My Beloved Monster
She will always be the only thing
That comes between me and the awful sting - Eels, 'My Beloved Monster'
Предусмотрительно постучавшись в тяжелую дубовую дверь кабинета, она, не дожидаясь благосклонного отклика «Войдите!», с усилием потянулась за металлическую дверную ручку и вошла, принося с собой запах утренней свежести и горячего кофе.
Каждое утро приходя сюда, в рабочую святыню Пятого Кадзекагэ, девушка заставала одну и ту же картину: восседая в высоком кресле подле необъятного письменного стола, молодой правитель Сунагакуры расслабленно, немного щурясь от бьющего по глазам света, наблюдал за восходом солнца, повернувшись лицом к огромному круглому окну без штор.
- Доброе утро, Гаара-сан! - с улыбкой молвила девица, тихонечко прошуршав домашними варадзи по каменному полу и бесшумно поставив на стол поднос с чашкой ароматного черного кофе и миской молочной рисовой каши. Нехитро сервированный поднос расположился аккурат между двумя внушительной высоты стопками заполненных документов. Каждый день она, улыбаясь, приносила ему своеобразный завтрак и каждый день лицезрела скрупулезно разложенные на столе бумаги и письменные принадлежности. - Вы, верно, опять работали ночь напролет?
Юноша нехотя перевел усталый взгляд на гостью: бодрая, с извечным румянцем на щеках и добрыми, полными неподдельной заботы и какой-то внутренней одухотворенности, она каждое утро вскакивала спозаранку, дабы поприветствовать его с началом нового дня. И каждое утро, с ее появлением в его мрачноватом минималистичном кабинете, еще хранящем атмосферу ночного одиночества, окружающее пространство обманчиво зримо расширялось, делалось светлее и приветливее. Уютнее.
- Да... - тяжело вздохнул Гаара и повел плечами, разминая затекшее от долгого пребывание в одной позе тело. Форменная мантия Кадзекагэ была тщательно свернута и убрана в ящик стола. Парень остался в простом светло-голубом кимоно. - Необходимо было изучить условия торговых отношений, предлагаемых нам Киригакурой, и внести коррективы в некоторые постановления, призванные улучшить защиту нашего селения от происков бродячих ниндзя-отступников.
«Как всегда, - подумала девушка, безо всякого разрешения собрав отштампованные подписью Кагэ бумаги и убрав их в огромный шкаф-архив, стоящий по правую стену. - Весь в делах да случаях. Времени на отдых и покой, конечно же, нет».
- Вам бы следовало хорошенько высыпаться, Гаара-сан, - с мягкостью в голосе сказала девушка и, поправив прядь волос, выбившихся из затейливого пучка на затылке, присела в кресло прямо напротив Пятого, неторопливо вкушающего свежесваренный кофий. - Так ведь и переутомиться можно, а там, глядишь, вы ненароком захвораете, здоровье-то не железное, на все дела не хватит. Каково же будет тогда вашим подчиненным, если вы, не дай Бог, сляжете с нервным и физическим истощением?
В ее словах, обращенных к явно не положительно настроенному беседовать красноволосому, звучали участие и укоризна. Девушка знала, о чем говорит: в течение относительно полутора лет их совместной замужней жизни, Кадзекагэ был отнюдь нечастым гостем в семейной спальне, предпочитая, как и сегодня, проводить ночи в пустом холодном кабинете, занимаясь сортировкой политически важной бумажной волокиты. Распределял миссии, расписывался на договорах, просматривал отчеты синоби Деревни Песка о проделанных заданиях. Сперва подобное безразличие супруга жутко смущало ее - возможно ли, чтобы семейная пара не проводила ночи вместе? Однако потом она смирилась, покорно приняв установленный Гаарой распорядок его жизни. Будучи по натуре своей человеком мягким и добрым, она ни в коем случае не считала его ночные бдения проявлением эгоизма или отвращения к ней, потому как прекрасно понимала и принимала всю важность его должности и возложенных на эту должность обязанностей. Посему, когда он изредка, позволив-таки себе лишний час-два на сон, поздним вечером навещал их апартаменты, она, дождавшись, пока он ляжет в кровать, без лишних разговоров и типичных семейных ссор просто обнимала его, уставшего и измотанного, и с улыбкой на губах желала ему доброй ночи. И странное дело, девушка подавно привыкла засыпать рано, одна, дабы на следующий день встать ни свет ни заря, чтобы приготовить мужу завтрак, однако в те дни, когда Гаара скрепя сердце осторожно прокрадывался в спальную комнату, она не смыкала глаз, порой, до самого рассвета, словно предчувствуя появление дорогого супруга.
