Глава 2.
День встречи.
- А знаешь что? Ты — самый мерзкий человек, ты росла со мной рядом, и при этом ты вытворила такое! Скажи мне, как ты могла? - в лице девушки была ярость и злость.
Казалось, что она еле сдерживала себя.
- Эллисон, но ведь я ничего не делала! Я клянусь тебе! Я не могла... - всхлипывала другая.
- Тебе виднее! Я ведь любила тебя, доверяла тебе, заботилась... А ты просто взяла и отбила его у меня! - Эл выкрикивала, выделяя каждое слово.
- Но ведь я сказала тебе, что ничего не было! Он мне даже не нравится! - попыталась сказать Кейт.
Её голос звучал намного тише и спокойнее, поэтому каждое её слово едва слышалось.
- Я тебе не верю!... - прошептала Эл.
- А ему, значит, веришь? Да? - послышался робкий вопрос.
- Заткнись! - выкрикнула девушка.
- Эллисон, милая, пожалуйста, верь мне... - в голосе Катерины слышалась мольба.
Казалось, что она вот-вот упадёт на колени, прося пощады.
В ответ по комнате раздался лишь звук от удара. Щека Кейт мгновенно стала бордовой как спелая вишня. Глаза покраснели, а в них проглядывались хрупкие хрустальные слёзы. Одна из них скатилась по всё ещё горячей щеке. Нет, это не были слёзы боли, это были слёзы обиды, давно застоявшиеся слёзы.
Кейт продолжала смотреть на Эллисон. Её хорошо заметные скулы двигались из стороны в сторону. Она была переполнена ненавистью и злостью. Девушка совсем не сожалела о сделанном, наоборот — ей даже понравился удар. Она бы треснула ей ещё раз, если бы та не схватила какую-то синюю папку и вихрем не вылетела бы из дома.
В квартире стало тихо, так же как и в душах двух девушек.
Теперь каждая из них почувствовала опустошенность...
Катерина.
Мне было до ужаса обидно, что моя собственная сестра не верила мне. Я не знала что мне делать. Слёзы катились, не переставая. Я не хотела, чтобы Эл видела их. Я вообще не любила плакать при ком-то, если и лить слёзы, то в одиночестве.
Сестра никогда меня раньше не трогала.
Никогда.
Обида прожигала мою грудь, я чувствовала, что горящее сердце вот-вот вырвется наружу.
Я всегда чувствовала, что сестра меня недолюбливает. Но за что? Я не виновата, что я младшая, что мне уделяли больше внимания. Ведь я совсем не обижалась, когда её хвалили и благодарили.
"Умница, Эллисон!", "Молодец, Эллисон!", "Ты такая собранная и серьёзная, Эллисон! Гордость наша!", "Кэти, тебе бы не мешало поучиться у Эллисон! Ты только посмотри, какая она умная и серьёзная!"...
Я каждый раз слышала эти фразы, но при этом у меня не было никакой обиды на неё. Она ведь моя старшая сестра и я её люблю.
"Какая она маленькая и хорошенькая!", "Катерина, сыграй нам на пианино!", "А моя младшая доченька умеет не только играть на инструментах, она ещё и поет!", "Моя Кэти пишет стихи и музыку!"...
Но когда в доме звучали эти фразы, моя старшая сестра готова была сварить из меня суп и подать его гостям на стол.
Я её совсем не понимала. Нельзя ведь уметь всё и сразу. Ей достались мозги, она была очень сдержанной, собранной и серьёзной. Вообщем, настоящая ходячая энциклопедия культурного поведения.
Я же была абсолютной противоположностью Эллисон. Не сказать, что я была без мозгов, просто я была не настолько умная, как она. Я была как дворовой мальчишка. Играла в футбол, бейсбол, хоккей. То есть во все игры, в которые играют самые обычные мальчишки, кстати, с ними я всегда и играла.
Меня не воспринимали всерьёз как Эл. Но меня любили за искренность. Я могла сказать человеку всё то, что я чувствую и думаю о нём.
С самого раннего детства у меня была любовь к музыке. И эту мою любовь терпел абсолютно весь дом. Некоторые люди убегали гулять на улицу, когда я принималась за инструменты. Но шло время, я росла, а вместе со мной росло и моё мастерство. Теперь люди со всеми своими семьями оставались вечерами дома и слушали мой бесплатный концерт.
В такие моменты мне казалось, будто всё на этой планете останавливалось. Вся суета куда-то исчезала, будто её и не было. Мне казалось, что весь мир обрёл счастье в этот момент, но только не моя сестра. Словно её сердце было ледяное, его нельзя было растопить ничем.
Но сейчас, во время нашей ссоры, я видела её глаза. Мне кажется, что тот самый кусок льда, сидящий у неё в груди, внезапно растаял. Её сердце полыхало. Но было ли это пламя любви к Джеку, или же это пылала её ненависть ко мне?
Я не могу знать точно отчего горело её сердце, но моё — явно от обиды. Слёзы продолжали катиться по щекам, а я все быстрее пыталась спуститься с 32 этажа по лестнице.
Почему по лестнице, да еще и с 32 этажа? Люди сейчас не спускаются по ним, повсюду одни лифты, поэтому у меня было больше шансов не показать никому моих глупых слёз.
Я все бежала и бежала. Казалось, что я вот-вот упаду и сломаю себе ногу или руку, ну или и то, и другое. Перед тем, как спуститься со второго на первый этаж, я остановилась и попыталась отдышаться. Поспешно вытирая слёзы, я медленно переступала со ступеньки на ступеньку. Ну вот, почти успокоилась. Разве что меня могли выдавать заплаканные красные глаза, слегка потрёпанные распущенные волосы, лёгкая сестрицына ладонь на моей щеке да и моё поведение.
