Give me love

Уже прошел месяц с того момента когда Эмили обняла меня. Наше с ней обучение продолжалось , мы достигли кое каких успехов. Я придумала специальную  азбуку для нее , для того что бы она могла выражать свои мысли.

Сегодня Бред предложи показать местность и я решила взять Эмили . Солнце сияло все утро, и дождь минувшей ночи уступил замечательному осеннему полдню, манящему даже самых закоренелых домоседов выйти на улицу и насладиться свежим, терпким запахом диких роз и вереска. День выдался замечательным, теплым. Взрослые молча шли рядом, Бред нес под мышкой одеяло; Эмили бегала вокруг них кругами. Они достигли вершины зеленого холма, с которого открывался вид на дом. Там Бред расстелил одеяло, сел на него и усадил рядом с собой Анабель.

  — Ты совершила невозможное.Никогда не думал, что увижу ее чистой и нарядной, играющей, как нормальный ребенок.  

  — Она умная девчушка. Ее просто нужно было немного подтолкнуть в правильном направлении.  Эмили очень дорога мне, потому что она невинный ребенок. А поскольку я ничего не могу поделать с ее внебрачным рождением, это меня не беспокоит. Твое прошлое касается только тебя, Бред.

  — Я никогда не знал такой женщины, как ты, Анабель. Ты совсем иначе, чем другие, относишься ко мне и моему прошлому, тебя совершенно не волнует, что у меня были сексуальные отношения с кем-то до тебя. Большинство жен бесконечно жаловались бы или пускали слезу. Не знаю, радоваться или переживать, что ты относишься ко всему этому с таким спокойствием.  

  — Пожалуй, если бы наш брак заключался по любви, это имело бы огромное значение и меня расстроило бы известие о такой связи. Поскольку мы обвенчались по расчету, я принимаю тебя таким, какой ты есть, и помню, что мои чувства к тебе и твоей дочери должны оставаться рациональными и независимыми от твоего запутанного прошлого. Я просто хочу сказать, что, если бы мы любили друг друга, мои чувства отличались бы от нынешних. Вероятно, я бы очень ревновала тебя к матери Эмили

  — Ты намекаешь, что любовь и ревность идут рука об руку? 

 — Да, как правило. Возможно, всегда

  — Так вот, Анабель, независимо от неуловимого чувства, которое женщины предпочитают называть любовью, с этой минуты я намереваюсь зорко следить за тем, где ты бываешь. Я не только не позволю никакому другому мужчине заявить права хотя бы на часть твоей жизни, я просто не знаю, что мы с Эмили будем делать, если ты исчезнешь из нашей.  

  — Уверена, вы справитесь. Раньше ведь справлялись. 

 — Мы не справлялись до тебя, малышка, мы еле-еле существовали. Розалин не покидала пределов своего внутреннего мира, а я прятался в своем.

Над нами наросла придательская тишина .Но я все же прервала эту неловкую тишину.

--Бред, расскажи мне о своем прошлом .

  — Я шесть долгих лет работал во Франции, то уезжая, то снова возвращаясь, в зависимости от политического климата.Ты вышла замуж за британского шпиона, Анабель.

  — Ты мог погибнуть !

 — Верно. Это было опасное занятие, и, если бы меня разоблачили во Франции, я не избежал бы петли. Или, вернее, гильотины.Я пробыл во Франции почти два года к тому времени, как встретился с человеком по имени  Кассель, французским офицером из низших чинов. Мне он с первого взгляда не понравился: подозрительный, жадный, идущий на что угодно, лишь бы пробиться повыше. Кассель следил за каждым моим шагом, и при нем я всегда был настороже. А обиду он затаил на меня из-за моих отношений с Карин, которая отвергла его. Его эго было непомерным. Почти три года мы с Касселем  играли друг с другом в кошки-мышки, и наконец около года назад я узнал, кто он такой на самом деле.Во время битвы при Ватерлоо я находился в глубоком тылу французских войск и под прикрытием обеспечивал нашим силам хороший опорный пункт. Пруссаки подошли с востока, а наполеоновские войска, какими бы сильными и геройскими они ни были, оказались разрозненными. Целое поле страдания, целое поле людей, медленно умирающих в невыносимых муках. Я знал, что такое война, и уж точно видел смерть, видел ее лицо и был к этому готов. Но я не был готов к тому, что случилось потом со мной. Я видел, как Кассель шел на меня сквозь пороховой дым, как он бросился, напав с боку, прежде чем я успел защититься. Он сбил меня с лошади, ударив в висок рукояткой пистолета. Я был оглушен, голову пронзила такая боль, будто череп пробили кинжалом.Из-за густого порохового дыма и пыли, окружавших нас, никто не заметил рва, пока не стало слишком поздно. Ров был большой и глубокий, фактически спрятанный в зарослях кустарника. Люди и кони внезапно начали проваливаться, кто-то был ранен, но большинство погибали. Через несколько часов сражения французы стали использовать наполнявшийся ров как сложенный из людей мост, чтобы нападать с него на врага. Кассель дрался со мной, снова и снова нанося мне удары пистолетом по голове, пока я не провалился в ров. Я упал в пропасть с мертвыми и умирающими людьми и лошадьми, сверху меня заливало кровью, горелой и растерзанной плотью, рвотой и экскрементами. Я слышал шум сражения, стоны умирающих, вопли и крики ужаса. Там стояла жуткая вонь, мертвые и истекающие кровью тела давили невыносимым грузом.Я пролежал там, обессиленный и оглушенный, три дня и три ночи, пока не убедился, что битва закончилась и французы отступили. Рядом со мной, на мне и подо мной лежали люди. Они стонали, истекали кровью, смотрели на меня уже ничего не видящими глазами. И все это время я не мог пошевелиться, почти не мог дышать. Я то приходил в сознание, то лишался чувств от недостатка воздуха и давившего на меня веса тел. Меня мутило от боли в голове, от запаха рвоты и крови.

-Боже.... ужас застыл на моем лице

  — Что-то оборвалось во мне в тот день, когда я лежал в могиле, и единственным, что заставляло меня цепляться за рассудок и жизнь, пока я ждал окончания битвы, было воспоминание о Эмили

  — Ты такой отважный 

 Его слова очень глубоко тронули меня . В эту минуту Бред обнажил перед мной душу я читала боль и откровенность в глубине его глаз и чувствовала к нему такой прилив нежности и сочувствия, которого никогда в жизни не испытывала ни к одному человеку.

 Они  в молчании наблюдали за ребенком; голова Анабель лежала на коленях графа, его рука легонько поглаживала ее шею. Пахли цветы, солнечные лучи пригревали спину, Анабель было так хорошо, и она подумала о том, что еще никогда в жизни ни с кем не чувствовала такой эмоциональной близости. Понимая, что с каждым днем все больше уступает мужу, сейчас, когда она была в состоянии полной сосредоточенности и контроля над своими мыслями, ее впервые это не тревожило.