки.
— Не могу сказать наверняка, но я знаю, что в том деле была замешана мертвая крыса, подброшенная в личные вещи.
— Фу!
— Именно так моя мать и отреагировала.
Сондра тоже не удержалась от смешка.
— Здорово Вирт выкрутился! Надеюсь, тебе потом за это ничего не было.
Агата отвела глаза и сказала со сталью в голосе:
— Нет.
Сондра прекратила улыбаться. Сталь звенела в ушах еще несколько секунд.
— Так что Вирт благополучно избежал брака с нелюбимым человеком. А так как Коралина вскоре вышла замуж, он остался и до сих пор остается холостяком. И, насколько я могу судить, вполне счастлив.
На душе, под кожей, тонким слоем остался белильный осадок. Агата говорила спокойно, с тех событий прошло много времени, да и сейчас Вирт с Агатой хорошие друзья — но все равно Сондру передергивало. Это как узнать о шрамах под одеждой. О синяках, которых не видно.
— А ты?
— Что именно, Сондра?
— Ты счастлива?
— Счастье — понятие субъективное и сепаративное. Я счастлива, что жива и практически здорова, счастлива, что сегодня солнечный день, счастлива, что Морбиен выжил на Ремме, и счастлива находиться с тобой здесь сейчас.
Сондра почти сбилась с мысли.
— Спасибо... Но я имела в виду...
— Личное счастье? — Агата оправила платье. — Как тебе должно быть известно, Сондра, опенулы отличаются природным любопытством и тягой к новому. Мы редко вступаем в прочные отношения. Ты — другой случай, — сказала она, прежде чем Сондра возразила. — Ты ведь нечистокровный опенул. Но что до нас с Виртом, мы типичные представители своего дара, и загнать нас в моногамные отношения можно разве что по принуждению.
Сондра прикинула: а смогла бы она четыре года любить человека, который не отвечал бы ей взаимностью? Да Вирт им всем в верности фору даст! Какое уж тут принуждение.
— То есть, ты тоже не хотела замуж?
— Я этого не говорила.
— То есть?!..
— Перефразирую: я хочу не формальностей, а взаимной любви, — эти два слова из уст Агаты прозвучали непривычно робко. — Иначе я не вижу смысла. Но сердце человека, к которому я испытываю привязанность, занято, и довольно давно.
Агата не назвала имени. Сондра не стала спрашивать. И так понятно.
Надо было что-то сказать, но Сондра не знала, как бы так сказать, чтобы не получилось «ляпнуть».
— Может, Вирт бы и в браке с тобой был счастлив. Ну, знаешь... вы друг другу подходите.
Все-таки ляпнула.
Агата прикрыла глаза и ответила своим излюбленным тоном — тоном, словно обращалась к маленькому ребенку.
— Сондра. Я очень ценю твою психологическую оценку. Однако сильно сомневаюсь, — она подняла веки, тон стал серьезнее. — Ты же знаешь, что я наблюдаюсь у Арно. Это достаточно серьезный нюанс, не каждый готов с подобным мириться.
— С чем? Что ты следишь за здоровьем? Многие ходят к гинекологу, что тут такого.
На секунду даже Тремал перестал шуметь. Агата посмотрела на нее, и Сондре она на секунду показалась незнакомой.
— Сондра, Арно не просто гинеколог. Он занимается вопросами бесплодия.
Сондра хлопнула глазами. Чего? Агата не улыбалась и даже глаза не щурила, не говорила, что это шутка.
— Но ведь... Кора у него наблюдается. А у нее есть Анни, — в голове не укладывалось.
— Госпожа Марьер около двух лет назад пережила непроизвольное прерывание беременности. У нее случился выкидыш, — пояснила Агата и коротко улыбнулась. У Сондры побежали мурашки. — К счастью, она выжила, но здоровье серьезно пострадало. Ее супруг был очень расстроен и даже покалечил нескольких лекарей, когда это случилось. Однако репродуктивную функцию его жены множественные переломы не вернули.
— Два года назад? Это из-за того, что Вирта признали мертвым?
— Я не была свидетелем. Но эмоциональные потрясения действительно могут вызвать подобные последствия. Подозреваю, именно Доминик сообщил ей новости.
