he [l.h.]

— Глория? 

— Люк? – на этот  раз голос не дрожал, как и руки. Лишь нутро содрогалось от смертельной обиды. 

В такт шумному дыханию на другом конце провода.

— Я... Глория, прости меня. Я был мудаком, я не понимаю, почему я говорил и делал все эти вещи. 

И тишина-тишина-тишина. 

— Мне, наверное, стоит уехать после всего...

— Останься. 

Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-

Таяла. Она таяла сердцем. Словно наступила долгожданная оттепель.

Вся она плавилась изнутри, словно все опоры из заледеневших внутренних органов вытекли наружу, обнажая 

надломленный стержень.