6
Руки Лисы дрожат, безбожно дрожат, когда на очередной полке она не находит маленькую желтую пачку противозачаточных.
- Где же.. где?.. – судорожно шепчет, леденея лишь от одной мысли, что таблетки были обнаружены раньше и не ею.
Тело почти не слушается ее: ноги все еще слишком тяжелые, чтобы устоять на них, а кожа саднит и ее содрать хочется, лишь бы не чувствовать этого. Чтобы не понимать, что Чон сделал с ней.
И самое страшное, что он будет продолжать это делать.
Но что-то же должно его остановить? Что? Не уж-то ее окончательная капитуляция? Признание его власти над ней. Полное подчинение ему... Это так важно? Это же превыше всего, да, Чон?
Лиса тихо прикрывает дверцу тумбы, еле слышно застонав от досады, может и от боли. Кто знает. Она прислоняется лбом к двери и закрывает глаза.
- Неужели это ищешь, Лалиса? – его спертое, наверняка от ярости, дыхание упирается в ее шею и обжигает своим огнем.
Выжигает дотла любую надежду.
Лиса несмело и не сразу поднимает голову, чтобы пересечься с ним взглядом в отражении зеркала. Руки девушки сжимают край раковины, в попытке поиска опоры и спасения от озноба в теле.
Он нашёл.
Сжав пачку, он с громким хрустом сминает ее. Из-за напряжения жилы выступают на его руках, увенчивая их таким опасным венком, что у Лисы в горле пересыхает и она нервно сглатывает слюну. Чонгук не отрывает своего взгляда от ее, напрасно ищет там оправдания и слова, что Чон, ты, не так все понял. Что, когда ты нашел эту желтую дрянь, предусмотрительно запрятанную за тюбиками кремов – тебе всего-то показалось.
Да, показалась. Все именно так, Лиса?
- Оттдай.. - сухими губами шепчет Лиса, взглядом не отпуская испорченную пачку.
Глаза Чонгука затягивает черной злостью: колючей и пугающей. Только глянь на это и беги, не оглядываясь. Но Лиса, либо слишком смелая упрямица, либо глупый кролик, загнанный в ловушку удава.
- Я на грани, Лиса.. – Чонгук произносит это тихо, но для нее это звучит громче и страшнее любого крика.
Чон умел убивать спокойствием. Мнимым кончено же, но пускай. На Лису это действовало похлеще физического насилия.
- Знаешь, ты, сейчас ходишь по лезвию, любимая. Оно острое, даже очень. Одно неверное движение.. и все, пух, тебя нет, - таблетки падают на пол.
Чон наступает: его ладони ложатся на хрупкие плечи Лисы, поглаживают их, намеренно касаясь красных следов. Напоминаний о прошлой ночи.
- Ты на самом конце, Лиса. Почти перешагиваешь грань позволенного и безопасного, - Чон мотает головой. – Скажи что-нибудь.. пожалуйста..
- Убьешь? – Лиса получает ответ в его тяжелом взгляде. – Так убей.. я давно тебя об этом прошу, Чонгук. Я не могу так!
Мужчина, не выдержав, грубо хватает жену за шею, заставив заткнутся. Лалиса всхлипывает, застыв в неудобном положении.
- Чтобы больше не пила эту дрянь, ясно? – для пущей доходчивости Чонгук подталкивает ее и живот Лисы врезается в холодный край раковины.
Девушке кое-как удается кивнуть и сдержать слезы. А они просятся наружу, так сильно.. И так невыносимо терпеть их и его. Его злость, что имеет ненавистный ей запах.
- Иначе в следующий раз я услышу твои просьбы..
А на душе больно. Сердце разрывается.
- Это же легко для такого как ты, ведь так? .. – испуганно усмехается Лиса.
Чон сжимает свободную руку в кулак.
- Какого? Ты знаешь меня, Лиса? Ни хрена, ты, меня не знаешь!
- И не хочу.. – шепчет сдавленно. – Я не напрашивалась быть твоей женой, Чонгук. Почему ты не хочешь понять этого? Пожалуйста, Чонгук…
- Скажи мне одно.. - он отмахивается от ее слов как от назойливой мухи. - Я настолько тебе противен, что ты даже ребёнка не хочешь иметь от меня?
Лиса поджимает губы в тонкую полоску, не смея ответить на его вопрос. Она никогда не думал о их.. общем ребенке в таком ключе. Лалиса не знает как можно ненавидеть собственного ребенка, даже если он от Чона. Просто.. ребенок привяжет ее к нему окончательно. Она уже не сможет освободится от него, убежать. Нет, ей не противно. Лисе страшно и всего, но она не признается ему. Пусть ненавидит ее, испепеляет своим взглядом, пусть.
Чонгук резко отпускает её шею и уходит из ванной, с силой захлопнув дверь.
Лиса падает на колени и горькие слёзы льются рекой. Беззвучно, совсем тихо.
И только боль, одна сплошная боль...
***
- Здравствуй, любимый, - Лиса горько улыбается, сменяя засохшие розы на белые ромашки.
Нашарив у себя в кармане платок она протирает надгробную плиту, изрядно укрытую слоем пыли. Руки снова трясутся над белыми буквами и.. все плывет. Слезы безостановочно струятся по щекам, размывая все перед глазами. Лиса с болью в горле глотает воздух, но, стает только хуже. Кислород, будто материальным становится и девушка проглатывает его тяжелым комом, морщась.
И в воспоминаниях вновь всплывает та нежная улыбка и те бережные прикосновения на пару с ласковыми поцелуями. Ей так не хватает его.. Не хватает ощущения, что он рядом, он защитит. Спрячет в своих объятиях от всего и всех. Только.. это уже в прошлом. В далеком, счастливом прошлом и ей туда не вернутся.