— Выходит, он не только обманул Коралину, но еще и убил их ребенка, а ей подкосил здоровье, — Сондра поежилась. — Вот ведь подонок.
— Рада, что мы сходимся во мнениях.
Агата о чем-то задумалась. Сондра пошуршала песок сапогом. Говорить о таких вещах настолько же неловко, насколько интересно.
— Так ты?..
— Да.
Сондра, сама не зная, почему, отвела глаза.
— Тоже из-за?..
— Нет, мои проблемы иного характера. Я никогда не была беременна и с вероятностью девяносто девять процентов — не буду. Один процент оставляю на нежизнеспособных зародышей.
Неловко все-таки больше.
— Я, ну... Мне жаль, что так... — Сондра, думай лучше! — Но, знаешь, это ведь не так страшно! Вон, у многих людей детей нет, и они...
— Не так страшно?
Агата улыбнулась, и лицо заклинило.
— Это не было бы страшно, если бы я не была опенулом. Не зря мою мать хватил удар, когда она узнала о моем диагнозе.
Сондра боялась даже говорить что-то.
— Прости. Я не знала...
— Не стоит. В конце концов, ты права. Моя ценность не определяется только наличием ребенка.
Агата сказала это так, словно сама до конца не верила.
— Однако с точки зрения рационального расчета, это обстоятельство снижает мою ценность вдвое. Я полезна, пока жива, но после меня в лагере не останется опенула. Многовековой род опенулов Карви прервется на мне. Но я не печалюсь. Лагеря ведь тоже больше нет.
— Это ты пошутила сейчас?..
Агата прикрыла рот рукой и не убирала, пока с губ не сошла улыбка. Кажется, пошутила. Сондра по-кажущемуся посмеялась.
— Что до областей менее рациональных, — глаза Агаты стали туманными, — я осознаю свой недостаток. И понимаю, что люди имеют ожидания от семьи. И даже в рамках политического союза, обрекать человека на несчастье просто-напросто жестоко, — Агата сморгнула туман, и за ним на мгновение мелькнуло что-то, живое, человеческое. — Вирт очень хочет сына. И я искренне, по-дружески, желаю ему счастья с женщиной, которая сможет подарить ему ребенка. Хотя бы теоретически.
Сондра поджала губы и проследила за тенями на песке. Некстати вспомнились слова Акселя, что у нее все в порядке. Так странно: Сондра не задумывалась никогда об этой сфере, а у Агаты — жизнь рушится. Интересно, а сам Вирт знает про ее диагноз?
— А что у тебя со здоровьем, Сондра?
Сондра икнула, но Агата сделала вид, что не заметила.
— Да нормально, вроде...
— Это чудесно. Учитывая особенности твоего происхождения, было бы интересно посмотреть, как твой дар будет наследоваться. Может, ты сможешь передать опенульский дар даже сыну, — Агата постучала по подбородку. — Впрочем, насколько мне известно, Морбиен предпочел бы дочь...
— Аг-гата!..
Агата сощурилась и снова прикрыла рот. У нее сегодня какое-то очень хорошее настроение. Но окружающим не позавидуешь.
Сондра отвернулась, но щеки уже горели. Еще и о Море подумала... Но не в смысле детей! А что, он правда дочку хочет? Ну да, с Анни он здорово справляется... О господи!
Пришлось трясти головой, пока мысли не высыпались.
— Сондра, там не то, что мы ищем?
Сондра вгляделась вперед (перед глазами немного качалось) и прибавила шаг. Агата последовала ее примеру. И правда, нашли!
Тест лежал дальше от воды, чем Сондра помнила. Видимо, вышвырнуло волной во время очередного шторма.
— Ура, его не смыло! — Сондра почувствовала облегчение. — И инсивы не сперли. И животные никакие не утащили. И...
— И с ним не случилось еще десятка вещей, которые могли с ним произойти на берегу, где ты его бросила.
— Во-первых, я его не бросила! А во-вторых, не я, а мы с Мором.
— Конечно, — Агата присела перед Тестом и брезгливо смахнула песок. — Что ж, это действительно Тест Реммы.
Сондра на секунду порадовалась, что угадала. А потом вспомнила, что и не угадывала.
— Мы с Мором его открывали, это точно Тест. Правда там... не все осталось.