Опустевшие чашка и миска из-под еды так же бесшумно вернулись обратно на поднос. Пятый правитель Сунагакуры, оставив реплику девушки без внимания, помассировал двумя пальцами переносицу и ноющие, будто бы налитые свинцом виски. Солнце уже давно взошло, пробиваясь горячими лучами жаркой пустыни сквозь оконное стекло, и припекало спину и отяжелевший от постоянной мозговой деятельности затылок. Юноша глянул на гостью - «раннюю пташку», как он окрестил ее про себя. Девушка, по-дестки подперев кулачками щеки, тепло улыбалась ему; понимающий, доверчивый взгляд карих глаз, отражающих солнечные блики, и светло-рыжие, блестящие на свету волосы - она сама была подобна солнцу. Яркая, теплая и жизнерадостная. Полная противоположность ему. Но не зря же поговаривают, что противоположности притягиваются.
- Спасибо тебе, - смягчившись, произнес парень, невольно заставляя девушку смущенно покраснеть и пробубнить нечто вроде «Не стоит благодарности». - Тебе бы самой не мешало покончить с ежедневными пробуждениями раньше всей резиденции и нормально выспаться.
Юноша, пожурив свою чересчур энергичную супругу, ненароком улыбнулся: в этом была вся она. В ежедневных пожеланиях доброго утра, в улыбках и заботливых взглядах, в настойчивых просьбах отложить все дела и немного передохнуть от бесконечного труда, в волнении о его самочувствии. Порой, ее упорство вызывало в нем проблески раздражения, а ее упрямство казалось ему абсолютно неуместным, но большей частью он питал к ней смешанные, непонятные чувства - от чувства огромной благодарности за ее опеку до трогательно сентиментальной, разливающейся по сердцу нежности. Впрочем, молодому человеку до сих пор было невероятно сложно интерпретировать испытываемые эмоции к этому искреннему, открытому и, возможно, слегка наивному существу. К этой солнечной «ранней пташке». Наверное, часто задумывался он, то тепло и нежность, расцветающие внутри него с каждым ее приходом, и есть любовь. Данное открытие не являлось ответом на извечно одолевавший красноволосого, риторический вопрос «что есть любовь?», ибо в мире не существовало ни единого четкого определения или каких-либо критериев, описывающих понятие любви. Парень лишь прислушивался к собственным ощущениям, полагаясь отныне исключительно на них. Да, пожалуй, эта непостижимая нежность является некой рановидностью любви, которую каждый воспринимает по-своему. Он любил ее? Пожалуй.
- Полноте, Гаара-сан! - заливисто рассмеялась девушка. - Вы каждое утро говорите мне одно и то же, но вы же видите, ваши увещевания не возымели надо мной никакого действия. Скажу вам боле, - шутливо добавила она: - мое присутствие в вашей, м-м, обители, надеюсь, скрашивает ваше утро и ваш день!
Маленькая узкая ладонь осторожно докоснулась до руки Пятого Кадзекагэ. Тонкие, с розовыми ноготками, пальчики озорной рыжеволосой шутницы ласково, с небольшим нажимом, прошлись по выступающим костяшкам и огладили изящную кисть. Юноша вздрогнул: ему не нравилось, когда к нему вот так вот запросто прикасались. Старые воспоминания из детства - вместо нежных прикосновений любящих родственников, маленький монстрик получал сотню вострых кунаев в спину, предназначенных для его уничтожения. Разумеется, он ни в коей мере не ожидал такой подлости от ставшей ему близкой и родной девушки, но пережитки прошлого, преобразовавшиеся в своеобразную фобию, не давали ему покоя. Правда, руку он все-таки не убрал. Только строго предупредил:
- Не надо.
На лице девушки возникло удивленное выражение: почему?
- Что ж, - рыжеволосая отпустила руку молодого правителя Сунагакуры и поднялась из кресла, выпрямившись во весь свой низенький рост, - не надо, так не надо.
