28.
От третьего лица.
Семья Вильямсов и Джонсонов сегодня вечером собралась за большим семейным столом на заднем дворе Вильямсов. Весь двор был освещён светом, да и на улице не было так темно, ведь отныне лето, и солнце садится позже чем зимой.
За столом не хватало присутствия двух человек: Доминика и Джеймса. Джеймс остался дома со своей няней по повелению его родителей. А вот Доминик сам не захотел явиться, что в его репертуаре.
А вот что касается остальных членов семьи Вильямс и Джонсон, то они спокойно ужинали, порой ведя беседы на различные темы, начиная от знакомых, заканчивая политикой. Никто не замечал бурю, волны и шторм между Гриффином и Джанессой кроме Астора Джонсона, который всё никак не мог понять, что происходит между этим двумя. К тому же, в данный момент он единственный человек, который знает ребят ближе всех и которому известен их секрет.
Астор Джонсон чувствовал дым после пожара. Он чувствовал, что между ребятами что-то случилось, но в полной мере не осознавал причину. Казалось, будто нить любви между эти двумя натягивается и в конечном итоге порвётся. Астор Джонсон - тот самый человек, который был против малейшего действия сына, и именно поэтому он превратился в совсем другого человека. Просто он безумно боялся того, что его сын погрязнет в том же самом болоте, что и он. Но вся правда, что он рассказал Гриффину на свадьбе, изменила отношения сына и отца. Отец начал доверять сыну и прислушиваться к нему, а сын доверять отцу и стараться не разочаровать его.
Ни Орабель, ни Аврил, ни Аднет Вильямс не понимали, что происходит между их детьми. Возможно, это давалось только Астору Джонсону потому, что он знал их самый заветный секрет. Никто другой, кроме ребят, не знал, какой динамит взорвался меж ними. Прошло два дня, но Гриффин и Джанесса за это время не сказали друг другу даже слова.
У Гриффина и в мыслях не было заговорить с Джанессой, но она же не находила в себе сил заговорить с ним. Храбрая и смелая Джанесса в этот раз не была смелой и храброй. Тем более разговор с Гриффином мог усугубить ситуацию. Она прекрасно чувствует всеми своими фибрами души, как он сильно возненавидел её. Она чувствует, что он отвернулся и отказался от неё. Он не хотел иметь ничего общего с ней. И он был прав, тот, кто разбил его, не заслуживает любви.
Астор Джонсон кое в чём был точно прав: они играли в игру, правила который сами и не знали. Да, у них были и есть чувства друг другу, но эти чувства, как пламя. Если вовремя не научиться управлять огнём, он может сжечь всё на своем пути. Так он и сделал с чувствами этих двоих. Он сжёг их дотла. Огонь превратил их в пепел.
— Кхм, — Гриффин пытался привлечь к себе внимания. — Отец, я решил. Я поеду с тобой в Италию, — положив приборы на край стола, произнёс голубоглазый.
Джанесса вспомнила свой разговор с Гриффином на прошлой недели. Гриффин говорил, что отец предложил ему поехать с ним в Италию на дней пять и познакомить сына со своими компаньонами. Но Гриффин был против этой затеи. Ему не хотелось оставлять одну Джанессу. Конечно, он не говорил ей причину, почему не хочет ехать. Он лишь придумывал что-то другое. Ему не хотелось оставлять её даже на какие-то пять дней. Он хотел проводить с ней каждую секунду своей жизни. Но мечтать ведь не вредно?
Джанесса почувствовала, что он отказался от неё. Она почувствовала, что больше ничего не значит для него. Она словно пустое место для него. И она прекрасно знает, что это её вина. Всё по её вине. Она виновата. Она убила его чувства к себе. Она убила каждую клеточку его организма. Он жив, но в то же время мёртв для неё.
— Надеюсь, моя любимая невестка не против твоего решения и того, что я краду её мужа не на долгий срок? — улыбчиво спросил Астор Джонсон.
Гриффин и Джанесса встретились взглядами. И у одного из них внутри бушевали ураган, злость и обида. А у второго вина, печаль и та же обида. Но обида на саму себя. А ведь всё было так прекрасно. Теперь же всё разрушено, всё в руинах.
Не зря говорят: "Слова острее любого ножа". Лишь простые слова могут разрушить всё. Слова, как холодное оружие, которое убивают насмерть. Одно слово может заставить человека передумать жить или возненавидеть всё и всех. Также, как и слова Джанессы, потихоньку убивают Гриффина изнутри.
— Конечно, нет, но я буду скучать по нему и считать дни до его приезда, — улыбнулась Джанесса, на что Гриффин ухмыльнулся.
