Плата
Кажется, в той стороне деревья стояли реже, и между стволов просвечивало голубым небо. Он бросился напролом через подлесок и, конечно, моментально угодил в ловушку ежевичных зарослей. Колючие стебли впились в голые икры, оплели кроссовки, опутали намертво, словно намеревались уронить и растворить его в себе, как жуткие живые растения из третьесортного ужастика. Он застрял, взмахивая руками будто глупая курица бесполезными крылышками. Дрыгать ногами было напрасным трудом – ежевика еще сильнее вцеплялась своими колючками.
Издалека послышалось что-то, похожее на смех. Наверное, какая-то птица подала голос, но ему почудилось, что это сам лес наблюдает и насмехается над ним. Он опустил руки, сжал кулаки и, зажмурившись, заставил себя медленно досчитать до десяти. Страх не исчез, но, хотя бы дыхание немного выровнялось.
Нагнувшись, он принялся методично отдирать плети ежевики от шортов и носков. Твердые прочные стебли поддавались с неохотой, но все же у него кое-как получилось высвободить сначала одну ногу из плена, потом вторую. Теперь он внимательно выбирал место, куда шагнуть. Неприятное ощущение, будто чей-то ехидный взгляд сверлит между лопаток, не пропадало.
Ежевичные заросли остались позади, но теперь путь преграждали с одной стороны завалы бурелома, с другой – малинник. Рубиновые ягоды горели в гуще зелени как маленькие лампочки. Во рту уже давно не было ни капли, ни крошки, и он, не в силах противиться соблазну, протянул к ним руки. Только доедая третью или четвертую горсть, он вдруг увидел вылезающего из ягоды червяка и поперхнулся, представив, сколько таких он уже мог съесть. Откашлявшись, он отвернулся от малинника и снова огляделся.
И опять ему послышался странный смех. Он резко обернулся – никого. Разве что ветки в стороне качнулись... Но это ведь лес, мало ли от чего они могли сдвинуться – ветерок подул, зверушка бежала и задела...
Ой, вот только про зверей думать не надо было! Сразу за каждым кустом стали чудиться волчьи оскалы, любой поваленный ствол напоминал медвежью спину. Охватившая паника погнала его вперед как выстрел стартового пистолета.
Он понесся, не разбирая дороги, ветки хлестали будто кнуты, но он лишь поднял руки, заслоняя локтями лицо. Несколько раз он едва не падал, зацепившись кроссовкой о корень или кочку, но удерживался на ногах и продолжал бег. Животный бессмысленный ужас не давал ему остановиться.
В какой-то момент он ощутил обжигающий удар по груди, и тут же дернуло шею. По инерции он пробежал еще несколько шагов и рухнул лицом в мох. Легкие горели, в боку кололо, мышцы ног мелко подрагивали. Он полежал, не находя физических сил шевельнуться. Страх толкал вперед, но тело отказывалось подчиняться.
Кое-как отдышавшись, он сумел приподняться и ощупать себя. На шее вспухла полоса на том месте, где еще недавно висела цепочка. Он опустил взгляд и чуть не вскрикнул – из футболки был вырван клок, и смешная мордочка нарисованного коалы превратилась в морду жуткого монстра с раззявленной пастью. Памятная подвеска – маленькая серебряная буква, буква его имени – исчезла.
Он вскочил на отозвавшиеся болью ноги и ринулся назад, обшаривая взглядом деревья. Чертов лес украл у него самое дорогое, что было. Он видел сломанные ветки, отмечавшие направление его бега, примятые листья папоротника и содранный мох, но нигде ничего не блеснуло, сколько ни всматривался.
Неизвестно, как долго он ползал, без стеснения рыдая в голос, ведь кроме леса никто не слышал его, и обшаривал все вокруг, но результата не было.
И внезапно что-то на короткий миг мигнуло холодным металлическим бликом. Не вставая с колен, он замер, не веря удаче. Не обращая внимания на расцарапанные колени, докарабкался до места и разочарованно ткнулся лбом в землю. Это оказалась всего лишь мятая обертка от энергетического батончика.
Новая мысль медленно ворочалась в мозгу. Обертка... довольно свежая, ее обронили может несколько дней назад, а может и несколько часов...
Он приподнял голову и понял, что находится на обочине тропы. Утоптанной, расхоженной, со следами множества человеческих ног.
«Ах-ха-хах...»
Лес издевался, пугал и путал, подгонял его, но... вывел из чащи. А кража подвески была вовсе и не кражей - платой. За возможность уйти. Живым.