33 несчастья

— Хочу на каток, — объявляет Эрен спустя пару минут после встречи с Риваем.

Последний выгибает бровь, а затем подозрительно косится на кофе, который его парень держит в руках. Странно, вроде он не заметил, чтобы бариста добавляла туда что-то не то.

— Давай поедем на каток, — канючит Эрен, умоляюще глядя на Ривая, и требовательно сжимает ладонь Аккермана, которая лежит в его собственной.

— Когда? У меня курсы до десяти, а у тебя две недели вперед расписаны поминутно, — напоминает Ривай, делая глоток из своего стаканчика.

— Я выкрою пару часов.

— Чтобы мне снова Хистория названивала? Не подводи людей, они на тебя рассчитывают.

— Переживут.

— Эрен.

— А если…

— Эрен!

— Ну что? — возмущенно закатывает глаза Йегер. — Знаю я, причем все, что ты хочешь мне сказать.

Аккерман досадливо хмурится. Впрочем, в этом вопросе он действительно весьма предсказуем. У Эрена было целых два месяца, чтобы запомнить, что при Ривае лучше не размышлять вслух о планах побега с работы, но иногда, прямо как сейчас, он забывался, получая возможность повторно прослушать нравоучения на тему.

— Очевидно, простого знания мало, — недовольно бурчит Ривай.

Эрен протестующе фыркает, но тему не развивает.

— Давай так, — предлагает решить проблему дипломатически Аккерман, — ты со всей ответственностью и обстоятельностью закрываешь проект, а потом мы едем на каток. Идет?

— Ты со мной говоришь, как с маленьким ребенком, — уличает Эрен Аккермана, глядя на того со вселенской обидой в хитром взгляде.

— Что мне делать, если ты и есть великовозрастный ребенок, — задает риторический вопрос Ривай.

— Можно делать то, что делал прошлой ночью, — мгновенно переменившись в настроении, игриво закусывает губу Эрен, а затем наклоняется к Риваю и доверительно шепчет в самое ухо. — Мне понравилось.

У Ривая мгновенно пересыхает во рту, а по венам искрит электрический заряд. Память послушно воскрешает перед глазами картинки того, как вчера Эрен, раскрасневшийся, с затянутыми поволокой незамутненного удовольствия глазами выгибался под ним, чутко реагируя на ласки, которыми Ривай его осыпал. Как судорожно цеплялся своими прекрасными пальцами за простыни и за плечи Ривая, и насколько это нравилось самому Аккерману. Ривай ловил ни с чем не сравнимый кайф, наблюдая, как Эрен буквально тает под его руками и губами, как доверчиво льнет, целиком и полностью доверяя свое тело любовнику, и от этого натурально рвало крышу.

Повинуясь мгновенному импульсу, Ривай подается вперед и целует самодовольно ухмыляющегося парня. Тот охотно отвечает, свободной рукой обхватывая Ривая за талию и притягивая к себе. Аккерман прижимается ближе. Ему нравится чувствовать руки Эрена на себе, нравится его манера обнимать так, словно в его руках нет ничего важнее, нравится сбитое дыхание и ощущение бешено колотящегося о ребра сердца…

Ему безумно нравится сам Эрен.

Йергер на вкус очень сладкий, что не удивительно, учитывая, с какими добавками он заказывает всегда кофе. По тому, насколько сладкий Эрен пьет кофе, Аккерман отслеживает степень его загруженности на работе: чем слаще, тем больший аврал. Сегодня недельный рекорд, и Ривай, как заботливый парень и настоящий герой, пришел спасать своего монстра от нападок требовательной взрослой жизни, выдернув того на обед.

Прохожие — кто удивленно, а кто неодобрительно — пялятся, как они целуются, но Аккерману на них плевать — рядом с Эреном имеет значение только он, только их близость, их собственный, разделенный на двоих мир.

Гул машин и шум прохожих сливаются во что-то неразборчивое, малозначимое, из обилия запахов острее всего ощущается запах кофе и Эрена — это кружит голову почище пресловутых каруселей. Как жаль, что они сейчас не дома и впереди еще половина трудового дня. Не считая курсов.

— Эрен?! — внезапно вклинивается в идиллию чей-то голос. В вопросе в равной доле фигурируют неподдельное удивление, неверие и, пожалуй, небольшая доля осуждения.

Ривай нехотя отрывается от Йегера, намереваясь встать рядом, но парень его не пускает, продолжая прижимать к себе. Пальцы почти до боли впиваются в его бок, и Аккерман понимает, что встреча не из приятных. Он поворачивает голову и хмурится, поджимая губы в твердую линию.

— Зик? Ты что тут забыл?

Эрен выглядит раздосадованным, и Ривай незаметно поглаживает его рукой по спине, успокаивая. Случайная встреча со старшим Йегером его тоже не особо радует, но он всего лишь сдержанно кивает, ничем более не выказывая собственных эмоций.

— Если ты забыл, я живу через два квартала отсюда.

— Вот и я о том же, — враждебно щурится Эрен. Ривай его легонько щипает, осаждая. Эрен скашивает на него недовольный взгляд, но затыкается.

