Моя причина

Они устраивают небольшую пробежку вдоль той самой набережной, которая столько лет хранила необъятное количество воспоминаний. Легкий ветер обдувает их, когда они нога в ногу держат ритм. Всю семикилометровую набережную они не пробегают за один бросок — останавливаются где-то посередине недалеко от вагончика с напитками.

Дыхалка Латы не выдерживает первая, и она останавливается, упирая руки в колени. Андрей, что держал более медленный темп, но все равно был чуть впереди нее, тормозит, когда видит ее движения.

Захекавшаяся Лата пытается что-то сказать Андрею, но выходит плохо, и он всерьез беспокоится за ее состояние. Повторяет ее позу и склоняется к ней.

— Как ты?

— Просто запыхалась, — часто дыша, говорит она. — Я-то к таким нагрузкам не особо привыкла. Тем более на постоянной основе.

Андрей видит ее состояние и собирается взять ее на руки, чтоб донести до соседней лавочки. Но как только он подходит вплотную, его мысли принимают совершенно иной раскас. Его взгляд смело падает на ее губы. И он видит, что они с Латой думают об одном и том же.

— Теперь мне значительно лучше, — Лата улыбается сквозь поцелуй, а вскоре сама. целует Андрея в ответ.

Но желанное Андрей исполняет, правда в другом ракурсе: он подхватывает Лату и усаживает ее к себе на спину.

Та сначала заливисто смеется, а потом осознает:

— Эй, тебе нельзя сильно нагружаться!

— Тут ты права, — слегка подкидывая Лату, чтоб поудобнее уселась, кивает он. — Только вот где ты сильную нагрузку увидела — я не знаю.

И, немного подождав, срывается на бег под звонкий смех Латы у него на спине.

Теперь эта набережная больше не душит воспоминаниями. Теперь она — возможность создать новые.

После насыщенной пробежки с Андреем они приходят к нему домой завтракать. Он проснулся ни свет ни заря как раз для того, чтоб сделать Лате приятное — приготовил для нее сытный завтрак, чтоб после пробежки, о которой они договорились задолго до, ей было, чем вкусно позавтракать.

Они переступают порог квартиры, и у Андрея вовсю урчит живот. Эх, сейчас бы наестся!...

А Лату так ухайдокала пробежка, что единственная ее мечта — завалиться спать!

— А может... — она хмурится, замечая поползновения Андрея к холодильнику. — Может, поспим?

Андрей останавливает движение к ручке холодильника и переводит на нее взгляд. Да ну и к черту этот приготовленный завтрак! Неужели он не подождет? И как обед он будет тоже ничего!

Он улыбается и разводит руками:

— Любой каприз!

— ... за ваши деньги? — играя бровями, продолжает фразу она

Андрей закусывает губу и ответно играет бровями:

— за ваши поцелуи.

Утренний сон плавно перевалил в дневные телячьи нежности в кровати — благо, сегодня выходной и никуда не надо спешить. Можно понежиться в кровати, сладко потянуться и...

— Андрей, — смеясь, зовет его Лата с закрытыми глазами. Едва ощутимые поцелуи Андрея вдоль ее спины заставляют выгибаться от удовольствия. Он снова вернулся к любимому делу — пересчитыванию ее родинок своими поцелуями. И этот как никогда привычный жест сегодня отдает совсем ранее приглушенными и забытыми красками и ощущениями. В этом моменте хочется раствориться и больше никогда из него не вылезать.

— Что? — улыбается он ей в ответ, но не перестает поглаживать новонайденную родинку на ее теле.

— Я спать хочу, — смущенно смеется она.

— Хоти, — отвечает он, целуя ее плечо. Она усмехается на его упрямство и вместе с тем нежность прикосновений. Он зарывается носом в ее шею, а она поворачивается к нему, закидывает ногу на бедро и обвивает его плечи двумя руками.

— Я так скучал по тебе, — выдыхает он ей в шею, а затем целует ключицу. Андрей очень сильно скучал по ее прикосновениям, улыбке, ее радости и легкости. Он скучал по ней.

Лата не хочет от него отрываться, и скрещивает руки на его шее.

— Я тоже, любимый, — она целует его в скулу. — Очень сильно.

Совместный месяц Кисляка и Макеевой пролетает незаметно: за частыми поездками на выходных по стране в поисках красот и приключений, за яркими свиданиями, частыми репортажами и спецвыпусками — причем не всегда только по теме музыки и культуры — и активными хоккейными тренировками, время летит — только и успевай оглядываться. Виктор Анатольевич в шутку сетует на то, что на выходных их не словить в городе, поэтому приезжает в будний день. Они вместе ужинают в тихой семейной обстановке, но Кисляк-старший приехал с новостями. Новостями, которые от него скрывали.

И он прямо в лоб, после обсуждения всех насущных тем и ситуаций, укоризненно заявляет Андрею:

— И, между тем, ты ломишься на лед!

Его злость, переливающаяся в упреки, не знает границ. Как он может после стольких травм, проблем и недавнего пережитого так наплевательски относится к своему здоровью?!

— Пап, не начинай, а!

Хотя... откуда он узнал?!

Лата, стоя на балконе и фотографируя красивенный серо-оранжевый закат, не удивляется теме диалога — рано или поздно это должно было всплыть. Ее удивляет наивность Виктора Анатольевича — неужели он ожидал от своего сына чего-то другого?


 Его голос становится в разы нежнее:

— Латочка в курсе?

У отца определенно появилась фаворитка. Не прошло и нескольких лет! Андрею хочется по этому поводу съязвить, но его останавливает появление хрупкой папиной — и его — любимицы — Латы.

