Anterograde Tomorrow

У Кенсу был альбом с лицами и датами. Коллаж из полароидных снимков с короткими подписями под ними. Это Цзытао, новенький официант из Китая, работает в ночную смену по средам (6 июля 2010); а это Ифань, модель, обычно заказывает «Рапсодию в стиле блюз» и сухой виски каждое воскресенье (19 декабря 2009); Бэкхен тоже есть в альбоме, но он переехал (6 июля 2008). Это синопсис До Кенсу: соседи, знакомые, старые друзья, новые незнакомцы-все представлены с военной точностью.

Ближе к концу размещался снимок слегка сгорбленной фигуры, опирающейся на кирпичную стену, при этом согнув одно колено и упираясь на другое всем своим весом. Длинные, тонкие пальцы лениво держали сигарету. Выражение его лица было похоже на монохромного серого призрака. От краев его губ исходил белый дым, растворяясь в волосах и смешиваясь с моросящим дождем, тем самым создавая странное чувство одиночества.

Два слова были написаны под снимком. Сосед, курит.

Газета датировалась 12 июля 2012. Но Кенсу готов был поклясться, что вчера было только 24 ноября 2008 года. Кроме того, его футболка занимала большую четверть фотографии на первой газетной странице. Его любимая футболка. Та самая, которую он получил в награду за лучшего работника недели, односторонняя, с вышитым вручную логотипом «Пороро»; во всем ее величестве она красовалась на первой полосе.

Поспешно пробегая глазами по заголовку «Массовые беспорядки в центре Сеула, вызванные денежным дождем», Кенсу снова посмотрел на фотографию. Безо всяких сомнений, это его футболка, которая была на нем надета и сейчас, и в которой он спал еще двадцать минут тому назад. И, откровенно говоря, он не помнил, чтобы он надевал ее для визита в какой-либо дорогой пентхаус, в котором, по-видимому, была сделана эта фотография.

Согласно этой статье, «Знаменитый писатель Ким Чонин был только что уличен в нарушении общественного порядка, после того, как в буквальном смысле выбросил чеки стоимостью по сто тысяч вон из окна своего пентхауса в Сеуле с неизвестным сообщником. Назвав это 'шоу из конфетти стоимостью миллион вон', он вызвал крупнейшую автомобильную пробку в истории Сеула, тем самым заблокировав уличное движение длиною в два километра, так как жители города спешили поймать деньги».

Но Кенсу, сунув газету под нос Минсоку, сказал:

- Сейчас местное СМИ стало печатать очень тщательно продуманные шутки, но откуда они взяли мою футболку?

Минсок неодобрительно посмотрел на статью и еще сильней нахмурился, переведя взгляд на Кенсу, а затем уставился в другой конец бара. Кенсу чересчур сильно погрузился в перечитывание статьи и перепроверку его футболки, и не заметил, что Минсок широко открытыми глазами смотрел на какого-то барного посетителя, который был исключительно хорошо одет и прятал легкую улыбку за бокалом виски.

Они встретились первый раз, как думал Кенсу, в лифте дома, в котором он жил. Это было раннее пятничное утро, 13 июля, время, когда мир существует в неясном свете ламп, пьяных воплях, и редких отголосках смеха. В это время они были только вдвоем, и их сопровождала навязчивая тишина.

Только что вернувшись из бара, Кенсу пытался не обращать внимания на коктейль из металлического дыма и сильного запаха алкоголя, который въелся в его волосы. Недавние звуки саксофона вились вокруг его пальцев, а под кожей пробегал ритм танго, но это не помогало заполнить пропасть, вставшую между ним и незнакомцем.

Незнакомец, с незажженной сигаретой в зубах, повернулся первым. Слабый свет лифта обволакивал его желтым оттенком и завесой тяжелой апатии. Кенсу, чувствуя пульсирующее в венах танго, стало любопытно, на самом ли деле кожа этого человека такая пластиковая, какой сейчас кажется.

- Жарко. Погода сейчас жаркая, - сказал он, протягивая руку, которую Кенсу нерешительно пожал. Его рука была удивительно холодной, ногти на длинных пальцах были коротко и остро подстрижены, кожа сильно обтягивала худые костяшки пальцев.

- Э, - протянул Кенсу, поймав пронзительный взгляд незнакомца. Рукопожатие внезапно показалось чем-то больше похожим на заранее обдуманное оценивание, нежели чем на внезапное приветствие. Более устрашающее, чем напряжение и более томящее, чем неловкость.

Среди скрипа лифта и звуков люминесцентной лампы голос Кенсу прозвучал на два тона выше, чем обычно.

- Ага. Жаркая ночь.

Незнакомец ничего не ответил, вместо этого он прислонился спиной к стенке лифта и осмотрел Кенсу с головы до ног. Кенсу хотел спрятаться от этого пронзительного взгляда, но тонкий слой кашемирового пальто едва ли укрывал его от чужого взора. Время мучительно тянулось, пока наконец двери не открылись, и Кенсу сделал облегченный выдох, который держал в себе сам того не заметив.

Только потом, когда Кенсу прошел по коридору к двери своей квартиры и заметил, что незнакомец идет за ним, до него дошло, что, возможно, это не первая их встреча.