Старший Йегер то и дело косится в сторону Ривая, и последнего это порядком раздражает — опасливость и настороженность во взгляде заставляют себя чувствовать бывалой жрицей любви, нагло совратившей невинного ангела. Хотя тут еще вопрос кто кого.

— Да, вы все правильно поняли, — нарочито добродушным тоном оповещает Зика Аккерман. — Я его новое увлечение.

— Рад за вас, — лицо Зика неловко кривится в подобии улыбки. — Но не могли бы вы не проявлять свои чувства столь… публично?

— Завидуешь? — едко уточняет Эрен.

— Предостерегаю, — дипломатично поправляет Зик.

«Ну да, — думает Ривай, мысленно закатывая глаза, — репутация семьи». Он прекрасно помнит, как Зик пытался намекнуть ему на то, какие усилия прикладываются, чтобы держать перед общественностью лицо. Только у них с Эреном вроде как любовь, Эрен не стесняется Ривая, и он отвечает ему тем же. А от игр в прятки менее голубым Йегер младший уж точно не станет.

— Эрен, нам нужно поговорить, — Зик снова косится в сторону Ривая. Во взгляде нет даже толики вежливого дружелюбия, которое присутствовало при их разговоре, когда Аккерман возвращал ему телефон Йегера-младшего. А первую их встречу и вспоминать нечего — небо и земля.

— Если ты мне снова будешь рассказывать об ответственности перед семьей и том, что моя ориентация — проявление бунтарского характера, то я, пожалуй, откажусь, — решительно отрезает Эрен, и Ривай едва удерживается от того, чтобы вскинуть бровь.

— Эрен, — морщится, словно от острой зубной боли, Зик.

— Что «Эрен»? — заводится парень, повышая тон. — Я не больной, не псих, и мне плевать на мнение отца.

— Ты же знаешь, что они не примут… вас, — от того, как было произнесено это «вас», у Аккермана начинают чесаться кулаки.

— Ничего, у них есть идеальный сын, который обеспечит их внуками, — язвит Эрен. — А у меня есть Ривай. Я люблю его, и мне все равно, что это кому-то не нравится. Слышишь? Оставь нас в покое.

Эрен двигается с места, увлекая за собой застывшего Аккермана. Зик остается позади. Видно, что хочет возразить, что не согласен, но почему-то молчит, лишь провожает их спины хмурым взглядом.

Эрен мечет взглядами молнии, да причем такие внушительные, что прохожие расходятся перед ними. Он чертовски зол.

А Ривай… Ривай пребывает под впечатлением. Происходящее больше напоминает сюжет бюджетной мелодрамы, в которой он каким-то образом оказывается главным героем. Запретная любовь, несогласие родителей, обоюдное страдание. Но от слов Эрена внутри трепещет невыразимая нежность, а внутренности затапливает волной искренней, чистой любви.

Ривай увлекает злого Эрена за собой на зеленеющую аллейку и, заведя в тень дерева, подальше от беговой дорожки, обхватывает лицо парня руками. Долго смотрит в патиновые глаза, внимательно наблюдая за тем, как гнев и досада сменяется усталой грустью с налетом печали, нежно гладит пальцем теплую щеку Эрена, а затем целует. Он не умеет передавать свои эмоции словами, но надеется поделиться ими через нехитрый физический контакт. В поцелуе все: и бесконечное восхищение, и горечь от сложившейся ситуации, и попытка утешить, и признательность за сделанный выбор.

Эрен понимает. Понимает и принимает.

Когда они отстраняются друг от друга, Ривай берет руку Эрена в свою и подносит к губам. Невесомо касается запястья и шепчет, глядя Эрену прямо в глаза:

— Теперь у тебя есть я.

***

— Когда приедет Эрен? — в сотый раз за последние десять минут спрашивает Руби, дергая Ривая за рукав свитера.

— Не знаю, малышка, — отвечает Ривай. Он забрался на диван с ногами и убедительно делает вид, что читает книгу, хотя на самом деле тоже переживает. Эрен, черт его подери, Йегер обязывался обретаться в стенах этого дома вот уже второй час, но вместо этого его где-то носило, причем, судя по всему, это природное дарование опять либо забыло включить звук, либо зарядить телефон.

«Своими руками придушу», — мысленно обещает сам себе Ривай, и, потянувшись за чашкой с чаем, нечаянно опрокидывает ее, заливая журнальный столик. Досадливо чертыхается сквозь зубы и промакивает зеленоватую кляксу, бывшую жасминовым чаем, салфетками, принесенными сообразительной Руби. Услышав возню, из кухни выглядывает Кушель, и Ривай торопливо кивает, виновато улыбаясь, мол, все в порядке, ничего страшного, последствия катастрофы ликвидированы. Кушель мягко улыбается, словно бы подбадривая, как будто разгадала причину столь неуклюжего поведения сына, и снова скрывается на кухне.

Ривай чувствует раздражение пополам с волнением. Он тщетно пытается себя убедить, что его пара просто топографический кретин и потерялась, заехав не туда. Но все же два гребаных часа!

«Три месяца собирались, и как обычно», — продолжает ворчать про себя Ривай.