Агата подняла взгляд от обложки. Сондра поняла, что она ждет продолжения.
— Пропали все ремма, которые сменили камни. И подписи о званиях. А еще, — Сондра замялась, — имя Тея пропало.
Агата подняла Тест. Солнце подсветило ее лицо, и оно показалось очень похожим на лицо статуи в мастерской. Сондра поняла, что не дышит. Агата педантично смахивала песок, угадать ее чувства было невозможно: Сондра вглядывалась изо всех сил в глаза, брови, уголки губ. Агата как будто за шторой пряталась.
— Вот как, — сказала она, удивительно спокойно. — Что ж, давай отнесем документ в дом. Чайная бумага прочнее обычной, но и она может испортиться от соленой воды и ветра.
— Ты больше ничего не скажешь?
— А что-то должна?
«Это же был твой брат», — хотела сказать Сондра, но передумала. Агата же знает. А если не говорит, то не хочет.
— Нет. Ты права, пойдем. Мор с Виртом наверняка уже заждались.
Сондра развернулась и зашагала по своим же следам. На самом деле, даже хорошо, что Агата не так сильно переживает — хоть и немного странно. Ну, может, они не были особо близки. Сондра не знала Тея и не имела ничего против него, но он принес достаточно горя ее близким людям. Как минимум, одному. Так что достаточно страданий.
Сондра отошла уже на несколько метров, но Агата так и стояла позади.
— Сондра.
— М?
— Ты сказала, имя Тесея пропало?
Сондра остановилась и обернулась. Агата смотрела в раскрытый Тест, комично огромный в ее руках.
— Ну да, — неуверенно сказала Сондра, но, уже уверенней, кивнула, — Мор тоже видел.
— Тогда это что?
Сондра подошла ближе. Агата наклонила Тест и указала на страницу. Под ее ногтем растекались кровавые строчки.
Тесей Карви
Морбиен Иливинг
Агата Карви
— Это... Это...
Этого не может быть.
Сондра потерла глаза, зажмурилась, уставилась снова. Имя Тея никуда не пропадало.
— Но мы же оба видели! Это какая-то ошибка!
Агата передала ей Тест. Сондра захлопнула книгу, отдышалась — ошибка, ошибка, его там не должно быть, — открыла снова.
— Вот! — она показала Агате, Тест немного дрожал, но на нем четко читались только два имени. — Вот, видишь?
Морбиен Иливинг, Агата Карви — и все!
Агата забрала книгу, закрыла и открыла сама.
Тесей Карви издевательски сиял красными чернилами.
У Сондры закружилась голова.
— Я... Я ничего не понимаю! Его же только что тут не было! Тест сломался?
— С Тестом все в порядке, — Агата говорила тяжело. — Сондра. Открой его еще раз.
Сондра забрала книгу и потянула за обложку трясущимися пальцами.
— Сондра, — остановила ее Агата. — Ты колдуешь.
— Что? — обложка упала, Сондра ее подхватила. — Я не колдую! Я даже ничего не представляю! И вообще, это же книга, а не замок, и не книга на замке...
— Но ты колдуешь, я чувствую искажение пространства. Попытайся не использовать магию.
— Я не использую ее!
Но Агата покачала головой. Бред же! У Сондры в голове нет ничего! Ну, только мысль, что имени Тея там быть не должно!..
О нет.
Сондра стиснула зубы, ухватилась за край обложки. Сердце шумело в ушах. Хорошо. Ладно. Пусть эта волшебная книжка покажет правду, какой бы она ни была. Пусть покажет, жив ли Тей на самом деле. Пусть...
— Надо же.
Сондра опустила глаза на бумагу и вскрикнула, словно мертвеца увидела.
— Н-но... Но...
— Сондра, — Агата шепнула и вытянула из ее рук Тест. — Сондра, ты понимаешь, что сделала?
Сондра замотала головой.
Имя Тея расплывалось от тряски.
— Ты изменила текст Теста, — говорила Агата, ее голос скатывался каплями по воску. — Своей магией. Ты открыла его, и он показал то, что ты хотела увидеть.
Сондра перевела взгляд на нее. У них у обоих, наверное, сейчас одинаково круглые глаза.
— Но я не хотела!.. Или...