И, в противовес предупреждению супруга, она вдруг стремительно оказалась у него за спиной, положив ладони на мужественные плечи, отчего тот дернулся, как от удара. Естественно, удивлена она была лишь для виду, поскольку, тщательно изучив характер юноши, довольно быстро осознала особенности его собственного менталитета. Пятый был сложной, многогранной и загадочной личностью, с неприступным взглядом и ранимой душой. Многие годы он старательно возводил вокруг себя непробиваемую глухую стену, за которой скрывались его чувства, она же, сразу после свадьбы, начала терпеливо разбирать эту стену. Кропотливо, по камушку. Извлекая наружу обыкновенные человеческие эмоции и постепенно открывая для себя богатый внутренний мир Гаары, разрушая всю загадочность и таинственность. В итоге, она с удовольствием нашла то, ради чего забросила карьеру куноити, отдав предпочтение оседлому образу жизни замужней дамы, проходящему подле ее мужа и ее господина, - трогательно смелую, отважную, верную и преданную своим близким, подчиненным, Деревне душу. Исстрадавшуюся, истерзанную душу. Глубокую, будто океан, наполненный противоречиями, душу. Настоящую душу, настоящий характер Гаары. Сие открытие настолько потрясло ее, что девушка без промедления влюбилась в этого Гаару.
Разогревшиеся ловкие ручки аккуратными движениями расслабляли ноющую спину Кагэ. Где-то надавливали посильнее, где-то помягче, едва ощутимо. Пальцы, словно крылья бабочки, порхали по плечам красноволосого, гладили напряженную шею, щекоча чувствительную кожу, зарывались, путаясь, в пряди медно-рыжих, мягких наощупь волос, легонечко потягивая за корни.
- Не бережете вы себя, Гаара-сан, - шептала она, чуткими прикосновениями лаская застывшее, подобно каменному изваянию, тело молодого человека. - Совсем не бережете. А мне бы очень хотелось почаще видеть вас в хорошем расположении духа и добром здравии. Зря я, что ли, забочусь о вас больше, чем о ком-либо? Вы же благоразумный, рационально мыслящий человек, Гаара-сан. Ну же, улыбнитесь, прошу вас!
Юноша повернулся к ней лицом и с недоверием заглянул в ее светящиеся, лучистые глаза. Прежде пребывающее в покое, сердце Пятого учащенно забилось, заметалось, словно вот-вот вырвется из груди; нарастающий темп сердечных ударов лишил красноволосого привилегии дышать свободно и легко. Парню было сложно овладеть собой - всякий раз, как она прикасалась к нему, его превосходное самообладние разбивалось в пух и прах. Внешне утрата контроля над собой никоим образом не проявлялась, но внутри у Кадзекагэ начинался полнейший хаос. Мысли, чувства, эмоции перемешивались в запутанную неразбериху, от которой он не находил избавления. Ему не хотелось и хотелось одновременно, чтобы она нежными руками гладила его волосы, плечи и шею, прогоняя таким образом усталость и апатию после долгой одинокой ночи. Неимоверным усилием воли красноволосый выдавил натянутую полуулыбку на бледных губах:
- Сэн...
А в груди томилось некое родное, теплое, всепоглощающее чувство благодарности за ее ежедневную заботу о нем и ласку.
- Теперь, - удовлетворенно провещала Сэн, добившись-таки пускай не самой выразительной, но ответной улыбки, - отправляйтесь-ка вы спать, Гаара-сан! Негоже вам с помятым видом ходить! А я уж постараюсь, чтобы в ближайшее время вас никто не побеспокоил!
Она знала: он непременно откажется от ее предложения, сославшись на неоконченную работу или на сбор Совета. Однако она также знала, что, неодобрительно хмурясь, в конце концов он улучит минутку, дабы последовать ее пожеланию, если не себя ради, то ради нее точно. И Сэн еще сильнее, еще искреннее и преданнее, с присущей ей открытостью, любила своего нелюдимого, на первый взгляд, мужа. Она отдавала ему всю себя, свои силы и бьющую жизненным ключом энергию, и Гаара по-своему отвечал ей тем же.
- Думаю, надобно задернуть шторы в нашей спальне, - задумчиво протянула девица и смешно, мило и невинно поцеловала юношу в щеку, заключив оторопевшего Пятого в крепкие объятия.
Поговаривают, якобы утро добрым не бывает. Гааре пришлось распрощаться с этим мифом, ибо каждое утро она, стучась, но не дожидаясь разрешения, приходила к нему в кабинет, принося с собой запах утренней свежести, горячего кофе и частичку того ослепительно яркого солнца, что сияло в ее душе.