Он теперь не верил ни одному её слову.
— Вот и славненько, — ответил мистер Астор.
— Полагаю, Джанессе придётся привыкнуть к этому. Ведь в дальнейшем ей ещё долго придётся скучать по мне.
— Что ты имеешь ввиду, Гриффин? — задал вопрос Аднет, отец Джанессы.
— Летом Джанесса уезжать в Лос-Анджелес. Поэтому мы ещё долго будем скучать друг по другу. Не правда ли, любовь моя?
Наигранные слова, наигранный голос Гриффина вызывал у Джанессы отвращения. Но также это отвращения давало понять, что это она сделала его таким.
Но Джанесса забывала один факт: данное себе обещание. Хотя в последнее время она не очень справляется с обещаниями. Она настолько хорошо начала сближаться с Гриффином, что совсем потеряла голову и забыла про одну из самых важных мечт:
Поездка в Лос-Анджелес.
Она всегда говорила: "Мечты важнее любви". Но она сама же забыла своё правило.
Она не могла поверить. Она забыла о Лос-Анджелесе. Она настолько начала привыкать к Гриффину, что забыла обо всём. Она забыла о своей мечте. Её разум больше не слушал её потому, что она слушала только своё сердце. Хотя никогда ранее его не слушала.
Её эмоции перестали слушаться её. Её разум не захотел принимать любовь. Он выбрал гнев и ненависть человека, в которого влюблено её сердце. Сердце проиграло войну потому, что её мысли не захотели выбирать Гриффина; она выбрала мечты. Мечты, о которых Джанесса начала забывать. Вот что бывает, когда человек влюблен. Он в замешательстве и не знает, что ему выбрать: сердце или разум? И тогда сердце и разум начинают вести войну. Войну, о которой не знает даже сам их хозяин.
— Но зачем? — вновь поступил вопрос от отца Джанессы.
— Дело в том, что... — Джанесса заправила прядь волос за ухо. — Помните, я рассказывала вам о проекте? Так вот, тот, кто его выиграет, едет в Лос-Анджелес на практику. На целых восемь месяцев.
— Ты молодец, дочь, мы рады за тебя, — отец гордо улыбался. — Но как же Гриффин?
— Мистер Аднет, не переживайте, я сам убедил её ехать без меня, — нагло врал голубоглазый. — Конечно, ваша дочь была против этой затеи, и ей не хотелось оставлять меня одного, — ухмыльнулся парнишка. — Конечно, я убедил её, но буду честен: мне удалось это довольно сложно. Ваша дочь слишком упрямая, — он кинул короткий взгляд на Джанессу. — И к тому же ,пока она будет там учиться и практиковаться, я буду учиться здесь, у вас и у моего отца, бизнесу. Ведь во всей стране нет бизнесменов лучше вас.
— Раз вы всё сами решили, мы не имеем дела вмешиваться, пусть всё будет по вашему, — улыбнулся он доброй улыбкой.
Другие лишь поддержали слова Аднета Вильямса. Что они могли ещё сказать, когда эти двое решили всё сами?
— И тем более, - продолжил Гриффин, - мы и так проводим каждую свободную секунду вмести. Думаю, это будет самое время, чтобы научиться отпускать друг друга. Ведь в дальнейшем мы можем уезжать надолго по работе.
Хоть другим его слова показались ничего не означающими, но Джанесса поняла его намёк. Он дал четко ей понять, что нити между ними потихоньку рвутся и что каждый должен соблюдать дистанцию. Не нарушать границы другого.
Джанесса начала узнавать того самого Гриффина. Гриффина, который был в старшей школе. Гриффин который любит себя и думает лишь о себе. Его не волнует, что происходит вокруг. Его волнует лишь он сам.
***
Джанесса сидела в своей комнате смотря телевизор висящий на стене напротив бархатно-бирюзового дивана. Она вновь смотрит «Форсаж». Она могла пересматривать «Форсаж» раз за разом. Джанесса не была поклонницей пересматривать одно и тоже, но «Форсаж» был для неё исключением. Все части фильма она могла пересматривать миллиарды раз; этот фильм ей никогда не надоедал. Он всегда поднимал ей настроение.
Дверь в комнату открылась, но Джанесса не сразу разглядела кто это из-за тусклого света в своей комнате. Но через пару мгновений она заметила силуэт Гриффина, который прошёл в самый конец комнаты, сев на кресло в углу.
Время было уже позднее, и ему наверняка давно хотелось спать. И он бы с радостью поспал бы в другой комнате, но сегодня они ночуют дома у родителей Джанессы. И они бы задали миллиард вопросов, почему эти двое спят в разных комнатах. А допросы сейчас - самое последнее, чего хотят эти двое.
