***
«Здравствуй.
Сегодня второе февраля.
Погода хорошая, хотя вчера был снег такого количества, что засыпало все машины. Знаешь, мне кажется, что с каждым годом зима становится всё холоднее. Никогда не думала, что буду так сильно мёрзнуть, ведь обычно этого не случается. А сейчас я только успеваю дойти от магазина до дома, но всё равно всё лицо так щиплет от мороза... Забавно. Я даже не помню, когда это изменилось. Раньше я легко переносила любой холод, но теперь мне не хватает тепла даже дома, когда я сижу около батареи.»
Девушка вздохнула как-то слишком громко, непривычно для себя, вспоминая эти ощущения. По всему телу против воли прошлись мурашки, и девушка поёжилась, снова переживая это ощущение жуткого холода.
Она медленно выводила аккуратные буквы, которые складывались в слова и предложения. Она очень старалась писать красиво и аккуратно, но её собственный почерк ей никогда не нравился, хотя она так старалась сделать его идеальным. Но никогда не получалось.
А ей он нравился.
«Сегодня я не ходила в университет. Впрочем, я всегда редко там появляюсь. В прошлом месяце мне пригрозили отчислением. Но они не могут отчислить единственного человека, который хоть немного понимает программу и усваивает весь материал. А я лучшая в своей группе. Именно так, как ты говорила мне. Ты помнишь? Когда я ещё даже не сдала вступительные экзамены, ты сказала мне, что я всё смогу. Ты верила в меня, хотя у меня самой опускались руки. Ты не видела, но знала обо всех моих слезах и всегда утешала меня, поднимала чересчур поганое настроение. Ты всегда говорила мне, что я сильна в том, что мне нравится. А как ты радовалась, когда я показала тебе результаты? Почти всё на сто баллов. Как ты и хотела...
Ты тогда хвалила меня и улыбалась, а я даже сказать ничего не могла. Я просто плакала, цепляясь за тебя, как за последний шанс спастись, выжить в этом мире и не свихнуться.
Я столько сил потратила на всё это. И всё равно не могла поверить, что мои страдания не прошли зря. А ты продолжала говорить, что я хорошо постаралась и теперь могу дышать свободнее.»
Дженни замерла на секунду, кажется, даже перестав дышать. Воспоминания были такой силы, что она буквально видела те события перед глазами. Всё было настолько реалистичным, словно происходило только вчера. А ведь на деле прошёл уже не один месяц и даже не год.
Со стороны могло показаться, что она ненормальная. Молчит, не двигается и смотрит в одну точку перед собой. Только слабая улыбка на губах говорила о том, что девушка всё ещё в сознании. Но она абсолютно нормальна и адекватна. Ведь понятие нормальности очень расплывчитое, и в него можно с лёгкостью вписаться. Хотя у неё в последнее время получалось с трудом.
Взгляд девушки вдруг упал на окно, что было прямо напротив шатенки. Снова снег. Из-за солнечных лучей, что попадали на белоснежные сугробы, даже рябило в глазах от яркости. Но Дженни улыбалась.
«Ты тоже видишь это сейчас?
Радуешься ли ты снегу, как тогда? Словно ребёнок. Ты так улыбалась, попадая в меня снежком, и счастливее я не видела человека. Все спешили домой, проклинали зиму и всё холодное. А ты брала снег в свои ладони и улыбалась. Но также быстро расстраивалась, когда снежинки таяли и превращались в кипельки воды на твоих руках. А потом ты дрожала от холода, а я грела твои руки своими, ругалась на тебя за ребячество. Но ты всё равно улыбалась мне и крепче сжимала мою ладонь, переплетая наши пальцы...
Ты знаешь, после этого я полюбила зиму. Ведь именно она подарила мне тебя. Я до сих пор помню твоё сообщение.
-Привет. Познакомимся?
В тот вечер я готовилась к зачёту, и это оповещение было очень неожиданным. Да и популярностью я никогда не отличалась. А тут вдруг сообщение... Я даже отвечать тогда не хотела, я говорила? Но рука сама дёрнулась написать тебе. Хотя энтузиазма у меня не было никакого, да и я мало что могла ответить тебе, но ты продолжала писать. С каждым днём всё больше.
Я не говорила ничего о себе, но ты рассказывала всё. Каждую твою эмоцию я научилась различать в тексте на экране. А когда ты пыталась соврать мне... Ты знала, что не умеешь врать?»
-Прямо как и я... - прошептала девушка на выдохе. Рука, как на зло, дрожала. Хотя, казалось бы, дело уже привычное. После первых двух таких писем точно должно было стать лучше.
Не становилось.
