save yourself
Парни все так же сидели на крыше, почти весь день провели там. Только пару раз они отлучались, чтобы взять, поесть еды, а потом возвращались. Сейчас они сидели друг перед другом, вели очень оживленную беседу.
- Может быть, у каждого есть свой уникальный талант, своя отличительная черта. Да, я полностью уверен в этом! Ты считаешь, что ты обычный, что ты самый никчёмный? А вдруг, у тебя есть способность... Ну.. я не знаю... Отличать песни, написанные, исполненные с душой и вдохновением целиком и полностью от тех, что были доделаны от безысходности или бездарно, ради денег! Или чувствовать погоду кожей? Или... Связывать вкусы с состоянием здоровья?! Как тебе такое предположение?! - Марк то ли дело приправлял свою речь разнообразным жестами, а в его глазах горел огонь вовлечённости в диалог.
- Я не знаю, не чувствую свою особенность, - Адам очень внимательно слушал его и наблюдал за тем, как меняется его выражение лица.
- Да ты ярый пессимист, да, - усмехнулся Марк, опустив взгляд.
- Не знаю. Если пессимист считает, что стакан пуст наполовину, а оптимист - что стакан наполовину полон, то я считаю, что в стакане просто есть вода, я не обращаю внимание на то, сколько её. Понимаешь?
- Кто ты? - Марк широко улыбнулся, ехидно прищурив взгляд. - Иисус?
Адам хихикнул от его шутки, он широко улыбнулся. Впервые Марк видел его широкую улыбку, он замер, завороженно рассматривая эти ужасно привлекательные изгибы его губ. Адам заметил, как внимательно он смотрел на его нижнюю часть лица, от этого ему стало неловко, поэтому его улыбка в миг испарилась, он поник головой. Тогда Марк перевел взгляд выше, он наблюдал, как дёргается его линия ресниц, сливаясь с бровями.
Сейчас Марк смотрел на него и не мог поверить, что это всё действительно происходит. То есть, да, он осознавал происходящее, но чем больше он с ним разговаривал, тем сильнее убеждался в том, что не каждый человек может так глубоко вникать в его слова, понимать его и делиться похожими идеями и переживаниями. От этих мыслей просыпалась лихорадочная дрожь в теле, Марк стремился к нему, с того самого момента, когда начинал понемногу изучать Адама, словно читал его, как книгу, страницу за страницей.
Но в то же время он понимал, что если сделает что-то не то, что-то, что не понравится Адаму, то есть вероятность полностью испортить их отношения, появится причина окончательно разорвать связь.
Марк любил рисковать, он любил находиться в состоянии стресса, когда ему приходилось решаться на что-то, что пугало его до чёртиков.
Его руки придвинулись вперёд, когда он нагнулся ближе к Адаму. Пальцами он стал медленно перебираться, тянулся к нему. Адам уловил движения Марка. Не зная, что делать, он просто наблюдал за ними и по рефлексу стал медленно склоняться назад, до тех пор, пока руки Марка не коснулись земли рядом с его ладонями, а кончик его носа еле ощутило касался его межбровной впадинки.
Чем больше Адам стремился отстраниться от него, тем быстрее Марка покидала уверенность в своих действиях, поэтому он замер, когда приблизился к нему впритык. Сначала Адам опустил голову к своим ногам, пытаясь избегать зрительного контакта с ним, он уже чувствовал его дыхание над своим лицом и был готов ко всему, что сейчас произойдет, но ничего не случилось до тех пор, пока он не решился приподнять взгляд. Он машинально прикрыл глаза, приподнял лицо, немного отстраняясь назад, тогда Марк снова приблизился к нему и притянулся к его губам, словно кусочек металла притянулся к магниту.