Именно три месяца назад он принял решение познакомить своих родителей с Эреном, только уже в качестве своего парня. Оно пришло как-то само собой. После той встречи с Зиком между ними словно рухнула невидимая стена. В тот момент, целуя Эрена, Ривай понял, что больше не боится. Понял, что готов довериться и стать тем, кому доверяют, в ответ. Осознание пришло легко и естественно, словно от него Ривая отделяла лишь тонкая бумажная ширма, которую он почему-то никак не мог преодолеть.

Поездку приходилось постоянно откладывать, потому что времени катастрофически не хватало — Эрена пригласили в новый проект, и он активно пробовался на роли, так что часто Ривай видел его, дрыхнущего без задних ног, на своем диване, когда у парня не хватало сил дойти до спальни. Сам же Ривай раньше одиннадцати дома не появлялся, пропадая сначала на работе, а потом на курсах. А то время, которое у них оставалось, они проводили в обнимку на том же диване, не желая шевелиться и вообще что-либо делать.

Квартира Ривая постепенно, но неотвратимо обрастала вещами Эрена. В последнее время он, кажется, перетащил все, что только можно унести в руках, и дорогу к квартире Ривая знал лучше, чем к своей собственной.

Совместная жизнь оказалась штукой очень непростой, как минимум из-за разницы подходов к самым простым бытовым вещам. Ривай часто ворчал на Эрена за вещи по всей квартире, небрежно брошенные где попало наушники, грязные чашки, которыми Эрен заставлял буквально все поверхности. А еще абсолютную неспособность делать покупки по списку. Просто для Йегера это оказалось настолько высокими материями, что даже со своим ростом он не в силах был их постичь. Ривай ворчал, Ривай ругался, они часто ссорились, выясняли отношения, но Аккерман даже в шутку не задумывался о том, чтобы выселить Эрена. Совсем.

Ко всему хорошему люди быстро привыкают. Вот и он привык. К теплому со сна телу, прижимающемуся сзади по утрам, пока он лениво готовит завтрак, к чаю на двоих, к постоянным поцелуям, чужой зубной щетке в стакане, разбросанным у порога кедам, брендовым шмоткам у себя в шкафу. К неторопливым прогулкам по ночным улицам, в которые Эрен втягивал его с завидным упорством. К жаркому сексу и горячечному шепоту на ухо. К уюту и спокойствию, поселившимся внутри. Эрен влилися в его жизнь так просто и естественно, словно был для этого создан.

Ривай стискивает пальцы на книге. Хоть он и старается этого не показывать, но все же начинает изрядно волноваться — вдруг этот придурок попал в аварию или машина сломалась, или… Не стоило все же вестись на его глаза и слушать уговоры. Съездили бы к родителям Ривая на неделю позже, пускай бы уже Йегер разобрался со всеми своими делами.

На этой прекрасной ноте громко звонит дверной звонок, оповещая о прибытии гостя. Ривай изумляется — неужели настолько задумался, что не услышал подъезжающую машину? — и поднимается встречать блудного сына. Вернее, парня.

Едва он открывает дверь, как в лицо тут же тычется огромное лиловое пятно, резко пахнущее сиренью.

— Что за?.. — только и успевает возмутиться он.

— Здравствуйте, — громко приветствует Эрен. Он звучит крайне взбудораженно, отчего голос едва заметно подрагивает.

— И тебе не хворать, — глухо отвечает Ривай, выныривая из букета (при более отдаленном знакомстве это оказался именно он). — Откручивать яйца сразу, или ты попробуешь достойно оправдаться?

— Ривай? — почему-то озадаченно переспрашивает Эрен, но потом растерянность резко сменяется радостью, и он порывисто переступает порог, влетая в дом, подхватывает Ривая на руки и кружит.

Последний от внезапности может только судорожно цепляться пальцами за плечи, молясь, чтобы Эрен не запнулся, и они не украсили своими распластанными телами пол в прихожей.

— Они меня взяли! Взяли, представляешь! — Эрен еще умудряется говорить, ярко сверкая белозубой улыбкой. — Я буду играть главную роль!

Йегер резко опускает Ривая обратно на пол и порывисто целует, делясь своей радостью с любовником. Ривай, который собирался долго и нудно ворчать, проглатывает все свое недовольство и от души улыбается.

— Поздравляю, ты это заслужил, — произносит он и мягко целует лучащегося счастьем Эрена в губы.

— Эрен! — громко оповещает весь дом Руби и несется к парню, тормозя об него и цепко обхватывая руками. — Где ты был? Мы переживали, да, Ривай?

— Ага, — машинально отзывается тот, закатывая глаза на самодовольную улыбку Йегера, и скрещивает руки на груди. Эрен только переступил порог, но уже успел стать частью семьи — вон Руби к нему приклеилась крепче, чем к самому Риваю. Он даже теряется, кого стоит ревновать — сестру к своему парню, или все же парня к сестре. — Ты избежал познавательную экскурсию в увлекательный мир изощренных пыток только чудом. Мог бы и позвонить.

— Телефон сел, — оправдывается Эрен, пытаясь виновато улыбнуться, но ему слишком радостно, чтобы это выглядело хоть сколь-нибудь убедительно.