— Ложись на кровать, я посплю на диване, — сказала Джанесса.
— Не надо, обойдусь, — не выражая эмоций, ответил парень.
— Ну, тогда хотя бы поспи на диване, а не в этом кресле. А иначе твоя шея затечёт к утру.
— Спасибо, но я не нуждаюсь в твоих заботах.
— Почему ты так себя ведёшь, Джонсон? — хотя причину она явно знала.
Закрытые веки парня невольно открылись.
— А как я себя виду? А! Простите, миледи, я должен вести себя так, словно ничего не было. Будто бы ничего не произошло! — он еле сдерживался, чтобы не сорваться на крик. — Ты хоть сама себя слышишь?
— Ты причиняешь мне боль своим безразличием.
— Вау! Так это я причиняю тебе боль? Забавно, — наиграно улыбнулся голубоглазый. — А, значит, ты не причиняешь мне боль? Не забывай, что виновница всего ты, а не я. Не строй из себя святошу.
Горячие слёзы невольно катились по щекам брюнетки.
— Ты обещала мне, что прикроешь все мои раны и болячки, но ты только хуже их раскровоточила. Слышишь? Впредь не давай обещаний, которых не сдержишь.
— А боль, которую ты причинял мне в школе? Разве ты забыл?
— А! Так эта была месть за школьные поступки? Браво, Джанесса Джонсон. Отлично сработанный план, на пятерочку.
Джанесса Джонсон" больше не звучало так прекрасно с его уст. Оно не звучало так по-ангельски как раньше. Сейчас он произнёс так, словно выплюнул, словно ему отвратительно это произносить. Хотя раньше звучало как прекрасная мелодия для ушей.
— Что?! Я бы никогда не стала такое планировать! И ты сам прекрасно это знаешь.
— Но ты сделала. Даже если это не было в твоих планах. Чёрт подери, Джанесса ты сделала это! — он всё ещё сдерживался, чтобы не накричать. — Я ожидал это от себя, но от тебя бы никогда.
Они оба стояли друг напротив друг друга. И в глазах каждого виднелось пламя. Пламя, которое в миг могло всё сжечь.
— Почему я виновата? Разве я не в праве следовать своим мечтам, своим целям, своим перспективам?
— В праве.
— Ну, тогда что, Гриффин? Как бы ты поступил на моём месте?
— По крайней мере, я бы дал нам шанс. Ты убила нас, Джанесса, так и не дав нам шанса.
Опять этот голос в голове:
Она убийца.
Она убила его.
Она убийца.
Она убила его, когда он давал ей жизнь.
Гриффин развернулся, чтобы пойти на балкон, но Джанесса остановила его, поймав за запястье. Запястье было холодное, как у мертвеца.
— Прошу, Гриффин, не причиняй мне адскую боль.
Слёзы шли, не зная себе меры. Солёные слезы всё больше жгли щёки. Голубоглазый впервые видит её такой. Такой заплаканной и слабой. Она раньше никогда не показывала ему эту сторону. Слабую сторону себя.
— Я бы не за что не причинил тебе боль.
Он убрал упавшую прядь её волос за ухо, смотря в её красные от слёз глаза.
— Я бы не за что этого бы не сделал. Но ты сожгла меня. И теперь сжигаешь себя. Эту боль причиняю не я. Эту боль причиняешь ты сама.
Он убрал её руку со своего запястья и вышел на балкон, заперев дверь за собой.
Вот, что делает с человеком разбитое сердце и выключенный разум. Какое-то слово, и, как итог, два зайца в одном капкане.
Неделю спустя.
Джанесса и Гриффин всё ещё не разговаривают друг с другом. Лишь при родителях играют свои роли. Роли влюбленных.
Раны всё ещё кровоточат, шрамы так и не затягиваются, болячки всё ещё болят. Это всё напоминает лабиринт. Лабиринт, из которого трудно найти выход. Вроде бы ты начинаешь думать, что нашёл тот самый выход, но он куда-то исчезает, и ты вновь попадаешь в тупик.
Джанесса ищет выход, который всё исправит. Но так и не может его найти. Она не знает, как исправить всю эту ситуацию. Она знает, что Гриффин упрям и найти подход к нему в этой ситуации будет сложнее всего.
Сколько ещё лабиринтов? Сколько ещё тупиков? Сколько им ещё стоит пройти? Хватит ли у них на это времени?
***
Сегодня день, когда Гриффин и Астор Джонсон уезжают в Италию по работе. И время прощаться настало, хоть и не надолго.