Марк кинулся к его губам и навалился сверху, прижимая его тело к плоскости крыши. Адам расставил ноги, потому что по-другому было совсем неудобно лежать, тем более тогда, когда большинство твоего внимания приковано на малюсенькой точке тела. Для него это был первый опыт поцелуя, он с самого начала не знал, что он должен из себя представлять, и даже когда он видел, как целуются другие люди, почему-то почти всегда это вызывало у него отвращение, отчасти потому, что его слух резали самые разные звуки на подобии причмокивания, которые появляются из-за твоего ненавязчивого желания съесть, засосать, проглотить или прожевать губы того самого человека. И он никак не мог понять, что такое - поцелуй. Точнее, зачем люди это делают? То есть, прикасаются губами, водят ими вокруг, что в этом такого? До этого не понимал.
Сейчас всё стало более понятным: это, блять, приятно. Ты чувствуешь другого человека. Его тепло, его собственный запах, плотность губ, может, какие-то ранки на них, вкус, сладость языка и нёба, вкус, который сопровождает человека и влияет на его мироощущение. Ты почти буквально заглядываешь в человека! Разве это не удивительно?
В эти минуты ты абстрагируешься от всего, что окружает тебя внешне и уделяешь внимание только тому, что находится ближе всех.
Адам лежал под укрывающим давлением Марка, который дарил тепло, и впитывал новые ощущения от первого поцелуя. Марк был кладезью самого интересного для него, Адам чувствовал, какие у него мягкие ткани лица, они словно были полны чистым экстрактом ромашки, или хуй знает какой нежной мягкой субстанции, хотя по внешнему виду у него создавалось ощущение грубой, плотной кожи, натянутой на кость. Запах, свойственный одному лишь Марку, он напоминал Адаму о том, каким приятным бывает летний вечер, когда в твоей душе царит покой. По другому говоря, запах Марка напоминал ему об отдаленом присутствии сливочно-густого молока, смешанного с запахом застоявшейся пряности пота, дезодоранта и вещей, пропитанных ароматом еды и кондиционера для белья.
Они с интересом изучали составляющую друг друга, это был уже другой уровень познания, который идёт после словесного, то, о чем Марк думал последнюю неделю. Он так и представлял себе всё, что сейчас происходило. Он чувствовал, как сильно волнуется Адам, чувствовал его пульс сквозь вены за губами, он нежно, еле ощутимо обрамил его лицо руками и плавно водил пальцами по поверхности кожи его лица и шеи, пытаясь насытиться их холодной нежностью и болезненной белизной, а щеки, лицо, уши, всё вокруг щекотало прядями волос Марка, который временами неловко заправлял их за ухо и незаметно улыбался сквозь поцелуй.
Отстранившись, Марк глянул на Адама, они некоторое время неустанно разглядывали друг друга, пока Адам не притянул его руками к себе и не поцеловал снова.
Оба они не помнили, сколько это продолжалось, но солнце уже успело спрятаться за горизонт, и на улице слегка похолодало. Они лежали на крыше и беспрерывно делились каждым кусочком своей жизни, всем, что они обычно никому не рассказывали. Адам не чувствовал, что он лежал, он будто плавал, или витал. В облаках, наверное. Потому как его улыбка не исчезала с лица и он иногда задорлмво хихикал, слушая рассказы Марка.
Поднявшись с места, Адам сел на него сверху и пригнулся, чтобы поцеловать. Телефон в его кармане завибрировал. Достав его, он увидел, что звонила его сестра. Тогда он незамедлительно поднялся с места и отошёл к краю крыши, принял вызов.
- Алло?..
- Где тебя черти носят?! Дома пусто! - сестра была в ярости, её голос слышался совсем расклеенным и заплаканым.
- Я... Прости, я у друга дома с ночёвкой. Я забыл сказать, на случай, если вы приедете.
- Не важно нахер. Знаешь что сейчас важно, блять? Папу.. его убили. Кремировали час назад. Я... Он... Мы только сегодня узнали об этом, он словил пулю, это.. блять, какой-то обмудок открыл стрельбу в общественном месте, сказали, отец хотел отвлечь его, он получил.. пять, в общем, не важно, я не хочу об этом говорить..
На конце линии послышался тихий женский плачь, после чего Адам скинул вызов и положил телефон обратно в карман.
- Что там? - Марк сел, собрав ноги под себя и наблюдая за Адамом.