— Эрен, дорогой, здравствуй, — здоровается выплывшая из дверного проема Кушель, мягко улыбаясь парню.

— Здравствуйте, — он ей ослепительно улыбается в ответ, а затем, вспомнив, что кое-что привез в подарок, отбирает у Ривая букет и дарит его едва сдерживающей рвущийся наружу смех женщине. — Это вам, красивые цветы красивой женщине, — выпаливает на одном дыхании, получая тычок от Ривая и веселый хмык от миссис Риттер.

— Спасибо, милый, — Кушель принимает цветы и, приблизившись к Эрену, благодарно целует его в щеку. — Раздевайся, проходи, что стоишь, как неродной, — распоряжается она, и Эрен лукаво косится на Ривая.

Тот делает вид, что не замечает красноречивого взгляда и тем более не догадывается о семейном сходстве в поведении. Благодарно кивает маме, которая увлекает Руби за собой, давая им двоим возможность побыть вдвоем.

Аккерман терпеливо ждет, пока Эрен выберется из своих кед, которым не изменил даже при знакомстве с родителями своего парня. Подходит ближе, обвивая Эрена одной рукой, а другой дергает за ухо. На протестующее «Ай, больно!» лишь кривится.

— Будешь знать, поганец, — припечатывает безжалостно. — Быть может, в следующий раз память не будет такой дырявой.

Эрен виновато улыбается, но руки уверенно ложатся на талию Ривая. Тот тихо фыркает.

— Как я мог пропустить официальное знакомство с очаровательными родителями моего очаровательного парня? — дурачится Йегер, и Ривай не может противостоять его заразительному хорошему настроению.

— Балбес, — хмыкает Аккерман, закатывая глаза. Привлекает Эрена ближе и целует — сначала невесомо в лоб, а затем в губы.

Эрен явно не отказался бы от большего, судя по напору, с которым принимается отвечать, но сейчас они находятся в доме его, Ривая, родителей, более того, их ждет семейный ужин, так что с продолжением придется немного повременить.

Аккерман отстраняется, прижимается лбом ко лбу Эрена и шепчет, глядя ему в глаза:

— Горжусь тобой.

Эрен словно бы начинает светиться еще ярче, лицо озаряет широкой улыбкой, и он стискивает Ривая в крепких объятиях.

— Обожаю тебя, очаровашка.

***

На столе вибрирует телефон, уже в пятый раз за несколько минут, и Ривай снова бессовестно игнорирует его. Не потому, что не хочет слышать Эрена, а потому, что кретин на другом конце линии — слишком важная шишка, чтобы задвинуть его в конец списка приоритетов. Хотя Аккерману чертовски хочется это сделать и послать его куда подальше.

Он целый день мотается как белка в колесе, устал как собака и все бы отдал за возможность завалиться тюленем на диван и так и лежать. Знатный зоопарк он в себе сочетает. Канун Рождества всегда знаменовал полнейший аврал, и этот год предсказуемо не становится исключением. Ребята из отдела пиара буквально поселились в офисе, торопясь закончить со всеми горящими проектами, и это стремление сделало из них мертвяков. «Тухленьких таких, — мрачно думает Ривай. — Благоухающих. Прямиком с жальников страниц фэнтезийной саги».

Сам он мало чем отличается, разве что ночевать домой все же ездит, иначе Эрен грозится приехать за ним на работу и увезти, с непоколебимостью мраморного монолита игнорируя все «с документами надо закончить», «ага, а проекты кто утверждать будет?» и «либо убираешь свои руки от моих бумаг, либо я беру в руки степлер и не отвечаю за последствия, выбирай». Такое уже было однажды, на потеху всем, кому посчастливилось полуночничать, и теперь об Аккермане и его второй половине слагали целые легенды. Эрену, правда, досталось потом крепко, Ривай с ним неделю не разговаривал, потому что упустил важный проект, не успев подготовить бумаги. Но Йегер своей вины в этом не чувствовал, безапелляционно заявив, что для того, чтобы гробить себя на работе, Риваю не стоило заводить отношения.

— Вы меня слушаете? — строго осведомляется голос в трубке, возвращая Аккермана в реальность. От мыслей об Эрене еще сильнее хочется домой, и он хмурится, пальцами сжимая переносицу — остается еще час рабочего дня.

— Да, конечно, — бесцветно отвечает он в трубку, хотя нагло врет. Из существенного в этом разговоре было пару строк, и они уже прозвучали — дальнейшее сотрясение воздуха очевидно происходило от большого человеколюбия.

— Хочется верить, что это так, — пренебрежительно бросают, и Ривай с кровожадным удовольствием перебирает в голове список самых непритязательных и изощренных пыток. — В таком случае оставляю это вам. Не подведите меня, — произносится с таким тоном, словно Ривай собака, жадно выхватывающая из пальцев благородного господина кость. От этого воротит, но Ривай только сухо бросает: «Положитесь на меня», — и вешает трубку.