Она возвращается с балкона и, проходя на кухню, отпивает вишневый сок.

— В курсе, но Латочка этому рвению совершенно не удивлена. — "И не должны были бы быть удивлены и вы".

Андрей контр аргументирует папе:

— Я здоров как бык! Противопоказаний нет, все выписки у меня есть! И меня с руками и здоровыми ногами берут в "Бурые медведи"!

Новость сбивает их наповал. Лата и Виктор Анатольевич переглядываются: она выглядит удивленной — сама не знала, а Виктор Анатольевич — шокирован поспешным, как ему кажется, решениям.

— И без протекции? — сощуривается он. Ну, может Латочка Макееву нашептала!...

Лата опережает его открытый вопрос:

— Я об этом даже не была в курсе.

Кисляк-младший гнет свою линию:

— Пап, ты можешь у меня хоть коньки отобрать! Но я все равно вернусь в хоккей!

А после феерично громко уходит с кухни.


 Лата тяжело выдыхает, глядя на отдаляющегося Андрея, и переводит взгляд на Кисляка-старшего. Понять Виктора Анатольевича тоже можно — он переживает за Андрея и беспокоится о его будущем. Боится, что с ним что-то случится, и приведет к похожей ситуации. Но в этой ситуации она на стороне Андрея.

Ей хочется переубедить в этом и Кисляка.

— Виктор Анатольевич, спортсмены — они же больные люди, — уголки ее губ уходят вниз. — Больные своим спортом. Чем больше вы его будете останавливать, тем больше вероятность, что он ломанется это делать втихаря от нас. Были случаи.

Виктора Анатольевича это ни капли не успокаивает — он гнет свою линию:

— Думал, может с Петровичем переговорить по этому поводу...

Лата хмыкает.

— Поверьте, это не тот человек, который поддержит вас в этом вопросе. Не самый лучший советчик. И тем более сам хоккеист, — у Латы никогда не поворачивался язык назвать Серёжу "бывшим" хоккеистом. — И пасынок его, Антон, хоккеист. И сын его хоккеист. Матвейка у нас пока рисованием занят, но и ему неминуемо бывать на хоккейных матчах. Это не лечится. — Лата вздыхает и приводит новый аргумент: — Тем более, явно Макеев предложил кандидатуру Андрея в игроки. Поэтому это втройне бесполезно. И если он видит в Андрее хорошего хоккеиста... А мы оба с вами знаем, что он видит...

С последним фактом трудно поспорить — Виктор Анатольевич разводит руками:

— Ну, мнение Сергея Петровича для меня авторитетно.

Виктор Анатольевич проникается к Лате уважением — так отстаивать интересы Андрея, при этом и используя здравый смысл, и покрывая его желание снова быть в большом спорте — дорогого стоит. И сейчас, когда они остались вдвоем на кухне, у него появилась возможность выразить свои эмоции лично.

— Латочка, спасибо тебе.

Она хмурится — Кисляк-старший сбивает с толку внезапным полетом мысли.

— За что?

— За него. За эту нестихающую счастливую улыбку. За то, что была рядом с ним. Я давно не видел его таким счастливым.

— А что с хоккеем его делать предлагаешь?

— Ничего, — Виктор Анатольевич сражает ее шокированным взглядом, и уже готов отпарировать, но Лата стойко продолжает: — Ничего, потому что будет еще хуже. Без обид, Виктор Анатольевич, но я прожила с вашим сыном достаточно, чтоб понять, насколько он... упертый. Он от своего не уступит. А хоккей — это его. Я знаю, что он занимается со Щукиным, — об этом Андрей сам радушно с ней поделился неделями ранее, когда убедился, что Егор не списал его со счетов и допустил к основным тренировкам. — Видимо, он его поднатаскивал, перед тем как ему пришло предложение от Бурых. А Щукин — парень надежный. Тем более, он сам перенес и выкарабкался из такой тяжелой травмы.. Он-то знает, что делает.

Как бы это не было бы сложно признать, но Виктору Анатольевичу нечем крыть: девушка ловко и безукоризненно расставляет аргументы по мере диалога, заставляя его мысленно согласиться с некоторыми из. Но больше его удивляет другое:

— Почему ты так сильно стоишь за его желания?

Лата пожимает плечами:

— Но ведь он прав: противопоказаний у него нет. Он здоров.

Но это не тот ответ, которого ждал отец Андрея.

— Нет, Лата. Почему?

Она выдыхает, откидывая все доводы и честно выдает:

— Потому что люблю. И потому что он ровно также будет стоять за мои.

Лата пришла к Андрею домой после очередного загруженного дня.

И лица на ней нет — отпечаток усталости на лице.

Лате кажется, что эта усталость — так организм скидывает нагрузку, которая была в течении того месяца. Но запереть ее внутри себя она больше не может.

Андрей укутывает ее в плед и целует в висок, а сам идёт на кухню готовить ее любимую жареную картошку.

Запахи и звуки, доносящиеся с кухни, завлекают ее — она отчетливо слышит шкварчание масла и идет на звук. На столе повсюду скорлупа от картошки и открытые соления. Она с интересом усаживается на стул, подпирает подбородок рукой и поджимает под себя ногу, наблюдая за действиями Андрея.

А он уже накрывает на стол и торжественно представляет приготовленное блюдо:

— Прошу любить и жаловать, жареная картошка по-кисляковски!

Лата впервые за день смеется.

— И что ж тут от кислого?

— Как что? Соленья! Между прочим, очень вкусные!