-Я вас знаю? - спросил он наконец. Голос отдался тяжелым эхом в длинном холле. Незнакомец остановился около соседней двери, пальцами поигрывая с брелком. Из окна падал серебряный лунный свет и отражался от чего-то на его костюме. Кенсу заметил пару запонок, блестящих и очень дорогих на вид, слишком дорогих, чтобы принадлежать кому-то, кто бы жил в этом доме.

-Знаешь ли? - губы незнакомца медленно искривились в ухмылке.

Кенсу не помнил, чтобы он натыкался на лицо этого незнакомца, когда просматривал альбом с фотографиями. Но, возможно, он пропустил страницу. Такое случалось. Он поспешно полез в сумку, но его остановил резкий хохот незнакомца:

- Так ты не шутил насчет амнезии.

- Что?

- Забавно. Круто. Ну правда. Что ты помнишь из последнего, что делал?

Незнакомец замолк, и, прислонившись спиной к двери своей квартиры, медленно сполз по ней вниз, наблюдая, как Кенсу возится с замком.

Даже в темноте можно было распознать мелькнувшее в его ухмылке садистское наслаждение. От этого он, к сожалению, казался старше, чем был на самом деле.

Кенсу так сильно задумался, что забыл ответить, а когда он снова оглянулся, незнакомец уже исчез.

-

Они снова встретились в первый раз на лестничной площадке. Солнце только-только начинало врываться в этот понедельник. Летний порыв унес последние лучи лунного света. Кенсу спешил на работу на заводе, спускаясь вниз по лестнице, а кто-то, с незажженной сигаретой во рту, поднимался ему навстречу. Их взгляды столкнулись, и, возможно, они слегка коснулись плечами-этого хватило, чтобы Кенсу замер на месте.

Но тот человек не остановился и не заметил пораженного взгляда Кенсу. Он просто продолжил подниматься по лестнице, хрипя и задыхаясь. На его бледном лице выступили капельки пота. Кенсу смотрел, как с каждым шагом его ноги все больше гнулись и дрожали, так, словно в них не оставалось сил чтобы удерживать этот невидимый, громадный вес на его плечах. Словно он готов был качнуться или упасть от малейшего дуновения ветра. Было почти невыносимо больно смотреть на его спину с этого ракурса: ткань одежды очерчивала выпирающие кости, острые углы и истощенные линии. У Кенсу возникла мысль сфотографировать этого человека, но он не знал, как бы ему пришлось подписать такой снимок, да и к тому же он опаздывал на работу, поэтому он поспешил дальше.

Кенсу всегда казалось, что летние дни в пригороде Сеула были наполнены высокими голосами, уходящими глубоко в полночь, а также картонными коробками из-под игрушек, оставшихся на конвейерной ленте, слашем с красными бобами, и смятыми газетами под нежными поцелуями сумерек. Его альбом пополнялся записями. Его жизнь стремительно развивалась с появлением колонок с черными заметками; дружба Цзытао и Ифаня уже переросла в нечто большее, Минсок сочинил новую мелодию; в освободившейся соседней квартире поселился какой-то незнакомец, и они, возможно, уже общались раньше.

-

Последняя из их первых встреч произошла тогда, когда Кенсу открыл свою дверь и лицом к лицу столкнулся с огромными, расширенными зрачками.

- Привет, - ухмыльнулся человек, и в уголке его рта слегка качнулась сигарета, - меня зовут Чонин. Я писатель. Пишу романы. Я переселился в соседнюю квартиру неделю назад. Ради вдохновения, артистизма, познания бедности, укрытия от толпы журналистов, которые обычно преследуют меня возле дома, ну и так далее. Так вот: мы уже разговаривали раньше. Дважды.

- О, - Кенсу тут же обратился к своему привычному ответу, - прости, у меня антероградная амнезия, поэтому...

- Ты не помнишь меня. Я знаю. В конце каждого дня ты все забываешь, поэтому завтра ты меня не вспомнишь.

Чонин сделал шаг назад, поднес пламя от зажигалки к сигарете, глубоко затянулся, и выпустил густой поток белого дыма сквозь зубы.

- В любом случае. Слушай. Я должен предоставить рукопись моему редактору, О Сехуну, будь ты с ним знаком, ты бы знал, что он тот еще кретин, я хочу сказать: если я за месяц ничего не сделаю, то он будет пилить меня как самая настоящая истеричка, и, по правде говоря, у меня кончились идеи. Но не совсем. У меня есть одна идея. И эта идея включает в себя...

Кенсу закашлялся от дыма и заметил, что он не дышал все это время.

- Ээ, да, включает в себя что?

- Тебя, - улыбнулся Чонин.

Улыбка Чонина заключалась в простом поднятии уголков губ, поэтому все, что видел Кенсу, было лишь красивой картинкой из белых, дорого накрахмаленных рубашек и несчастной ухмылки. За его прищуренными глазами скрывалось огромное страдание. Самые прекрасные слова приходили на ум для описания его брошенной души, самые изящные эпитеты пересекались с его закрытым сердцем.

Той ночью Кенсу сделал полароидный снимок Чонина и написал на нем: Это Чонин, новый сосед, пишет романы, печальная улыбка (17 июля 2012). Он будет брать у меня интервью. Он хочет написать обо мне книгу.