- Я принесла твои любимые ромашки, - глухо произносит она, садясь на коротчки. - Помнишь, как мы впервые поссорились и ты завалил мой дом этим ромашками.. - Лиса шмыгнула покрасневшим носом и вытерла щеки рукавом чёрной блузки.
Девушка погладила выступ плиты, а вместо нее представила светло-русые волосы, мягкие на ощупь. Они рассыпались сквозь ее пальцы – она любила в шутку трепать их, дразня и отвлекая его этим от постоянной учебы. Тэхен наиграно злился и грозился защекотать ее, но Лиса не верила и только задорно хохотала, мастерки уворачиваясь.
- Надеюсь, тебе, там хорошо.. – выдохнула. – А я вот, всё рвусь к тебе, только Чон мне не позволяет.. Я хочу умереть, понимаешь, Тэхён? Мне так плохо без тебя, без родителей.. я одна осталась..
Она затряслась в безумных рыданиях, вновь настолько тихих, что становилось тошно. Ее костяшки побелели – она вцепилась в холодный камень пальцами до судорог, сжимая зубы, почти не дыша.
- Господи.. – Лиса задрала голову к небу, часто дыша и моргая. – Я не знаю, что рассказать тебе. Столько всего было на уме, а когда стою здесь всё вылетает с головы, будто ураганом сносит...
Тэхен, любимый Тэхен, ну почему все так? Почему? Не уж то нам нельзя было обрести счастье вместе? Жизнь жестока – нам лишь остается слезно молится и выпрашивать Господа хоть немного смиловаться над нами ущербными. И Лиса молится, отчаянно, каждый день, но Бог не слышит ее..
- Госпожа Чон! – звучит позади. – Госпожа Чон, нужно уже ехать, - Ендже навис тенью над ней, глянув на Лису сверху-вниз.
- Чонгук звонил? – тихо спрашивает Лиса, растирая слезы на щеках.
- Нет, - парень отрицательно помотал головой. – Правда.. господин Чон просил привезти вас к ужину.
Привезти, как на закалывание. Как животное какое-то..
- Хорошо, успеем, - Лиса поднимается с корточек. – Но перед домом еще заедем в одно место. Это ненадолго.
- Как скажете, госпожа.
- Иди, я тебя догоню.
Ендже послушно кивает и быстрым шагом удаляется в сторону машины.
Лиса обратно поворачивается лицом к могиле и в последний раз прикасается к плите. Улыбка, грустная, нежная и самая искренняя, касается ее губ.
- Я ещё приду к тебе, обещаю. Люблю тебя.. – она целует надгробие, напоследок еще раз погладив его.
Солнце-защитные очки умело скрывают покрасневшие глаза и Лалиса медленно ступает к водителю, стараясь не оглядываться. Ибо знает, что вернется и останется. Навсегда..
***
Сехун вышел из-за тени дерева. О подошёл к могиле и остановился, смотря вслед Лисы. Ее хрупкая фигурка, облаченная в темную блузу и штаны быстро отдалялась от него к одному из сторожевых псов Чона. Он отвел взгляд и наклонившись, положил букет алых роз около вазы с белыми ромашками. Их сладкий аромат пленил легкие, чем-то напоминая запах самой Лалисы.
« Ким Тэхён 1995-2016 ».
Надпись, что ножом и в самое сердце, но на лице застыла или же, правильнее сказать, застряла непроницаемая маска бесстрастия. Глаза ледяные, стеклянные как у мертвеца. Ведь Сехун мертв уже, да? Он не знает..
Потому что, когда видит ее сердце заходится, и, о лихо, оно бьется как сумасшедшее.
Сехун вытащил старое фото из кармана брюк. Он невидящим взглядом уставился на их, с Кимом, улыбки. То были наилучшие года, вообще, период в его жизни.
- Здравствуй, Тэ.. - Сехун делает паузу.
Веки сами прикрылись: тяжелые, будто кто-то свинцом залил.
– Три года, как тебя нет. Кажется, что это все гребанный кошмар. Тогда, если это так – я не знаю как проснутся.
О большим пальцем коснулся лица Тэхена на фото и хмыкнул, выругавшись себе под нос.
- Жизнь ненавидит меня, а ее ненавижу ее. И Лалису твою ненавидел.. – на этом он запинается, со скрипом сжав зубы. – Как узнал, что она за эту тварь замуж вышла, думал, придушу собственными руками. Черт.. мне так не хватает тебя, Тэ.
Его руки подрагивают и на глаза наворачиваются.. что это? Неужели слезы?
- Я вляпался, друг мой. В такое дерьмо вляпался. Влюбился, представляешь? – О сжимает фотографию. – В твою Лису, прости Тэ, но это выше моего понимания и сильнее меня.. Я узнал о их.. совместной жизни. Узнал все, Тэхен. Она не предавала тебя.
Кого он успокаивал?
Наверное себя.
Мертвому все равно.
- Я продолжаю копать под Чона, продолжаю все узнавать и я.. мне уже блевать хочется от этих подробностей, Тэхен. И я виноват в этом, ведь мог же помочь.. но я думал она предала.. Я такой конченный ублюдок, Тэ, прости.
Сехун отшатывается: ноги не держат. И сам О не хочет держаться. Ему бы упасть здесь, сбить колени в кровь, чтобы утолить боль и гнев, разрывающий внутренности. Но, нет, он все еще стоит и отчаянно цепляется за фотографию, в надежде на успокоение.
- Я отомщу, Тэхен. Я заставлю его страдать и я спасу Лалису, обещаю, - его руки ходуном ходят, когда он похлопывает по надгробию, как в старые времена любил похлопывать по спине Кима. – Ты обретешь покой, друг мой. Обещаю..