Перед Сондрой замелькали картинки: лицо Мора, глаза Мора, улыбка Мора. С какой тоской он смотрел на статую в мастерской. Как сжимался, когда вспоминал о нем. Как запрокидывал бутылку на Ремме, пытаясь забыться после его исчезновения. Как он улыбался, когда не увидел в Тесте имени...
— Что почувствует Морбиен, когда увидит, что Тей жив?.., — прочитала мысли Агата.
Сондра посмотрела на Тея в книге.
Это его убьет.
Мор только ожил, только расправил крылья, у него только жизнь начала налаживаться! А тут — это... Но что делать? Соврать? Разве можно такое скрывать?!
Сондра снова вспомнила его глаза. И представила, слишком ярко, как они меркнут, опять блекнут, перегорают и затухают, как на Ремме — от знания, что его бросили без причины, от напоминания о потере.
Что он почувствует? Разве он будет рад это чувствовать? Разве он будет счастлив?
Сондра смяла край листа и вырвала его одним движением.
Имена на оторванной странице испуганно замерцали. Сондра, тяжело дыша, смотрела на них. Потом — на разворот с остатком бумаги.
Агата смотрела не менее пристально.
— Давай... давай ему не скажем.
Агата посмотрела ей в глаза. Наверное, это согласие.
Сондра выбросила листок и заново открыла Тест. По страницам пробежалась красная рябь, но новых строчек не появлялось.
— Очень интересно, — пробормотала Агата и тоже попробовала открыть книгу. Результат не поменялся. — Очень...
— Что-то не так?
Агата улыбнулась, закрыла Тест и протянула Сондре.
— Ничего такого. Думаю, ты нас еще здорово удивишь, Сондра.
Что ж, внятного ответа она не получит, так что смысла спрашивать не было. И без того понятно, что Сондра нарушила очередной магический закон. Сначала вырванная дверь, которая перенесла ее на Инсив, теперь книга поменяла содержание. Ее уже пора сажать в магическую тюрьму!
Сондра подтянула покалеченную книжку к груди и пошла по пляжу. Агата снова задержалась. Сондра обернулась и увидела, как та наклонилась над пляжем и подняла вырванный листок. Сондра быстро отвернулась, и Агата не заметила. Зачем ей страница? Поэкспериментировать? Сжечь?
Сохранить последнее напоминание о брате?..
Агата нагнала Сондру быстрым шагом. Солнце уже клонилось к горизонту: зимой всегда темнеет рано и незаметно. Агата смотрела на море. От тишины зудело в ботинках.
— О чем думаешь? — решилась отвлечь ее Сондра.
Агата не отрывалась от моря, будто видела там что-то.
— О множестве загадок, которые остались неразрешенными.
— О каких? — с интересом вовлеклась Сондра.
— Ничего интересного. Политические игры. Но мне не дает покоя та история с северным опенулом, — Агата нахмурилась. — Доминик о чем-то договаривался с ним. Но о чем?..
— Может, о поставках? Или о личных вещах?
— Не думаю. Вернее, не отрицаю, что Доминик мог пользоваться услугами вражеских опенулов в личных целях. Но к чему были переговоры? А после — акт с неизвестным каннором на передачу некоторого объекта за очень высокую цену: гарантию безопасности и политическое убежище. Что такого мог передать северянин? И как с этим связаны опенулы?..
Агата побормотала еще немного и встрепенулась, опомнившись:
— Прости. Говорю же, скучная политика и ничего более.
— Но ведь и правда интересно...
— Будем надеяться, что в ближайшее время Доминик не рискнет снова переходить нам дорогу. У него сейчас другие заботы. Как минимум, налаживать отношения с лекарями, чтобы инсивам было, где лечиться.
Сондра усмехнулась, Агата тоже начала звучать веселее. Нет, конечно, лекари не станут отказывать инсивам из-за того, что их главнокомандующий угрожал переломать им всем ноги! Но Арно знает, как сделать лечение противнее любой болезни. Доминику придется постараться, чтобы его задобрить!
— Сейчас нам надо сосредоточиться на будущем, — решительней сказала Агата. — Думать о том, что мы все будем делать дальше.
— Ты права. Мор нашел немного книг в домике. Начнем с них! Соберем всю известную информацию, поспрашиваем местных... О, точно, можно пойти к тремальцам! Вдруг кто-то что-то знает. И обязательно поговорим с Арно — он застал начало войны и может что-то вспомнить. Первым делом найдем ключ, потом карту! Все получится!
