Карманный формат

Низкое солнце едва выползло из-за кромки горизонта, и длинные синие тени расчерчивали широкое полотно шоссе от одной обочины до другой. Лишь изредка мимо с гулом проносились автомобили, и все впали в сонное оцепенение за своими кое-как сколоченными прилавками. Баба Ната словно йог прилегла на бугристые мешки с молодой картошкой. Тетя Оля сражалась с когда-то красным, с рекламой Кока-Колы, но теперь выгоревшим до блекло-розового цвета, зонтом. Она пыталась наклонить его, чтобы защищал от горячих лучей утреннего солнца. Зонт казался несгибаемым, тетя Оля — упорной.

Ксюха зевнула и закашлялась от прицельно залетевшей в рот мошки. Рядом хохотнул дядя Гриша, и она сердито покосилась на него. И без насмешек настроение было не очень — наушники остались лежать дома на комоде в прихожей, и теперь Ксюхе предстоял длиннющий и скучнющий день. В будни торговля шла вяло. Дальнобои закупались редко, автобусы здесь не останавливались, проезжающие мимо — проезжали мимо.

Солнце немного поднялось, тени чуток укоротились, перестали убегать в бурьян и целиком помещались на асфальтовом покрытии. Ксюхин силуэт напоминал изображение поганки, из тех, что кучкуются возле старых пней: тонкая вялая ножка и крохотная обвислая шляпка.

Шляпа на самом деле была совсем не маленькая, а широкополая соломенная панама. Выглядела она, конечно, убого и неуместно на пыльной обочине посреди степи, но здесь не перед кем было модничать, а от солнца она защищала хорошо. Ксюха сдвинула ее на затылок, и задрав голову, брызнула вверх из пульверизатора. Водяная дымка осела на лицо и плечи, слегка охлаждая кожу. Подумав, она заодно попшикала на выставленные ящики с грушами и сливами. Маленькие капельки заискрили на солнце как сотни алмазов.

И в этот момент на противоположной стороне дороги затормозил автомобиль, наехав передним колесом на шляпку Ксюхиной «поганки». Почему-то это было неприятно, и она сдвинулась чуть в сторону, с любопытством глядя на обтекаемую форму незнакомой, но явно не дешевой иномарки. Машина под налетом пыли темно-фиолетовым цветом походила на сизые бока «венгерки», лежащей в ящиках на прилавке. Резко запахло укропом, это дядя Гриша поспешно вытащил свои «рассольные букеты» — связанные пучками укропные зонтики с листьями хрена, веточками вишни, смородины и головками молодого чеснока.

— Зря суетитесь, дядь Гриша, — скептически заметила Ксюха. — Те, кто в таких тачках ездит, разве огурцы банками закатывают? Максимум, купят полкило на салат.

— Много ты понимаешь! — фыркнул дядя Гриша. — Сейчас у них модно домашние заготовки делать. Я в тиктоке смотрел, там всякие шикарные дамочки показывают как они на своих шикарных кухнях...

— Ага, мечтайте, — не дослушав, отмахнулась Ксюха.

Со стороны пассажирского сиденья почти неслышно открылась дверца, и человек выпрямился, оглядывая скудный придорожный базарчик из-под задранных на лоб темных очков.

Ксюха сглотнула и стянула с носа свои, чтобы лучше видеть.

Нет, она не обозналась. Это был действительно он! Мужчина ее мечты, человек, в которого она была безнадежно влюблена вот уже два года, с самой первой лекции по макроэкономике на первом курсе универа. Он нагнулся, выслушивая указания того, кто остался в салоне, обошел машину и направился через дорогу. Обтягивающая майка-безрукавка обнажала загорелые плечи, низко сидящие джинсы из тонкой мягкой ткани при ходьбе обрисовывали бедра.

Ксюха медленно выдохнула через сложенные трубочкой губы. Сердце колотилось почти под горлом, и в желудке, и в жилке на виске. Как так могло случиться, что она встретилась с ним за тысячу километров, на другом краю страны? Может, это судьба? Вот он сейчас подойдет и спросит: «Почем сливы?», а потом: «Мне кажется, я вас знаю. Это ведь вы сидите на моих лекциях в третьем ряду у окна?» Ксюха подавила желание снять панаму и помахать на лицо широкими полями. Она чувствовала, что щеки горят, и лишь надеялась, что похожа не на помидор, а на юную деву со здоровым деревенским румянцем.

Он шел вдоль ряда, прицениваясь к овощам, купил кило картошки, пучок мелких ярких морковок, головку молодой капусты и неумолимо приближался к Ксюхиным фруктам. Ноги подкашивались, сердце, кажется, вообще перестало биться. Она отвернулась и спряталась за башенкой ящиков, делая вид, что перебирает плоды.

— ...Для засолки самое то! — заливался соловьем дядя Гриша. — «Нежинские» даже на экспорт всегда солили, гляди какие красавчики! А если хочешь замариновать, то лучше «Родничка» не найдешь. Да и в салат милое дело. Ты кусни, попробуй! Что я говорю, а? Вкуснотища же!

— И правда, вкусно. Пожалуй, возьму для мамы килограмм пять этих, она себе в интернете рецептов наскачивала, пусть консервирует.