Закончив разговор, он устало откидывается на спинку кресла. Аккерман не просто чувствует себя выжатым лимоном, он самый настоящий цукат. Голова гудит, но Ривай не позволяет себе расслабляться — еще немного, и он будет дома, вот тогда и отоспится. Завалится на кровать и как заснет…

Повышение буквально выпивает из Ривая все соки, и Аккерман был готов к увеличению объема работы и времени, которое придется посвящать исполнению своих обязанностей. Но чего он не ожидал, так это того, что вместо какого-никакого морального удовлетворения, гордости за собственный карьерный рост и стремления хорошо делать свою работу в груди поселится гнетущая пустота, растущая с каждым новым звонком от инвесторов и новым совещанием. С каждым новым днем.

Ривай знает, чего ему хочется, но никак не может решиться последовать за своим желанием. Собственная трусость бесит, а реальность душит цепкими пальцами.

А еще Ривай начинает завидовать Эрену. Тот в прямом смысле цветет и пахнет. Со съемок Йегер приходит хоть и уставший, но донельзя счастливый, рассказывает Риваю тысячу и одну курьезную ситуацию, и последний всерьез подозревает, что там не съемочная площадка, а скорее какое-то стендап шоу. И Аккерману тоже так хочется. Безумно. Он хочет чувствовать удовлетворение от того, что делает, и радость, чтобы было желание поделиться, а не отмахнуться с желанием поскорее об этом забыть.

В дверь стучат в каком-то странном ритме.

— С каких пор ты стучишься? — интересуется Ривай вяло у показавшейся в дверном проеме лохматой головы, принадлежащей не кому иному, как Ханджи.

— С тех самых, как намереваюсь воспользоваться твоей ко мне безграничной любовью, — радостно объявляет она, лучась энергией.

Аккерман смотрит на нее убийственным взглядом, но отнюдь не по причине еще не состоявшейся просьбы, а из-за зависти. Как, черт подери, после этого безумного дня она может быть такой бодрой?!

— Она занята, зайди позже, — постно возвещает он, прикрыв глаза.

— Ха-ха, остряк, — Ханджи все-таки преодолевает невидимую преграду и прекращает торчать в дверях, проходя в кабинет. — Нет, а серьезно, никуда не уходи сегодня после работы. Во всяком случае, без меня.

— Ханджи, — устало выдыхает Ривай, — может, не сегодня? Из меня плохая компания, я бы лучше поспал.

— Ты не знаешь, от чего отказываешься, — заговорщически шепчет она, весело подмигивая.

— Я готов с этим смириться.

— Но-но, — шутливо грозит она пальцем. — Будь послушным мальчиком и дождись тетю Ханджи.

Ривай вскидывает бровь, но ничего не произносит. Надо будет Эрену сказать, что задержится. Черт, он ведь не перезвонил ему.

— Эрену можешь не звонить, — словно прочитав его мысли, возвещает Ханджи, — я уже сделала это за тебя и обо всем договорилась. Так что ты теперь целиком и полностью в моем распоряжении.

«Только раскатистого злого смеха не хватает для полноты картины», — хмуро думает Ривай. Ему слишком лень озвучивать свои мысли.

— Дождись меня, — нараспев предупреждает Ханджи и уносится прочь.

Ривай с полным страдания вздохом откидывается на спинку кресла. Усталость окутывает тело медлительностью, которой нет никаких сил сопротивляться. Может, стоит сбежать и сказать, что забыл?

Ривай с нажимом проводит ладонями по лицу и прикладывает титанические усилия, чтобы сфокусировать взгляд на экране компьютера и сосредоточиться на работе. День еще не закончен, придется пострадать немного дольше.

Но вместо отчетов, повинуясь какому-то внутреннему порыву, Ривай кликает на ярлык браузера, где открывает вкладку с вакансиями шеф-поваров, и погружается в изучение. Если у Эрена получилось, то почему у него должно быть иначе? Он тоже сможет.

***

— Женщина, куда ты так торопишься? — в который раз осаждает подругу Ривай. Обычно разницу в росте, а соответственно, и длине ног он компенсирует скоростью, но сегодня на нее просто нет сил, и именно по этой причине за Зое он решительно не поспевает.

— Это ты плетешься со скоростью пожилой улитки, — парирует Ханджи, все же немного сбавляя темп.

— Я предупреждал, — пожимает плечами Аккерман, с раздражением глядя по сторонам.

На улице слишком многолюдно, его то и дело задевают то рукой, то плечом, и не сказать, чтобы это способствовало улучшению настроения и стабильности нервного состояния. Воздух насыщен самыми разнообразными запахами, но голодный Аккерман выцепляет только запахи еды, поворачивая голову в ту сторону, откуда те доносятся.

— Ты похож на ловчую собаку, — добродушно подкалывает Ханджи, оборачиваясь, чтобы убедиться, что друг не отстал.

— Если ты меня не покормишь, я тебя загрызу, — мрачно предупреждает Ривай, провожая тоскливым взглядом элегантную вывеску ресторана.

— Почти пришли, потерпи еще немного, скоро у тебя будет много мяса, — Ханджи оканчивает фразу громким смехом, хохоча над понятной только ей одной шуткой.

Аккерман предпочитает поверить ей на слово и переводит взгляд себе под ноги, пытаясь свести контакт с соблазнами к минимуму. Дались этой полоумной загадки, неужели просто нельзя сказать, куда они идут, чтобы всем было проще?