— Мне нравится твой энтузиазм, — сказала Агата, и Сондра поверила, что он ей и правда понравился.
***
— Все готово?
— Да, Сондра. Вирт, настоятельно прошу убрать ноги со стола.
— Да ладно тебе, fos mou!
— Убери сам или я попрошу своего авитара их убрать.
— Oi-oi, чего ты злишься!
— Ты запачкаешь бумагу.
— Разве мы не собираемся это и сделать?
— Я пока схожу за Мором?
— Да, пожалуйста, Сондра. Он был внизу. И попроси его захватить какой-нибудь тяжелый тупой предмет.
— Голова всегда с ни... Ай, ай, fos mou, больно же! Отпусти!
Сондра оставила Вирта и Агату спорить из-за импровизированного стола (Мор сколотил его меньше, чем за минуту) и вышла в коридор.
Домик довольно поскрипывал. Давно в нем не было так шумно. Все окна и проходы были раскрыты, и по светлым проходам носился свежий ветер, пахнущий росой, рассветом и лесом. С балкона доносились птичьи трели. Сондра вдохнула и вприпрыжку побежала вниз.
Мора она встретила в низу лестницы. Сондра чуть не сбила его с ног, но вовремя затормозила, так что падение можно было назвать немного неуклюжими объятьями.
— А я как раз к тебе! — Сондра рассмеялась и потянула его наверх. — Пойдем! Лучше поторопиться, пока Агата не превратила наш квадриптих в триптих.
— А... ага, — рассеяно ответил Мор.
Сондра остановилась. Мор бегал глазами. Он перебирал пальцами, и красный амулет из-за этого мерцал.
— Все хорошо?
— Да, — Мор взял ее руку и сжал, чуть сильнее, чем обычно. — Да, все хорошо. Пойдем.
— Мор. Если ты не хочешь... Я понимаю, что это все может быть слишком. Ты можешь отказаться, я не заставляю!
— Я хочу, ласточка, — он поднялся на ступеньку и робко поцеловал ее. — Я просто переживаю. Как и ты. Вон, как руки трясутся. И крылья.
Сондра клюнула его в щеку, прядки закачались.
— Это от нетерпения!
— А я о чем? — Мор посмеялся. — Пойдем, ласточка.
Они поднялись, держась за руки. Стоило им войти, как Агата замолчала, а Вирт, пусть и с глупой улыбкой, убрал ноги со стола. Стол от этого покачнулся, и книга в кожаной обложке едва не упала. Агата зыркнула на Вирта. Сондре почему-то хотелось хохотать.
— Что-то еще нужно? — спросил Мор.
— Чайная бумага очищена от посторонней магии, — сказала Агата. Сондра так и не увидела, как она это сделала, но Агата обещала научить на «менее важных экземплярах». — Как только последние красные камни отвяжутся, эта книга не будет иметь никакого отношения к Ремме.
— Table rase! — хохотнул Вирт и достал маленький белый нож. — Раз уж придется пустить себе кровь, то я хочу, чтобы это было безболезненно. И кстати, — он достал из-под бывшего Теста бумажку и протянул Сондре. — Мы отсмотрели клятву, как ты и просила.
— И как?
— Подправили пару моментов. Теперь мы тут все complètement на добровольной основе. Ничто не помешает отказаться в любой момент и выйти из нашей маленькой компании без последствий.
Сондра кивнула. Она не хотела, чтобы Вирт, Агата или Мор стали заложниками ее идеи. Все-таки они затеяли свою авантюру вопреки лагерям: глупо как-то создавать точно такой же лагерь.
— Кроме Мора, естественно, — заметила Агата.
— Что? — не поняла Сондра и повернулась к Мору. — Почему?
— Я не опенул. Моя магия не будет работать без амулета.
— Выходит, ты не сможешь от него отказаться?
— Смогу, но только в пользу другого амулета.
Сондра задумалась. Выходит, Мор сможет уйти только в другой лагерь? То есть, если захочет уйти. То есть...
— Связь будет? — уточнил Мор.
— Bien sûr! Не волнуйся, чудовище, ты сможешь достать меня в любое время дня и ночи.
