Младшая жена
Шшух!.. Шшух!..
Размеренный звук погружал в дремоту, хотя спать не хотелось. Но, что еще делать, она все равно не знала. Во внутреннем дворике дочка старшей жены лениво махала метлой – со вчерашнего дня мусора не появилось, однако, по раз и навсегда установленному порядку, в это время полагалось проводить уборку.
Она знала, что тоже должна подмести и вымыть пол, вытереть пыль. А зачем, если в этих комнатах никто не появляется? Ей пыль совершенно не мешала, пусть себе лежит. Не так-то ее и много.
Она перевела взгляд с залитого солнцем двора на дверцу шкафа из темного полированного дерева. Поначалу показалось, что перед глазами чернота, будто она внезапно ослепла. Иногда она так и развлекалась. Долго смотрела на белую оштукатуренную стену строения напротив (там жила вторая жена господина) пока по щекам не начинали течь слезы. А после отворачивалась от солнечного дня в зарешеченной балконной двери к сумраку комнаты. Лиловые, желтые и розовые расплывчатые пятна плавали и переливались, перекрывая скучное внутреннее убранство – пустые стены, тяжелый шкаф со скрипучими створками, покрывало из скользкого бордового атласа.
Когда она моргала, на миг вспыхивало сияющей белизной отпечатанное на сетчатке изображение одинокого растения в горшке, стоящего под балконом. Больше никакой зелени в каменной коробке двора не наблюдалось, да и тот кустик был скорее серым, чем зеленым – мелкие листочки то ли выгорели почти до седины на палящем солнце, то ли имели такой цвет от природы. Удивительно, что растение вообще не засохло, она ни разу не видела, чтобы его поливали.
По тени, которую отбрасывал тонкий ствол, она как по часам определяла время. Смотрела как синяя линия с кудрявой оконечностью укорачивается и бледнеет, съеживается до размытой фиолетовой лужицы, меньше, чем окружность цветочного горшка. Это означало полдень.
В полдень ей приносили еду на следующие сутки – единственное событие за день. В душный зной есть не хотелось, и она убирала продукты до ночи.
Теперь тень растения начинала расти и удлиняться. Пока не дотягивалась до противоположной стены и не растворялась в нежных сиреневых сумерках, быстро густеющих до глубокой чернильной темноты.
Она вставала с пола и прижималась к теплой от дневного жара решетке, просовывая руки между прутьев наружу, чтобы ощутить на ладонях легкое дуновение ночного ветерка.