Вскоре они сворачивают в проулок, и Аккерман выдыхает с облегчением — здесь не так шумно, хоть и рябит от неона вывесок. Место ему незнакомо, поэтому он с осторожным интересом озирается по сторонам. Ханджи же себя этим не утруждает, прет, как локомотив, и горе тому, кому не повезет оказаться у нее на пути. Судя по непрошибаемой уверенности, тут она если не впервые, то близко к этому. Ривай хмыкает себе под нос, опасаясь даже строить догадки. Не приведи боги, они потеряются, тогда он за себя не ручается.

— Пришли, — жизнерадостно возвещает Зое, резко тормозя у двери ничем не примечательного кафе, у которого даже свет в окнах не горит. Аккерман окидывает дверь взглядом, с очевидным сомнением немо уточняя у Ханджи, не тронулась ли она, часом, умом.

— Ты уверена? — интересуется с нажимом, когда не получает никакой реакции на невысказанный вопрос.

Вместо ответа женщина приближается к двери и несколько раз стучит в нее, отбивая странный ритм. Аккерман недоуменно созерцает открывшуюся картину, силясь понять, каким образом его день вылился в это и он внезапно оказался главным героем этой шпионской комедии.

Что интересно, ответа долго ждать не приходится. Но ожидаемого «Пароль?» так и не следует, так что Ривай почти разочарован. Дверь просто распахивается, а на пороге показывается всклокоченный и какой-то дерганный Эрен. Одет он удивительно неброско: обычная черная водолазка под горло и обычные черные же джинсы. Ну и любимые кеды.

— Привет, — улыбается вроде привычно, да не совсем. Ривай хмурится, уличая этих двух в сговоре.

— И что все это значит? — вопрошает он у сообщников, но ответа не получает.

— Вот, как и обещала, получите и распишитесь, — салютует Йегеру Зое, затем забрасывает одну руку поморщившемуся Аккерману на плечи и подводит того ближе к парню. — Аккерман Ривай. Заноза едкая и трудоголическая, одна штука.

— Ах ты, — негодует мужчина, легко пихая подругу в бок. — Никакой премии, я научу тебя уважать начальство.

— А ты мне не начальство, — парирует Ханджи, не проникшись всем ужасом угрозы. — Сейчас ты мой друг, так что делаю что хочу, — она хлопает Ривая по плечу. — Ну ладно, голубки, вы тут развлекайтесь, а тетя Ханджи пошла. У меня, если хотите знать, тоже планы на вечер есть.

Она разворачивается и, показав мир, быстро удаляется, выходя обратно на оживленную главную улицу.

— Тетя Ханджи? — вскидывает бровь Эрен, провожая недоуменным взглядом спину женщины. — Я что-то пропустил?

Но Ривая занимает совсем не это, так что на вопрос он отвечает вопросом.

— Объяснишь, что происходит? — скрещивает руки на груди, требовательно глядя на своего парня.

— Сегодня канун Рождества, Ривай, — мягко улыбается ему Эрен, отходя от порога и заключая Аккермана в объятия.

Ривай невольно расслабляется, вдыхая ставший таким родным запах, и запихивает холодные руки под водолазку Эрена. Тот вздрагивает.

— Ты что творишь?

— Мщу, — благодушно отвечает Аккерман, утыкаясь носом Эрену в грудь. От него пахнет ароматными специями, прогретым солнечными лучами морем и совсем немного — цитрусами и хвоей. — Так зачем, говоришь, ты решил такими сложными окольными путями заманить меня в это богом забытое место?

— Эй, — возмущается Эрен, с упреком глядя на Ривая, — чтобы ты знал, это довольно респектабельное заведение.

— Как скажешь, — покладисто соглашается Аккерман. — Но зачем здесь я? И почему нужно было просить Ханджи привести меня, если можно было просто позвонить?

Эрен выгибает бровь, изгибая губы в полуулыбке.

— Что я честно пытался сделать целых семнадцать раз. Но кое-кто, опустим имена, не счел нужным ответить, так что я просто использовал другие имеющиеся в моем распоряжении ресурсы.

— Ладно, хорошо, я тебя понял, — признает прокол Ривай. — Надеюсь, твой сюрприз как-то связан с едой, потому что иначе я пойду на сделку с совестью и кого-нибудь ограблю.

— Не в бровь, а в глаз, — смеется Эрен и громко чмокает Ривая в нос, отчего тот брезгливо морщится. — Пошли.

Они переступают порог друг за другом. Эрен идет впереди, крепко держа руку Аккермана, который идет следом.

В кафе темно, и силуэты столиков и стульев скорее угадываются, чем реально различимы. Размер зала тоже не до конца понятен, но Ривай может сказать, что тот в меру просторный, а столики размещены максимально функционально и комфортабельно. Он мысленно хвалит человека, который занимался расстановкой. В воздухе витает едва уловимый лимонный запах дезинфектора, а еще розмарина.

Они с Эреном крадутся по залу, минуя столики и сворачивая туда, где, по логике вещей, должна была находиться кухня.