— А мы можем в клятве прописать, чтобы ты не называл Мора чудовищем?
— Ни за что, Сон! Тогда мне придется придумывать ему новое прозвище!
— Не переживай, дорогой друг, я тебе помогу, — хмыкнула Агата и повернулась к Мору. — Остались только камни, и все будет готово.
Мор кивнул, облизнул сухие губы и протянул зажатую руку. Между пальцев вниз тянулись веревки.
— Подвески? — спросил Вирт.
— Держать в кармане ненадежно, нужно было крепление. Подвеску легко сделать, она удобная, не мешает рукам, при этом всегда в доступе. И, в случае чего, ее можно снять.
Вирт с Агатой протянули ладони, и Мор выдал им камни.
— Крепление лекарей, — заметила Агата между делом.
Сондра улыбнулась.
Она подставила руку, и Мор вложил амулет прямо в середину. Пальцы у него дрожали. Сондра коснулась их и на секунду сжала. Мор улыбнулся и отвел глаза. Кожу кольнули острые грани какой-то сложной фигуры. Странно, Сондра думала, что Мор оставит камни, как есть.
— И форма интересная, — прыснул Вирт, разглядывая свой минерал. Агата молчаливо с ним согласилась.
— Раз уж тремальцы вернули мне инструмент, — пожал плечами Мор.
— До сих пор в шоке, что они так легко его отдали, — сказала Сондра.
— Я тоже. Видимо, у них все-таки есть совесть. А после показной казни Лекоя инсивы к ним еще долго не сунутся. Так что Вождь решила все-таки вернуть вещь владельцу.
— Как благородно с ее стороны, — рассмеялась Сондра и разжала пальцы.
На ладони лежала маленькая фигурка птицы из зеленого камня. Острые крылья и длинный раздвоенный хвост сверкали на солнце; птичка застыла в полете, вечно взмывая вверх. На секунду Сондра поверила, что она сейчас сорвется с руки — и улетит, через крышу, прямо в небо.
— Ласточка?
Мор смущался все сильнее.
— Я просто решил... почему нет?
Сондра обняла его и почувствовала, как быстро-быстро, по-птичьи, бьется сердце. Не поняла только, свое или его.
— Предлагаю начинать? — Агата раскрыла книгу и протянула нож Сондре.
Сондра обменялась взглядом с Мором. Он ободряюще улыбнулся и сжал четвертую подвеску-ласточку.
— Кровь на бумагу и на амулет.
— Я помню, — Сондра кивнула и обвела всех глазами. — Все готовы?
Вирт и Агата придвинулись ближе. Мор коснулся ее плеча. Сондра глубоко вдохнула, взяла листок с клятвой и царапнула себя по пальцу. Рубиновая капля задержалась на коже.
Сондра коснулась раскрытого Теста. Темное пятнышко впиталось мгновенно и оставило после себя красный ореол. Показалось, что он переливается. Бумага готовилась принять новые души. Сондра передала нож Мору и прижала палец к подвеске-ласточке. Минерал потеплел.
Мор повторил за ней и передал нож Агате. Агата оцарапала палец и спокойно зашептала.
Вирт поморщился на нож, посмотрел на листок с клятвой, выдохнул что-то на иностранном и тоже окропил кровью бумагу и камень.
— Я, Сондра Керш...
— ...Морбиен Иливинг...
— ...Агата Карви...
— ...Вирт Сивэ...
— ...клянусь использовать этот камень для связи, помощи и поддержки.
— Клянусь беречь и хранить каждого, кто разделяет со мной камни.
— Клянусь положить все возможные силы на поиски ключа и карты и оставаться верной этой цели, пока она не будет достигнута или пока я не сниму этот камень добровольно.
— Клянусь не причинять зла безоружным, не нападать первым и не прибегать к насилию до тех пор, пока нет угрозы мне и моим близким.
— Клянусь!
Четыре подвески-ласточки начали светиться мерным зеленым светом. Сбоку замигал красный огонек. Мор стиснул пальцы левой руки.
— Клянусь душой и даром, — твердо сказал он.
Сондра перевела взгляд на свою подвеску. В голове, как зеленый огонь, переливалась и вспыхивала решимость.