— Тогда и «букетик» для мамы берите, — радостно хохотнул дядя Гриша.

Следующий прилавок — Ксюхин. Вот сейчас он сделает еще шаг и: «Почем сливы?» О, боже-боже-боже...

— А оплату банковской картой принимаете?

— А-ха-хах! Ну, такой штуки, как в магазине, у меня нет, но можете на карту перевести, если наличка закончилась.

Сквозь переплетение пластмассовых полосок ящика Ксюха наблюдала, как дядя Гриша с готовностью вытаскивает из кармана бумажку с цифрами, а ОН сосредоточенно и быстро набирает их в телефоне. Задранные на лоб очки по-дурацки сидели над бровями, будто у него там еще одна пара глаз, но даже это его не портило. Весь такой золотистый, словно выкупанный в чае Липтон, только пушок на предплечьях выгорел до белизны. Ксюха отдала бы десять ящиков «беры», лишь бы разок провести по нему ладонью...

— Пришли денежки! Спасибо за покупку, хрумкайте на здоровье...

Вот сейчас. Сейчас... Метр влево и «Почем сливы»...

— Почем груши? Это что за сорт? Здоровенные какие!

— Б...бера.

Стремительно сдернув с головы идиотскую нелепую шляпу, Ксюха высунулась из-за ящиков и, едва не падая в обморок, подняла глаза.

— Бера, вообще-то, осенняя, — забормотала она. — Но в этом году рано поспела. Очень сладкая... Вот, возьмите...

Она схватила кулек и принялась торопливо складывать в него тяжелые остроносые груши.

— Эй! Эй, подождите! Вы даже цену не сказали! — ОН засмеялся и вдруг чуть подался вперед: — Я вас не мог где-то... Вы случайно не учитесь в...

— Да!!! — выпалила Ксюха, задохнувшись от счастья. — Вы у нас макроэкономику читаете!

Узнал! ОН ее узнал!!! Она и не надеялась, по большому счету, что он помнит какую-то второкурсницу.

— Так, сколько стоят ваши груши?

От его потрясающей широкой улыбки у Ксюхи кружилась голова и сладко ныло в груди.

— Нисколько! Вы же мой...

За его спиной она краем глаза видела, как открылась водительская дверца и на шоссе выбрался молодой мужчина. Он слегка потянулся, прогибая спину, и неторопливым, но быстрым шагом двинулся в их сторону.

Непонятно по какой причине сладкая боль превратилась вдруг в противный холодок.

— Малыш, ты чего так долго? — крепкая рука небрежно зацепила ЕГО за талию, да так там и осталась. — Купил вкусненького? О! груши!

— ...вы же мой преподаватель, как я могу брать с вас деньги? — на автомате закончила Ксюха, не сводя взгляда с этой красивой сильной руки с длинными пальцами, так по-собственнически обхватившей чужой бок, сминая белый трикотаж майки.

М...малыш?..

— Ох, солнце, ну, это только у тебя так получается! — громко захохотал незнакомец, сверкая белыми зубами. — Уехать из города, семь часов по трассе, и посреди дикой степи внезапно встретить свою студентку!

Почему-то Ксюхе хотелось возразить, мол, никакая тут не дикая степь — поля кругом! Но она промолчала, продолжая улыбаться как идиотка.

— Я не ваш препод, так что с меня вы с чистой совестью можете взять деньги, — заявил «зубастый» и, положив на прилавок купюру, отвернулся. — Малыш, пойдем, нам еще ехать и ехать.

«Зубастый» подтолкнул своего друга плечом и протянул руки, чтобы забрать пакеты с покупками. Тот сгрузил всё ему и кивнул Ксюхе:

— Большое спасибо за груши. Скоро увидимся.

Они сделали несколько шагов в сторону, подождали пока проедет фура и двинулись через дорогу. Загорелая рука с белым пушком легла на спину приятеля, легко погладила между лопаток.

И от этого маленького, почти незаметного жеста Ксюхе стало невыносимо тоскливо. И стыдно за свою глупость и слепоту.

— Деньги-то прибери, а то улетят! — дядя Гриша прихлопнул ладонью бумажку, которую ветер потащил по прилавку. — Оксанка, ты чего? Дитё, у тебя не солнечный удар, случаем? Такая красная... водички попей скорее и шляпу свою надень!

Подобрав валяющуюся в пыли панаму, Ксюха ожесточенно постучала ею о коленку и так рьяно нахлобучила на голову, что затрещала солома.

— Я в порядке, дядь Гриш, в полном порядке.

Возле прилавка остановилась молодая блондинка в растянутой грязноватой футболке.

— Почем сливы? — она поправила сидящего у нее на бедре двухлетнего карапуза. — Малыш, мама сейчас купит нам вкусненького.

Ксюха посмотрела на белобрысого кроху, тот таращил на нее круглые голубые глазенки и показывал в наивной улыбке кроличьи зубки.

Она прикусила губы, чтобы не захихикать нервно и безудержно. Поплачет она потом, вечером, в подушку. А пока надо работать. День только начался, пять ящиков «венгерки» и десять ящиков «беры» ждали своих покупателей.