— Слушай, ты ведь не воровать меня сюда притащил? — на всякий случай решает уточнить Ривай. Он уже осознал тот факт, что на всякие сюрпризы его вторая половинка горазда сверх меры, и теперь пытался по возможности сглаживать разрушительные последствия.

— Ага, решил проникнуться духом Бонни и Клайда, — по секрету громко шепчет Эрен, и Ривай, несмотря на то, что видит только его затылок, отчетливо представляет лукавую улыбку на полных губах.

— Они плохо кончили, так что идея так себе.

— Не романтик ты, Ривай, — притворно сокрушенно мотает головой Эрен. — Так, погоди немного.

Они останавливаются у самого входа в предполагаемую кухню.

— Закрой глаза, — просит Эрен, повернувшись к Риваю.

— Зачем? Я и так ни черта не вижу, — фыркает тот.

— Закрой, или я их завяжу.

— Закрыл.

— Я тебя проведу, иди за мной.

Ривай чувствует, как Эрен дергает его за руку, направляя. Слышит, как открывается дверь, и понимает, что они вошли в нее, когда ощущение пола под ногами меняется. Тут немного сильнее пахнет лимоном, а еще ванилью. Эрен крепче стискивает ладонь Аккермана в своей руке и разрешает:

— Открывай.

Ривай повинуется.

В глаза бьет мягкий желтый свет от свечей, красиво расставленных на всех доступных поверхностях кухни, отбиваясь от почти что зеркальной поверхности кухонного оборудования, за счет чего все вокруг приобретает мягкость и какую-то сказочную уютность. На одном из столов разложены подготовленные продукты, которые дожидаются своего часа.

Аккерман окидывает недоуменным взглядом все это великолепие в надежде понять хоть что-то, но терпит поражение. Поэтому решает воспользоваться помощью друга.

— Что это все?..

— Кухня, — констатирует очевидное Эрен с донельзя самодовольной улыбкой. — Мне стоило огромных трудов уговорить Жана пустить меня сюда ненадолго, я чуть ли на коленях не ползал, — Эрен неловко зарывается пальцами в волосы.

Ривай же задается резонным вопросом: «На черта? А главное, зачем?».

— Я знаю, что ты передумал открывать свой ресторан, но мне просто очень хотелось, чтобы ты хоть немного ощутил, от чего отказываешься.

Понятней от этого Риваю не становится, но в груди зарождается щемящая нежность и тепло. Усталость задвигается на задний фон, сейчас для нее нет здесь места. Ривай едва сдерживается, чтобы не проболтаться о собеседовании на место шеф-повара, назначенном на следующую неделю, но все же вовремя прикусывает язык, вместо этого тепло улыбаясь Эрену.

— В таком случае что будем готовить?

Процесс готовки превращается в какую-то своеобразную медитацию, протекающую в бесконечно уютном молчании, которое иногда нарушает Ривай, чтобы подсказать Эрену дальнейшие действия, или Эрен с просьбой помочь. Смазанные нарочные касания, шипение зажарки на сковороде, мерный стук ножа по разделочной доске, украдкой бросаемые друг на друга взгляды, наполняющие кухню запахи — все это похоже на какое-то таинство, постичь которое дано только им двоим и никому больше.

Ривай перекатывает в пальцах бокал с вином, наслаждаясь приятной тяжестью в желудке. Они устроились за столиком в зале, так и не включив свет. Эрен вынес несколько свечей, чтобы немного рассеять темноту, так что ужин у них получился максимально атмосферный.

Есть больше не хочется, и Ривай принимается разглядывать сидящего напротив Эрена. Черты, подсвечиваемые трепещущими на фитиле лепестками свечей, кажутся более мягкими, а сам Эрен — более загадочным, но от этого не менее желанным. В раскосых глазах танцуют блики, а на губах блестит влага. Четкая линия нижней челюсти сейчас выглядит особенно контрастной, а кожа — нежной и мягкой. Ривая так и тянет прикоснуться к ней, оставить мурашки горячим дыханием, поцеловать каждый дюйм. Внутри синхронно со стуком сердца бьется довольная мысль «Мой. Только мой и ничей больше».

— Что? — спрашивает Эрен, заметив на себе пристальное внимание.

— Ничего, просто любуюсь, — Ривай делает глоток вина, задерживая жидкость во рту, позволяя ей в полной мере раскрыть свой вкус. — Ты очень красивый. Такой невероятный, — слова слетают с языка на удивление легко, и Ривай с удивлением отмечает, что слегка опьянел.

— Кажется, надо почаще устраивать подобные вечера, — улыбается Эрен, и Риваю нравится видеть Эрена смущенным его же словами. Невероятно.

— Нравится слушать комплименты? — с улыбкой спрашивает Ривай.

— Нравятся твои комплименты, — поправляет Эрен. — Всю жизнь бы их слушал.

— Что тебе мешает? — беспечно отвечает Ривай, болтая в бокале вино и совсем не замечая искры в глазах Эрена и затаившуюся в изогнутых уголках губ счастливую улыбку.

— Давай танцевать, — предлагает Йегер, выуживая телефон из кармана.

— Мы что, по-твоему, в фильме? И вообще, я не умею, — открещивается тот с видом человека, которому предлагают прогуляться в костер.