— Клянусь душой и даром, — произнесла она и прижала окровавленный палец к камню.
Мор повернулся к ней с ошарашенным лицом.
— Ласточка, — шепнул он, — ты не обязана.
— Раз ты готов поклясться душой и даром, то и я готова! — шепнула Сондра в ответ. Раз уж по время клятвы можно шептать.
Мор вздохнул своим «что же ты творишь?» вздохом, но посмотрел с такой нежностью, что Сондра едва не пискнула.
— Клянусь душой и даром.
Они оба повернулись. Агата, не поменявшись в лице, прижимала к подвеске окровавленный палец. На их взгляды она приподняла бровь:
— Что-то не так?
Сондра ощутила, что улыбается все шире и шире.
Вирт заелозил на месте. Сондра повернулась и к нему: он смотрел то на подвеску, то на друзей и так сильно и непривычно хмурился, что сам на себя стал не похож. Глаза у него поблескивали. Пальцы нервно дергали веревку.
— Вирт, ты можешь не...
— Au diable! — он перехватил подвеску в воздухе. — Клянусь душой и даром!
Четыре подвески-ласточки вспыхнули, страницы книги заискрились зеленым. На секунду свет стал таким ярким, что Сондра зажмурилась; он проникал под кожу, под веки, разливался зеленью по зрачкам и венам, расцветал, как буйный сад. Она стиснула руку Мора и почувствовала, как он стиснул в ответ. Через мгновение вспышка исчезла, Сондра открыла глаза и поднесла подвеску к лицу.
Внутри зеленой ласточки мерцала живая искра.
— Всех поздравляю, — сказала Агата и стянула полуперчатку.
Красный амулет блекло сверкнул, как обычная стекляшка. Мор посмотрел на свой и намотал веревку подвески на пальцы. Вирт зыркал на свою ласточку с недоверием и интересом.
— Все-таки носить мне камень на груди, — прыснул он, довольно весело.
— Ты не в лагере, и у тебя нет командования, — успокоил его Мор.
— О, ты решил стать милее, чудище?
— Мы же теперь в одном... — Мор задумался. — Одни... одно... В одной группе? Как нас назвать?
— Тремальцы? Тремалы?
— Тремальцы живут в поселении. И мы же все-таки не военный остров.
— Сондра, какие твои идеи? Это ведь ты собрала нас вместе.
Сондра подняла подвеску, чтобы лучи солнца вспыхнули на крыльях и хвосте.
— Пусть будет... — она думала меньше секунды. — Зеленая ласточка!
— Так просто? — рассмеялся Вирт.
— Почему нет? — на удивление, сказала Агата.
Мор поднял свою ласточку, и она сверкнула рядом с подвеской Сондры.
— Вперед, Зеленая ласточка, — провозгласил он.
Вирт и Агата переглянулись и впервые Сондра была рада этим переглядкам, потому что они подняли свои подвески.
— Вперед, Зеленая ласточка, — сказали они, тоже вместе.
Сондра улыбнулась:
— Вперед! — она обвела друзей, всю Зеленую ласточку, взглядом. — Вперед, к свободе и миру!
Четыре птицы сверкали на фоне голубого неба.
***
Доминик ждал — а ждать он терпеть не мог. Никакого желания не было стоять на пронизывающем ночном ветру возле доков; воздух густел морской водой и мраком, а дым от иллюзорного огня застилал глаза. Этот огонь хотя бы не погаснет. Он лучше обычного.
Доминик скрипнул зубами и одернул плащ. Невозможно! Будь это кто угодно другой — он уже лишился бы головы и пары литров крови, просто за то, что заставил мажортесту Инсива ждать! А ведь Доминик мог быть сейчас в комнате, в тепле, нажиться в объятьях любимой супруги...
Но разве не ради нее он все это делает? Разве не ради своей семьи? Лермат им точно довольна: мало какой мужчина столько делает ради своей жены!
У них непременно все наладится. Непременно.
Вдалеке свернул холодный отблеск. Доминик выправился и взметнул огонь выше. Отблеск медленно приближался, покачиваясь на волнах. Его синее мерцание резало глаз.
— Ну наконец-то, — Доминик подошел к причалу, не дожидаясь, пока ночной гость пришвартуется. — Не в твоем положении опаздывать.