Гриффин, Астор, Аврил и Доминик стоят внизу, прощаясь с друг другом, в то время как Джанесса стоит наверху, держась за перила и не находя в себе смелости попрощаться с Гриффином. Рядом с ней стоит Джеймс, который уже успел попрощаться с отцом и братом пару раз.
— Ну что? Чего стоишь, Джанесса? Разве ты не хочешь поцеловать моего братца? — ехидно улыбнулся мальчик.
— Джеймс, сколько раз тебе говорить, что не надо лезть в дела старших? — донёсся строгий голос Аврил снизу.
— Мы выйдем на улицу. — Астор положил свою руку на плечо старшего сына. — Джеймс, пошли во двор.
— Бегу, отец.
После того, как всё семейство Джонсон покинуло дом, Джанесса всё же нашла в себе силы спуститься вниз и попрощаться с ним.
Джанесса медленно, но уверено подошла к голубоглазому и крепко обняла его. Почему-то внутренний голос не говорил ей ничего хорошего. Внутри что-то ёкнуло. Что-то нехорошее. Ужасный осадок осел в душе. Воцарилось чувство, будто что-то тёмное и нехорошее накрыло её душу. Но она просто подумала, что накручивает себя.
Голубоглазый обнял её, хоть и безумно злился на неё. Да, он отталкивал её, как мог, но также сам не мог держаться сильно вдали от неё. Потому, что этот душистый запах духов, этот взгляд, этот голос - всё это манило его, сводя с ума. Всё то время, что они не разговаривали, давалось ему трудно. И справлялся он, честно говоря, плохо, просто не подавал виду.
— Прошу, Гриффин, береги себя, — девушка всё глубже втягивала его аромат духов.
— Разве ты забыла, что я Гриффин Джонсон? Со мной ничего не случиться. И я ничего не боюсь.
Он лжёт.
— Прошу тебя, хотя бы там не пей спиртное.
— Ты же знаешь - я завязал.
Он лжёт.
— Я буду скучать по тебе.
Опять слёзы по её щекам, она опять плачет перед ним. Он опять видит её слабость. Он опять видит её настоящие эмоции.
В сердце парня что-то тоже дрогнуло. Вкус какого-то плохого предчувствия сменил обиду. Словно он в последний раз обнимает её, словно в последний раз втягивает её запах, словно последний раз притрагивается к её волосам, последний раз видит... Её слезы.
— Всё будет хорошо, обещаю, — он поцеловал её в макушку. — Не смотри, что я добрый сейчас. Обещаю, когда я приеду, мы продолжим войну.
Его подсознание заставляло его говорить это. Он вытер её слезы.
— Береги себя, Каприза, — произнесла Джанесса.
Он начал отдаляться от неё. Повернувшись к ней спиной, он направился к дверям и перед порогом замер.
— Джанесса.
— Слушаю.
— Помни, даже если я злюсь на тебя. Не смотрю в твою сторону. Делаю вид, что ты мне не важна. Помни, что я лгу тебе. Ладно? И, да, моя миледи шекспировских произведений, помни, что я всегда любил и буду любить только тебя. Моё сердце принадлежит тебе, — невольные слёзы катились по его щекам.
— Почему ты говоришь со мной так, словно прощаешься навсегда? — слёзы всё ещё больно жгли её щёки.
— Не знаю. Просто ты никогда не знаешь, когда видишь своего любимого человека в последний раз, - горестно улыбнулся голубоглазый. — Просто обещай мне, что не забудешь то, что я сказал тебе.
— Обещаю. Гриффин?
— Да?
— Пообещай мне тоже, что не забудешь, что я люблю тебя.
— Обещаю.
Тело внезапно потеет, по телу дрожь. Температура тела выше обычного.
— Джанесса, это сон, — доносился голос Аврил из другого пространства.
— Джанесса, очнись. Это сон. Джанесса, — кричит Доминик.
Она слышит голоса, но не может понять, откуда они доносятся.
— Джанесс, милая, прошу очнись. Это сон, — вновь голос Аврил.
Океан так и манит её. Солнце так и подзывает. Волны так и зовут её. Сердце всё также бьётся быстрей.
Где-то слышится плач Джеймса и слова: «Мама, что с ней?»
— Доминик, уведи Джеймса в свою спальню, — тот кивнул в страхе. — Джанесса, милая, молю, очнись.
Это последнее, что она слышит прежде, чем открыть глаза и проснуться в холодном поту.
— Слава Богу. Всё прошло, это сон, — Аврил прижимает Джанессу к себе.