— Да брось, — отмахивается Эрен и включает песню. Из динамика льется плавная инструментальная мелодия, лаская уши чистым звучанием.

Эрен встает из-за столика и галантно предлагает Риваю руку. Последний не торопится приобщиться, и Эрен сам берет его за руку, вынуждая встать.

— Ну же, тут никого, кроме нас, давай.

И Ривай под влиянием магии, не иначе, сдается без боя. Он просто не в силах противостоять Эрену, так что позволяет себя привлечь немного ближе и послушно вкладывает ладонь в его руку как положено.

Пространство заполняет глубокий голос Луи Армстронга, и Ривай как никогда полно ощущает мелодию, проникается словами, остро ощущает Эрена рядом. Вся эта волна эмоций будоражит и пьянит почище любого алкоголя.

Эрен начинает неторопливо вести, и Ривай следует. Получается неумело и оттого неловко, но это вовсе не мешает им вовсю наслаждаться моментом и обществом друг друга.

— Ривай, — внезапно зовет Эрен, и его дыхание щекочет Аккерману ухо.

— М-м?

— А давай так всю жизнь.

— Как? — не понимает Ривай.

— Вдвоем. Вместе.

— Т-ты…

Эрен отстраняется и достает из кармана небольшую коробочку, обшитую темно-синей замшей. Внутри Ривая все холодеет, к горлу медленно подступает паника.

— Зачем? Почему? — бормочет он, с отчаянным непониманием глядя на Эрена. Тот закатывает глаза.

— Не падай, пожалуйста, в обморок, иначе это нанесет моей гордости невосполнимый ущерб, и я покончу собой, мучимый страшными воспоминаниями.

— Эрен!

Йегер терпеливо вздыхает и кладет ладонь Риваю на щеку, нежно поглаживая.

— Знаешь, почему взрослые тети и дяди женятся? От большой любви, — словно объясняя семилетнему ребенку, произносит Эрен.

— Идиот, — ругается Ривай. — Кто так делает вообще?

— А что тебе не нравится? — веселится Эрен. — Я у твоих родителей спросил, они одобрили, благословили на жизнь семейную. Еще кольца купил, специально заказывал, — не обнимай Эрен Ривая, он бы для наглядности пальцы начал бы загибать. — Осталось только услышать от тебя «да, буду любить до скончания веков и откинемся в один день».

— Самоуверенный мудак, — безжалостно припечатывает Ривай.

— Уж какой есть, — довольно улыбается Эрен, удивительно напоминая пресловутого Чеширского кота. — Зато весь твой.

Ривай обреченно вздыхает, так, словно только что ему на плечи, аки гордому Атланту, взвалили Землю.

— Мой.

***

— Я уже думал, замерзну тут, пока тебя дождусь, — добродушно ворчит Эрен, заключая Ривая в объятия. — Ты же говорил, что твой рабочий день заканчивается в восемь, а сейчас уже почти девять. У тебя совесть есть?

Ривай улыбается, прикладывая горячие ладони к красным щекам парня, согревая.

— Вот уж не думал услышать нечто подобное от тебя, — отвечает весело.

— С кем поведешься… — назидательно поднимает палец вверх Эрен.

— А вообще ты мог бы зайти, — упрекает Аккерман, зарываясь носом в основание шеи парня.

— Эй, это ты меня должен греть, — возмущается тот, но попыток отстраниться не предпринимает, наоборот, прижимает ближе. — Кто же знал, что ты так задержишься. Мог бы и позвонить.

— Прости, был занят. Мы тут с Майком и Фредом…

— Погоди, — резко прерывает Эрен, — давай ты мне все это расскажешь по дороге, потому что иначе твоей физической форме будет предстоять тяжелое испытание — дотащить мое замерзшее — по твоей, между прочим, вине — тело до дома.

Аккерман негромко смеется, наслаждаясь тем невероятным чувством, которое дарит ему это слово — «дом» — произнесенное Эреном.

— Идет, — соглашается покладисто и, быстро чмокнув Эрена в губы, берет его за руку, и они вместе шагают вниз по улице. — Значит, сегодня мы с Фредом и Майком попробовали в виде эксперимента приготовить картофельные ньокки…

Ресторан, в котором работает Ривай, находится всего в нескольких кварталах от их новой квартиры. Эрен почти каждый вечер встречает его с работы, и они вместе прогуливаются до дома, иногда заворачивая в парк, к небольшому пруду в окружении елей.

Ривай все чаще ловит себя на мысли, что абсолютно счастлив. У него есть любимая работа, обожаемый муж, друзья, которые разделяют его страсть к кулинарии, и Ханджи. Они часто устраивают совместные ужины с Кушель и Дином и присутствуют на каждом соревновании Руби по фигурному катанию. Карьера Эрена тоже идет в гору, ему предлагают роли. И он продолжает смотреть на Ривая так, словно тот — самая большая и важная часть его жизни.

«Мой, — с теплотой повторяет про себя Ривай, едва заметно улыбаясь этой мысли. — Целиком и полностью. Только мой».

Эрен, словно чувствуя его настроение, поворачивает голову к Риваю и светло улыбается. И Ривай улыбается в ответ, так же светло и радостно.

Конец