— Прошу прощения. Ветер, течение, — язвительно ответил человек в плаще, перебирая швартовы.
Он бросил веревки на причал, но Доминик даже наклоняться не стал.
— Привез?
Человек завозился с веревками.
— Я спрашиваю: привез?!
— Не стоит так кричать, у меня хороший слух. Я ведь и передумать могу.
Доминик рассмеялся, испуская искры:
— Передумать!.. Да это нужно тебе даже больше, чем мне.
Человек прекратил вязать узлы и посмотрел на Доминика снизу вверх из-под капюшона. На мгновение показалось, что он и впрямь сейчас уплывет — но Доминик прекрасно знал, с какими людьми заключает сделки.
— Я надеюсь, договор в силе?
— Естественно, — Доминик осклабился; он никогда не ошибается. — Не в порядках южан нарушать договоренности.
Каннор фыркнул и наклонился ко дну лодки. Он шагнул на пирс, неловко покачнувшись из-за своей ноши: одной рукой он держал сверток темной ткани, размером чуть меньше лошадиного черепа.
— Осторожно, ирод! — рявкнул Доминик. — Уронишь — тебе даже твой бог не поможет.
— Я в «моего» бога не верю, — каннор брезгливо перехватил сверток обеими руками и вытянул подальше от себя.
Доминик готов был вцепился и вырвать его в ту же секунду. Но каннор отвел руки в сторону.
— Гарантии, инсив!
— Мы подписали все документы.
— Знаю я, как ты дела ведешь. Я хочу, чтобы ты гарантировал мне безопасность!
Доминик растянул улыбку. Он чувствовал, как все внутри начинало мелко дрожать.
— Конечно. В случае обвинения — я сразу же предоставлю тебе место в лагере, мой недоверчивый северный друг.
— И все...
— И все указанные в договоре привилегии, — Доминик сжал руку, свернул перстень. — Отдавай. Тебе же самому нужно поскорее от него избавиться.
Каннор глянул на сверток, скривив губы, и протянул, немного неуверенно. Доминик выхватил, пока этот недоумок не передумал. Руки дрожали, пока он бережно разворачивал ткань.
Стоило огню озарить светлое пятно, Доминик с облегчением выдохнул.
— Вот и ты, — он погладил мягкую кожу кончиком пальца, — надежда Инсива.
Младенец никак не отреагировал на прикосновение и продолжил спать.
Доминик зыркнул на каннора — тот уже замахал рукой:
— Ничего ему не будет! Напоил детскими травами, утром проснется и будет орать, как обычно.
— Лучше бы тебе не соврать, — Доминик закутал ребенка поплотнее и пожалел, что не взял настоящего огня. — А что насчет подлинности? Учти, если ты мне подбросил какого-то бесполезного северного...
— Не сомневайся, — каннор посмотрел на сверток с отвращением. — Чистокровный опенул. Его отец подтвердил, а опенулы своих на любом конце света узнают, под носом и подавно.
Доминик кивнул и прижал младенца к себе.
— К слову об его отце — мне же не придется ждать неприятных визитов?
Каннор ухмыльнулся и прыгнул в лодку.
— Об этом точно не стоит беспокоиться. О его родителях я позаботился.
— То есть, мне не нужно ждать в гости яростных родственников? — улыбнулся Доминик.
Каннор расхохотался и взялся за весло. Синий камень закачался вверх вниз. Доминик без интереса отвернулся, но вовремя вспомнил.
— Стой.
Каннор цыкнул и затормозил веслом. Доминик поправил ткань, чтобы брызги не попали на ребенка.
— Как его зовут?
Северянин цыкнул снова.
— Симон, — он оттолкнулся и выкрикнул, отплывая. — Ну, так его назвали!
— Симон, — повторил Доминик, забыв о канноре.
Младенец поежился во сне. Доминик улыбнулся. Маленький светлый мальчик немного напоминал Анни — такой же крохотный беспомощный комочек тепла.
Однажды — непременно — Доминик так же возьмет на руки уже своего сына. Наследника. Ну а пока...
— Значит, Симон, — Доминик отвел пламя, чтобы не разбудить хмурящегося младенца. — Добро пожаловать на Инсив, наш лагерный опенул.
И он пошел к цитадели, укрывая ребенка от ветра плащом.