«Я так ненавидела твои слёзы! В голосовых сообщениях ты выдавала себя ещё сильнее, хотя я знала, как ты стараешься скрыть слёзы и дрожащий голос от меня. Ты старалась не говорить о плохом. Всегда говорила, что справишься сама. Но я волновалась. Чёрт, как меня злило, когда ты не хотела говорить мне что-то! Хотелось ударить тебя хорошенько, чтоб выбить всю дурь. Но я могла лишь ругать тебя за наивность и проклинать тех, кто стал причиной твоего плохого настроения.
Ведь ты была так далеко. Я ненавидела себя за то, что не могла помочь тебе, защитить тебя.»
В соседней комнате послышался шорох, а после - хруст костей и неразборчивое ворчание. Но Дженни даже не повернулась в сторону двери, и так прекрасно зная, кто откроет её уже через минуту.
По квартире раздалось чересчур громкое шваркание, а потом, кажется, грохот и громкая парочка не самых культурных слов. Видимо, обладатель этого голоса опять решил выйти из комнаты с закрытыми после сна глазами и пересчитать все углы в квартире. В очередной раз.
Как и ожидалось, дверь в комнату открылась уже спустя пару минут, а слух Дженни «ласкал» возмущённый голос блондинки, что потирала рукой левое плечо, недовольно шипя.
Вместо привычного «Доброе утро» Лалиса услышала лишь звенящую тишину. Тяжело вздохнув, девушка прошла вглубь комнаты и тихонько присела на корточки рядом с подругой, которая так и не посмотрела в её сторону ни разу.
-Сегодня второе, да... - прошептала она, заглядывая шатенке в глаза. Но в них она не увидела ни единой эмоции. И это было так странно, непривычно. Сейчас она словно и не Дженни вовсе. Девушку, которая обычно улыбается, говорит всякие глупости и лезет с объятиями ко всему живому, сейчас было не узнать. Такое происходило ровно два раза в году: третьего января и второго февраля. Всего два числа, казалось, навсегда отпечатались в сознании. Это было похоже на болезнь, нездоровую одержимость. Но дело в том, что Дженни абсолютно здорова, если не считать её социофобии. Даже психолог ничего не смог сделать, сказав, что всё в порядке.
Абсолютно здорова.
Так и не получив ответа на свой вопрос, который был, скорее, утверждением, Лалиса поднялась на ноги и вышла из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. Она не стала ничего говорить или осуждать подругу. Она прекрасно знала, что это не поможет. Вот уже который год она видит подавленное состояние близкого человека - сестры не по крови. И от того, что она ничем не может помочь, внутри что-то больно так сжимается и колит. Обычно она не очень чувствительна, доброжелательна и вообще не может испытывать хоть малую долю жалости и сострадания. Но с Дженни знакома давно. Они вместе пережили столько, всегда поддерживали друг друга, были опорой и защитой. Всё делили на двоих.
Зайдя в ванную, девушка посмотрела на своё отражение в зеркале и усмехнулась. Увидев вместо привычной себя взлохмаченное нечто с синяками под красными глазами, девушка с умным видом заключила, что последняя бутылка соджу вчера вечером явно была лишней.
Руками оперевшись на раковину, блондинка сделала глубокий вздох. Она до сих пор помнит, как сияли от счастья глаза подруги. Такой Лалиса её никогда не видела. У Дженни, и правда, будто крылья появились. Но в течение полугода перья медленно опадали, в конце концов оставив от былых крыльев лишь воспоминания, а вот раны кровоточат до сих пор.
Лалиса долго пребывала в шоке тогда. В шутку спросив «Что за вид? С Джису рассталась что ли?», она никак не ожидала услышать в ответ негромкое «Да». В это было настолько сложно поверить. Они были теми, кто, как казалось, будет счастлив всегда. Лалиса была так рада за подругу, ведь она всё-таки смогла найти свой смысл жизни после всего, что произошло в прошлом. Тихо, но она радовалась и улыбалась, глядя на счастливые улыбки девушек. Но всё когда-нибудь заканчивается. Даже если в это невозможно поверить.
-Джису, я просто надеюсь, что ты не испытываешь того же, что она, - на выдохе сказала блондинка в пустоту. Она не была знакома с Джису лично, да и видела её всего один раз. Но Дженни говорила об этом человеке столько, что Лиса знала о ней буквально всё. Да это и не особо важно. Такого, пожалуй, никому не пожелаешь испытать.
«Недавно я проходила по главной площади и видела банеры с твоим именем и фотографиями. Такая красивая... Хоть ты и не считаешь так, но я никогда не перестану это говорить. А ещё я знаю, что скоро выйдет твой первый сингл. Безумно хочу послушать, ведь ты так и не спела мне, как обещала. А у тебя невероятно красивый голос и все данные, чтобы стать прекрасной японской певицей. Наверняка ты японской знаешь уже лучше своего родного языка. Но я рада, что ты не пошла работать по своей специальности, ведь петь тебе всегда нравилось больше, чем учить детишек японскому.
Боже, что я несу...»
