19.
Предательство.
Что люди чувствуют, когда их предают? Злость? Страдание? Внутреннее опустошение? Желание умереть? Или просто дико разрывающую изнутри и ноющую боль? А теперь представьте всё это сразу. К чему ещё добавляется чувство унижености. Позора. Отличный повод для самоубийства, не так ли?
А что бы вы чувствовали, идя по школьному коридору и ловя на себе насмешливые взгляды подростков, которые высмеивают и обсуждают состояние твоего организма, специально задевают тебя плечом, а происходит это все по вине родного для тебя человека? Сбежали бы? Заплакали?
Довольно вопросов, их и так тут слишком много. Но я бы врагу не пожелала того, что испытывала сейчас сама, протискиваясь через людей и стараясь игнорировать их едкие комментарии в мою сторону.
«Они знают. Они всё знают!» - кричало моё подсознание, пока я пыталась успокоиться и восстановить ровное дыхание.
Я не могла даже спокойно дойти из одного кабинета в другой и тихонечко засесть там за последней партой. Давление со стороны окружающих душило меня. Ева и Маша пытались как-то разрядить обстановку, растолкать учеников, приставших ко мне, или даже пристыдить их, чтобы они прекратили выкрикивать эти ужасные фразы. Но я сказала, чтобы они даже не пытались. Мне плевать на всё. На всё, кроме него.
Моей главной целью было добраться до кабинета информатики. Благо, мне повезло с классом и мои одноклассники больше сочувствовали мне или просто кидали косые взгляды, но хотя бы не издевались и не приставали ко мне.
Всё было нормально, я проходила по коридору, пытаясь внушить себе, что я выше всего этого (получалось, честно говоря, паршиво), но тут на дороге появился он.
Я не видела Никиту все прошлые 3 урока. Не знаю, где он пропадал, но сейчас я отчётливо видела его фигуру среди толпы и невольно остановилась. Он стоял в нескольких метрах от меня и вообще не шевелился. Парень был одет совсем не по-школьному: серое худи, бардовый бомбер и чёрные спортивки никак не вписывались в официальный дресс-код. На его лице смешалось множество эмоций, о чем говорили приподнятые брови, приоткрытый рот и грустные глаза, но я не верила ни одному из этих факторов. И больше не поверю ни единому его слову или действию. Я устала терпеть это.
-Лера?... - с удивленной интонацией произносит он, пока мое сердце окончательно останавливается.
Толпа расступилась и выстроилась вокруг нас, заинтересованно замолчав. Лишь где-то иногда пролетали тихие, неразборчивые перешептывания. Никита без резких движений вышел вперёд. Теперь я и он стояли напротив друг друга. Его взгляд бегал по моему лицу, пытаясь найти хотя бы каплю тёплого отношения к себе. Но это самое лицо сейчас выражало только неприязнь и категоричность, что он в скором времени понял.
Его сгорбленная спина и руки в карманах говорили о том, что он напряжён. Я собралась уходить и решила обойти его, но он резким движением вернул меня назад, тихо произнося:
-Подожди...
-Не трогай!
Никита сделал пару шагов ко мне, но я отступила, уперевшись в толпу.
-Даже не думай. Дай мне спокойно пройти на урок, - прошептала я, качая головой, еле сдерживая слёзы. Он не увидит моей слабости. Больше не увидит.
-Ты не понимаешь, я должен... - блондин произносит это и резко замолкает, будто пытается подобрать слова. Он нервно сглатывает, но продолжает смотреть мне в глаза, абсолютно не обращая внимания на толпу любопытных подростков, окруживших нас. Наконец, парень на секунду прикрывает глаза и громко вздыхает, а открыв их, опускает взгляд и произносит, - Лер, прости меня. Я...очень сильно провинился. Пожалуйста, прости...
Никита поднимает взгляд и у меня перед глазами всплывает вчерашний вечер. Я вспоминаю все его слова, насмешки - всё, что он тогда произнес, на том злосчастным эфире, который Оксана ещё и сохранила. Я вспомнила это и все эмоции нахлынули с новой силой, заставляя сжимать кулаки и до крови вонзать ногти на пальцах в ладони. Если бы я не была сейчас здесь - я бы закричала. Так громко, истошно, как не кричала никогда. Но увы, я сейчас нахожусь в школьном коридоре и стою напротив Никиты Златоуста - моего парня, который в один момент снова испортил мне жизнь.
Злость вновь загорается во мне, а глаза начинают блестеть. Я не могу безразлично смотреть на то, как он снова просит у меня прощения. Сколько это будет продолжаться?Нисколько. Теперь, нисколько.
Как он смеет просто приходить и вот так вот извиняться? В который раз по счёту? Как он смеет вообще подходить ко мне после такого?
Я, не в силах терпеть такую наглость, набираюсь смелости и, уже практически не сдерживая слёзы, одним шагом подхожу к парню ближе и заношу руку для удара. Он не отходит, не пытается меня остановить, лишь жмурится.
Громкий хлопок раздаётся в "тишине" школьного коридора и все шушуканья в миг прекращаются. Ученики ахают, кто-то прикрывает своей рукой рот. Никита, все ещё с закрытыми глазами, потирает свою щеку, пока я, глазами полными отчаяния, смотрю на него, вытирая слезы рукавом и размазывая тушь. Я передумала. Я хочу, чтобы он открыл их. Я хочу, что бы он видел, как мне больно. Чтобы почувствовал хотя бы половину того, что чувствую я.
-Ненавижу тебя, - прошипела я, отчётливо выговаривая каждую букву, чтобы он наверняка услышал.
Никита открывает глаза, но продолжает смотреть на меня с неподдельным сожалением и молчать. Я не желала больше находиться в его обществе, поэтому резким движением обошла его, задевая плечом, и быстрым шагом вылетела из школы. Без пальто, без шарфа и шапки, без сменной обуви. Я бежала, бежала и плакала, не оглядываясь. Я направлялась в своё логово, на заброшку. И там кричать, кричать, кричать, что есть мочи. В надежде, что никто и никогда не услышит и не увидит моих страданий и того, как моё сердце продолжает дальше раскалываться на куски. А осколки становятся все меньше и меньше, вонзаясь в другие органы и поражая и их тоже.
9:00/Moscow
-Лера, тебе точно не нужен врач? - крикнула мне мама из соседней комнаты.
-Нет, мам. Всё хорошо, - прохрипела я в ответ ей, собрав все оставшиеся силы.
-Ты уверена? Давай я хотя бы осмотрю тебя, - я услышала приближающиеся шаги и тут же запаниковала.
-Не надо! Пожалуйста...не заходи. Всё нормально, правда.
Мама тяжело вздохнула и отошла от закрытой двери, через которую мы и разговаривали.
-Ладно. Тогда я ушла. Звони, если что.
Дверь наконец-то захлопнулась и я с облегчением выдохнула. Для полного "счастья" мне сейчас конечно же не хватало того, чтобы мама увидела мои опухшие от слёз глаза и исцарапанные руки. Я еле убедила её в том, что немного приболела, а поесть успела ночью, вовремя "бессонницы", которая сегодня меня якобы замучала. Мне очень повезло, что моя мать верит мне на слово. Я бы не хотела ей врать, придумывая отмазки и объясняя, почему я так выгляжу.
Я разберусь с этим сама. У неё и так много проблем.