libretto

Даже не предупреждая о своём визите, поздним вечером Харуто поспешил в дом Шин Юны, держа в руках пакет с вкусными пирожными. С самого порога тот заявил о том, что останется ночевать у подруги в комнате, пропуская мимо себя возмущения Юны. Конечно, мама девушки тоже удивлённо посмотрела на парнишку, принимая сладкое лакомство, но разрешила. Юна и Харуто дружили ведь с самого детства, так почему бы не дать им вспомнить былые дни, когда двое строили замок для куколок дочери и гонялись по всему дому с леденцами в руках? Только вот к восемнадцати годам все развлечения сменились, и вместо весёлого боя подушками Ватанабэ получил математику и английский язык.

Раздосадованно он смотрел на то, как цифры и буквы плясали перед его глазами радостный танец, ведь школьник наконец сел за домашнее задание! Но счастье тех быстро закончилось, так как с разгневанным криком он захлопнул все учебники и завалился на матрас для сна на полу.

— И на этом весь твой дух иссяк? — поправляя свои очки, что сползали с переносицы, спросила Юна, ухмыльнувшись. А она говорила, что Харуто и тридцати минут не протянет!

— Математика — это не балет. Слишком сложно, — отозвалось ей с самого низа, где лучший друг наслаждался холодом, исходящим от пола, — я не понимаю, как ты можешь с таким спокойным лицом решать этот настоящий бред. Я бы выпил перед математикой пару бутылочек соджу.

— Эй, ты ещё несовершеннолетний, — возмутилась Шин, взглядом пройдясь по его пижаме с кроликами и улыбнувшись. Слишком мило выглядел в ней.

— На трезвую голову учиться вообще невозможно.

Вдруг вспомнив о самом важном элементе её позднего вечера, без которого девушка просто не могла обойтись, Юна захлопала в свои ладошки.

— Согласна, поэтому пойду приготовлю остренький рамёнчик. Ты будешь? — встав со своего места, но не потушив настольную лампу, спросила она у него. Только в ответ от парня получила крайне недовольный исходом взгляд.

— Моя миссия — следить за тем, чтобы ты заботилась о себе и перестала кушать такую вредную еду, — бровки его нахмурились, из-за чего он выглядел ещё милее. Не хватало только длинных ушек к дополнению, и тогда бы сердце Юны определённо улетело далеко к звёздам, что уже мерцали на тёмном небе.

— Я как раз и забочусь о себе. Видишь, я не отказываю себе в желаниях, — улыбнулась Шин ему, на несколько секунд обескуражив японца.

— Это да... — помедлил он, обдумывая свою речь, — но плохую еду лучше не кушать!

— Но я правда очень хочу покушать и вообще...

Не дав подруге договорить свои слова, Харуто потянул её за руку на себя. Так, что тело Юны упало прямо на Ватанабэ и лица двоих находились в необыкновенной близости. Сердца друзей стали учащённо биться в груди, выпуская на свободу всех бабочек порхать и перелетать с цветочка счастья на другой. Оба почти одновременно сглотнули от смущения, что выдавали все их чувства и пунцовые щёки. Такого же оттенка, как и у божьих коровок, которых они находили в летнюю пору.

— Ты... не ходи кушать рамён, — пролепетал Харуто. Он и не знал, что можно было бы сказать девушке, которая из-за слов парня неловко отвела взгляд. Он уже несколько раз из-за этого мысленно бил себя, ведь, если бы он не потянул Юну к себе, в комнате не было бы такой стеснительной атмосферы.

— Хорошо, — ответила Шин, взглядом замерев на мягких губах Харуто, а после попыталась отогнать себя от мысли, что хотела бы прикоснуться к ним.

— Я буду каждый день к тебе приходить, если не прекратишь, — медленно произносил Ватанабэ, взором карамельных глаз следя за каждой эмоцией подруги: то она удивлённо вскидывала брови, то краснела, то розоватые губки кусала.

— Я больше не буду, — тихо промолвила Юна, — честно-честно.

— Обещаешь?

— Да.

С того самого дня Шин Юна действительно прекратила кушать вредную еду по ночам, ведь боялась, что её лучший друг, в которого она была влюблена, поймёт все лепестки её чувств.