Дженни закрыла лицо рукой, не в силах больше сдерживать эмоции. На глаза наворачивались слёзы, но дрожащая рука продолжала парить над бумагой, пока крупные капли воды падали на листок, слегка размывая написанное.
«Я каждый год пишу тебе письма. Это уже стало некой традицией, если так можно выразиться. Но никогда я не отправлю эти письма тебе. Когда мне будет особенно плохо, я буду читать и улыбаться, вспоминая тебя. Надеюсь, ты уже забыла всё это, потому что у меня не получается. Я правда пыталась. Училась так, что не оставалось времени на еду и сон, пила алкоголь. Было очень много алкоголя, но это не помогало. Я пила таблетки, потому что я, кажется, начала сходить с ума. Лалиса так переживала и всё время была рядом. Она настояла на походе к психологу, но это помогло лишь в какой-то малой степени. Потому что...
Я всё ещё скучаю. Я помню нашу первую встречу. Ты тогда была проездом в Сеуле всего на пару дней. И этого времени было ничтожно мало. Лучше бы ты никогда не приезжала. И я бы никогда не видела твоей улыбки и блестящих глаз, не слышала твоего звонкого смеха, не чувствовала сладкий вкус твоих губ. Никогда бы не касалась тебя.
Это было похоже на сон. Я до сих пор не знаю, что это был за отель, где ты остановилась. Но я помню всё: каждый вздох, взгляд, движение руки. Твои мягкие губы, что целовали с нежностью и любовью, и это даже не удивительно, ведь ты не способна на грубость. Ты отвечала абсолютно на каждое моё прикосновение, а мне так нравилась твоя реакция: смущённый взгляд, полный желания и любви, тихие стоны и сбитое дыхание; ты покрывалась мурашками от моего дыхания прямо тебе в губы, но я знала, что тебе нравилось. А ещё мне нравилось целовать тебя. Каждый миллиметр на твоём теле был безупречен.
-Главное футболку не порви! Она моя любимая, - сказала ты тогда возмущенно, отодвигаясь от меня. Ты тогда была такой милой и смешной, что я не сдержалась и засмеялась. А ты обиделась и стала выгонять меня. Помнишь? Но стоило мне только поцеловать тебя, как всё возмущение пропало.
Мне всегда было мало. Ничтожно мало нашего общения, что ограничивалось временными рамками, расстоянием. Всё, что у нас было - сообщения в социальных сетях и слабая надежда на встречу. Но ты тогда жила в Америке, а я тут, в Сеуле. И никто не мог сорваться и приехать. Хотя бы из-за того, что мы были несовершеннолетними, а у родителей стольких денег не было ни у твоих, ни у моих. Но тебе удалось. Уговорила родителей отпустить тебя в поездку с классом и сразу написала мне. Тогда я подумала, что это розыгрыш. Но на вокзале я расплакалась, узнав твою яркую куртку среди сотен других. Совсем глупо, я знаю.Точно так же, как и сейчас.
Твои объятия самые тёплые, а голос самый мелодичный и родной. Я стала зависимой, а теперь не могу вылечиться.»
Дженни стирала с щёк влажные дорожки, но слёзы продолжали образовывать новые. Воспоминания накрывали снова и снова, а чувства с каждой секундой становились только сильнее, и сдерживать их не представлялось возможным.
«Второе февраля - день нашего знакомства. Этот день я никогда не забуду, Ким Джису. Но как же я ненавижу это чёртово расстояние! Оно ломает людям жизни. И нам сломало. Любому может показаться это глупостью, но поймёт лишь человек, который сам ощутил это. Расстояние убивает, разъедает изнутри. Ты стала мне самым дорогим человеком, но я ничего не могла сделать. И я искренне не понимаю людей, которые ссорятся каждый день из-за мелочей. Они могут быть друг с другом, могут вместе смеяться и смотреть фильмы; такие люди не понимают своего счастья. Они могут обнимать друг друга и любить до потери пульса, разговаривать по душам и вместе грустить, видеть абсолютно каждую эмоцию на лице любимого человека. А мы не могли ничего. Лишь общаться в интернете и ждать, когда всё это убьёт нас. За те пол года у меня появилась первая настоящая мечта - обнять тебя хоть один раз, услышать твой голос не по телефонной записи, хоть на миг почувствовать вкус твоих губ и ощутить твоё присутствие рядом. Но этого было мало, ведь после твоего отъезда в Штаты мне хотелось умереть; только благодаря Лисе я всё ещё могу дышать. Но каждый вздох даётся с таким трудом, словно в воздухе яд один, а лёгкие пропитаны им уже насквозь.
Я никогда не напишу тебе, потому что так лучше. Ты должна быть счастливой и идти к своей мечте и успешному будущему, но меня там быть не должно.
Я никогда не умела красиво говорить или быть ласковой и нежной, как это получалось у тебя.
Но я всё ещё люблю тебя.
Надеюсь, ты счастлива.»