Выйдя из дома, я сделала глубокий вдох, а потом тяжёлый выдох.
Всю дорогу до работы я шла и нервно теребила края синей папки. Я работаю в детском центре для инвалидов. Учу детишек играть на гитаре и пианино. Мне нравится видеть их улыбки. Ведь детские улыбки самые искренние и яркие улыбки на всём свете. Когда я вижу счастье в их глазах, я сразу вспоминаю миллиарды звёзд на небе. Ведь их счастье от звёзд совсем не отличалось, счастье этих детей было такое же яркое, как огоньки на небе, зажигающиеся каждым вечером.
Школу, в которой я работаю, основала моя мама. Мне очень сложно и больно вспоминать её, ведь она умерла совсем недавно. Прошло всего лишь пять месяцев. И вот уже как пять месяцев моя сестра, директор этой школы. Сегодня пожалуй единственный день, когда я не хотела идти на свою работу. Ведь там, я бы буквально на каждом шагу сталкивалась с ней. А видеть ее сейчас я совсем не хотела.
Мне оставалось дойти до школы совсем чуть-чуть. Всего лишь 5-10 минут. Но тут мои раздумья прервал удар. Я как идиотка во что-то врезалась, и совсем не поняла во что. Я ничего не видела, глаза всё ещё болели, от недавних слез. Я лишь слышала приятный и в то же время озлобленный мужской голос. Скорее всего я и ударилась об этого мужчину. Сама не понимая того, я сидела на земле. Видимо удар был не лёгкий. Я слышала как этот парень ругался, поэтому я на автомате бормотала что-то вроде, "Извините, простите.... Я не хотела...". Я принялась собирать разлетевшиеся во все стороны листочки с моими нотами.
Я как можно быстрее пыталась скрыться с места преступления. Честно признаться, мне было даже как-то стыдно посмотреть на этого парня.
Ну вы только представьте, девушка двадцати лет, с красными глазами валяется на асфальте и ещё пытается собрать какие-то ничтожные листочки. Правда глупое зрелище?
После того как я уже завернула за угол улицы, я почему-то почувствовала дикое любопытство. Мне ужасно захотелось посмотреть на него. А ещё лучше на себя, его глазами.
Ужас! Как бы я убого выглядела!
Через семь минут я уже заходила в школу. И честно говоря всю дорогу, прямо до самого кабинета думала лишь о том парне. Я зашла в прохладную и пустую комнату, и с грохотом кинула папку, а сама плюхнулась в кресло. Но тут в дверь начали стучаться. Странно, до урока было ещё 15 минут, кто же это мог быть.
Я раскрыла дверь и увидела перед собой Джессику- учительницу по рисованию.
- Кэт, там нас всех срочно собирают, говорят совещание.
- Оно ведь должно было быть только завтра.
- Я не знаю, но там пришла твоя сестра, и в общем она попросила всех срочно собрать.
- Как-то это все странно... Ну ладно, раз собирают, так собирают.
Я взяла с собой ключи и захлопнула за собой дверь, а после, мы с Джессикой направились в кабинет директора.
Когда мы зашли туда, все учителя уже были в сборе. Взглянув на сестрицыно лицо, я поняла, что разговор предстоит не самый удачный. После того, как все устроились на своих местах, Эллисон начала говорить.
- Помните, я говорила о сокращение учителей?- спросила Эл взглянув на каждого. В этот момент все нервно сглотнули слюну и качнули головами в знак согласия, все кроме меня.
- Так вот, я определилась с выбором, я считаю, что детям не так важен урок музыки, а средства на него уходят не маленькие. Поэтому я думаю, мисс Кэтрин, сегодня вы должны освободить кабинет, и отдать мне ключи, вам они больше не понадобятся.
В этот момент все учителя с облегчением вздохнули, и тут же перекинулись удивленными взглядами. А я лишь взглянула на них глазами, переполненными негодованием. За один день столько предательства. Я никогда не думала, что такое возможно. Моя собственная сестра выкинула меня с работы, оклеветала и облила грязью, а все эти люди не сказали ни слова в мою защиту. Обида, обида, обида.... Это чувство грызло меня изнутри.
Было больно, как никогда, казалось, что больницы и врачи всего мира не смогут мне помочь.
Я не могла оставаться здесь ни на секунду. Я просто выскочила из кабинета сёстры, и побежала в свой. Мои руки тряслись, и я с трудом могла открыть дверь. Я забежала в кабинет, а мои глаза бегали от одного угла к другому, я не знала, что мне делать. Взгляд падал то на фортепиано, то на гитару, то на барабаны. Я осознавала, что мне приходится покидать, моё любимое место, привычное и родное место. Иногда заменяющее мне дом.
"Долгие проводы, долгие слезы!"- прошептала я.
Накинув на себя лёгкое серое пальто и схватив со стола папку, я выбежала из кабинета захлопывая эту дверь в последний раз.
Все учителя уже вели уроки, поэтому мне не так было стыдно идти по коридору. Я зашла в кабинет сестры, и не глядя на нее, кинула ключи прямо к ней на стол. Я выбежала из школы, как можно сильнее прижимая к себе папку с нотами. Видимо внутри себя я опасалось, что и ее у меня могут точно так же легко забрать. Ноты были единственными, из всего того, что у меня осталось...