лютий* 22
Мамка взяла малого и пошла.
А у него день рождения седьмого февраля - восемнадцать, его не пропустили на границе. Мамка рыдала и кидалась на пограничников, ну, а они-то в чем виноваты? Если нельзя, то нельзя. Ей сказали – тогда оставайтесь. Но она не осталась.
С красным зареванным лицом расцеловала Тёмку, вытянула из собранной наспех сумки несколько его кофт и штаны, судорожно перебрала документы, отделяя свои и Оськины, и, напоследок вывернула из карманов все гривни, что у нее были с собой.
Толпа, прущая через пропускной пункт, плотная как в метро в час пик, мгновенно поглотила их. На обочинах валялись раскрытые чемоданы, грязная одежда, детские игрушки, какие-то совершенно неуместные в этой ситуации вещи, типа настенных часов или битой посуды.
Напряженные людские голоса, крики, детский и взрослый плач, сигналы машин, кошачье мяуканье и собачий скулеж создавали нервную какофонию, от которой хотелось съежиться и закрыть уши руками. Но это все равно не помогло бы. От всеобщей тревоги и паники некуда было спрятаться.
Тёмка снял с куста зацепившийся за ветку пустой пакет и запихал в него свои шмотки.
По обеим полосам дороги машины ехали в одну сторону – навстречу Тёмке. И люди шли тоже только к границе. На него не смотрели, вообще казалось, что взгляд у всех направлен внутрь, в пустых глазах отражался слепой ужас.
В одном с ним направлении двигался лишь кот. Может и кошка, Тёмка под хвостом у него не проверял, но по выражению лица казалось, что это пацан. Он трусил немного поодаль, не обгонял, но и не сильно отставал. На Тёму он не обращал внимания, наверное, им было просто по пути.
Серый, грязноватый, но не потерявший признаки ухоженности, с красным ошейником от блох на шее, кот сохранял достоинство и спокойствие. Единственный из всех вокруг.
Зазвонил телефон, и Тёмка растерянно захлопал себя по карманам, не понимая откуда звук. Наконец, он вспомнил, как мамка лазила у него под свитером холодными руками, запихивая смартфон в нагрудный карман пододетой для тепла фланелевой рубашки. «Чтобы не украли».
- Ало, ало, сыночка! – мамка орала, словно хотела докричаться до него с той стороны границы. – Мы уже в Польше! У нас все хорошо! Тут всех встречают волонтеры! Очень хорошие! Осику дали печенье! Сыночка, они говорят с нашей стороны тоже есть волонтеры! Сыночка, иди к волонтерам, тебе помогут!
- Я не хочу печенья, - сказал Тёмка.
Он не знал, что добавить, да и боялся, что начнет реветь, если произнесет еще хоть слово.
- Сыночка, не потеряй телефон, я буду звонить!
Тёмка посмотрел на потухший экран и принялся засовывать аппарат обратно под свитер. Тот засовываться не хотел, пальцы застревали в шерстяных петлях вязки.
Никаких волонтеров видно не было. Мимо шагали люди, ехали автомобили. Из ржавой проволоки бурьяна выбрался кот и нюхнул воздух. Он стоял, пока Тёмка сражался со свитером, потом начертил пушистым хвостом изящную параболу и неторопливо пошел наперекор людскому потоку. Подобрав свой пакет, Тёмка двинулся следом. Пока им было по пути.
* лютий [лютый] февраль по-украински
