11
Педри вышел из палаты, оставив меня наедине с родителями. В комнате повисла тишина. Я чувствовала себя разбитой и опустошенной. Слова Педри крутились в голове, но всё, что я сейчас могла сделать, — это сдерживать слёзы и пытаться объясниться с родителями.
— София, — мама присела на край кровати, взяв меня за руку, — что случилось на самом деле?
Я сжала её руку, чувствуя поддержку и тепло. Хотела рассказать всё, но понимала, что правду лучше скрыть. То, что произошло, слишком больно, чтобы делиться этим даже с самыми близкими.
— Мам, пап, это был несчастный случай, — выдавила я из себя. — Я просто отвлеклась на дороге, и вот... столб.
— София, ты должна быть осторожнее, — серьёзно сказал папа, но в его голосе слышалась тревога. — Ты понимаешь, что могло случиться что-то куда хуже?
— Понимаю, — тихо ответила я.
Мама посмотрела на меня с тревогой. Она знала, что что-то скрываю, но не стала настаивать.
— Этот парень, Педри… он тебе нравится? — спросила она осторожно, сменив тему.
— Да, — ответила я, не поднимая глаз. — Но мы просто… у нас всё сложно.
— Это видно, — вздохнула мама. — Но знаешь, если он так старается, учит язык ради тебя, может, ему стоит дать шанс?
Я задумалась. Педри действительно был готов на многое, чтобы исправить свою ошибку. Но можно ли просто забыть то, что случилось? Простить его за то, что отверг меня, когда я так нуждалась в его поддержке?
— София, никто не говорит, что ты должна сразу всё простить и забыть, — продолжил папа, видя моё замешательство. — Но, может быть, стоит попробовать понять его и дать ему возможность доказать, что он тебя достоин.
Я кивнула, но в душе осталась неуверенность. Я знала, что Педри старается, но что-то внутри меня всё ещё сопротивлялось. Возможно, мне нужно было время, чтобы всё обдумать, разобраться в своих чувствах.
— Мама, папа, можно я немного посплю? — попросила я, чувствуя, как усталость начинает брать верх.
— Конечно, доченька, — ответила мама, нежно целуя меня в лоб. — Мы будем рядом.
Они вышли из палаты, оставив меня в тишине. Я закрыла глаза, но сон не приходил. Мысли о Педри, о том, как он старался заговорить на русском ради меня, не давали мне покоя. Возможно, это был его способ сказать, что он готов бороться за нас.
Но готова ли я снова ему довериться?