ℱ𝓇ℴ𝓂 𝒽𝒶𝓉ℯ 𝓉ℴ 𝓁ℴ𝓋ℯ ℴ𝓃ℯ 𝓈𝓉ℯ𝓅

Ведущий чуть склонился вперёд, улыбаясь с тем особенным выражением, как будто сам верил в чудо, которое только что произошло.
— "А теперь... можете поцеловаться."
Люди в зале ахнули, зааплодировали, кто-то из родственников вскрикнул:
— "Ну же! Поцелуй! Поцелуй!"
Ты посмотрела на Чана, чувствуя, как внутри всё будто перевернулось. Это должна быть игра. Это ведь игра, так? Он тоже будто бы медлил, взгляд его метался между твоими глазами и твоими губами, потом он вдруг мягко коснулся твоей щеки рукой... и нежно наклонился ближе.
Поцелуй был тёплым, медленным, но не театральным — он получился настоящим. Без переигрывания, без лишнего. В этом моменте вы оба просто… были. И все вокруг исчезли на миг.
Когда вы отстранились, раздались оглушительные аплодисменты. Мама Чана вытирала глаза платочком, папа хлопал по плечу отцу невесты. Все были в восторге. Все были счастливы.
Вы шагали вниз по белоснежной дорожке, усыпанной лепестками роз. Камеры щёлкали, лепестки летели в воздухе, а Чан, не отпуская твою руку, наклонился к уху и прошептал:
— "Я вроде бы должен радоваться, что мы просто играем. Но почему-то внутри всё совсем наоборот."
А ты не ответила. Просто сжала его руку крепче. У тебя самой всё сжалось внутри так, как будто за игрой давно спряталось что-то очень, очень настоящее.

Ты стояла рядом с Чаном на праздничной площадке у моря — там, где только что все кричали «Горько!», а сейчас гости смеялись, ели, танцевали и наперебой подходили вас поздравлять. А у тебя... просто пульс в висках.
Платье казалось будто сшито из чистого раздражения: оно тяжело висело, давило, тянуло, корсет сжимал бока, каждое движение давалось с трудом. А рядом ещё и Чан — с этой дурацкой улыбкой, как будто всё происходящее ему действительно нравится.
Ты прошипела сквозь зубы, не поворачиваясь:
— «Если ты ещё раз скажешь что-то милое, я клянусь, брошу в тебя туфлей. Обеими.»
Он рассмеялся тихо, склонился к тебе, почти касаясь губами уха:
— «Ты сейчас такая милая, когда злишься. Потрясающе. Просто жена мечты.»
— «Убью.»
— «Но по контракту — только после трёх часов банкета.»
Ты фыркнула, отстраняясь, и вдруг увидела, как мама Чана делает вам фото на телефон. Потом она повернулась к вам и закричала:
— «Аня! Ты как настоящая принцесса! Боже, вы с Чаном — идеальная пара!»
Ты выдавила улыбку, почти скрежеча зубами. Потом повернулась к Чану:
— «Три часа. Не больше. Потом я вырвусь из этого пыточного устройства и сбегу на край света. В одной футболке.»
— «Только возьми меня с собой. Я обещаю носить твой багаж и молчать...»
Он был доволен, как кот, нашедший банку сгущёнки. Ты всё ещё хотела его прибить. Но в глубине где-то — была тень улыбки

Начался банкет. Солнце клонилось к горизонту, море шумело мягко, будто подыгрывая торжеству, а праздничный шатёр сиял гирляндами и смехом. Все кричали, чокались, ели... и снова кричали.
— «Горько! Горько! Ну, давайте же!»
Ты чуть не вздрогнула от очередного вопля с другого конца стола. Твой бок был прижат к Чану, руки сцеплены — всё по сценарию, а внутри хотелось закричать: «ОТСТАНЬТЕ!»
Ты повернулась к нему и прошипела сквозь натянутую улыбку:
— «Если они крикнут "горько" ещё раз, я просто поцелую собаку охраны и скажу, что это было милее.»
— «Увы, по контракту ты должна целовать именно меня.» — Чан притворно вздохнул и с театральной печалью поднёс твои пальцы к губам. — «Что за жизнь…»
Гости вновь закричали, кто-то даже начал отбивать ритм вилкой по бокалу. Ты закатила глаза, и прежде чем повернуться к Чану, прошипела:
— «Быстро. Без эмоций. Как на казни.»
— «Ты знаешь, что я от этого только веселюсь сильнее?» — Он наклонился и прижал губы к твоим. Слишком нежно, слишком долго для фиктивного брака.
Ты зажмурилась. Вокруг аплодировали, кричали, смеялись. А ты внутри выла:
— «Это всё не по-настоящему. Это всё не по-настоящему. Это просто шоу. Просто шоу…»
Ты отстранилась, вытерла уголок губ, как будто случайно, и сказала сквозь стиснутые зубы:
— «Если ты опять попробуешь так меня поцеловать — я попрошу Ханну(сестра чана с которой ты более менее ладила нормально) поставить нам кровати в разные дома.»
— «Значит, ты признала, что тебе не всё равно?» — усмехнулся он, поправляя твой локон за ухо. — «Милота зашкаливает.»
Ты сжала салфетку так, что чуть не порвала. Чан снова наклонился, чтобы пошептать на ухо:
— «Осталось всего два с половиной часа. Держись, принцесса.»

Прошло два часа. Банкет всё ещё гремел за стенами, но вас уже, словно послушных кукол в театре, мама Чана аккуратно вывела из зала и буквально вытолкала к дому у берега, где была подготовлена «брачная комната».
— «Дети, идите, отдыхайте... вас и так уже целый день дёргали, ну, вы поняли…» — подмигнула она с таким видом, будто точно знала, что сейчас должно произойти.
Дверь за вами захлопнулась. Всё. Тишина. Только отдалённый шум моря и редкие крики гостей где-то вдалеке.
Комната была залита мягким светом: свечи, приглушённые лампы, лепестки роз на постели. А ты стояла посреди этого розового, ванильно-свадебного ада в громоздком пышном платье, будто в ловушке.
Ты резко развернулась к Чану:
— «Если ты сейчас хотя бы намекнёшь на то, что от нас ждут — я выброшусь в море. Прямо в этом платье. Пусть спасают невесту-русалку.»
Чан рассмеялся, снял пиджак и небрежно бросил на кресло:
— «Расслабься. У тебя лицо и так уже злое, как у ведьмы на свадьбе бывшего. Мне страшно.»
— «А мне тошно! От всего этого. От лепестков! От свечей! От тебя!» — ты сбросила туфли и со злостью дёрнула молнию на платье, но та заело.
— «Дай помогу, не рви!» — он подошёл ближе, но ты отпрянула:
— «Даже не подходи. Не смей. И вообще, что ты стоишь? Иди… спи на полу. Или на балконе!»
— «По контракту у нас одна кровать. Иначе штраф…» — театрально подмигнул он.
Ты стиснула зубы. Сколько ты ещё выдержишь этого цирка? Но внутри где-то глубоко, очень глубоко жила мысль: «А вдруг это… не просто игра? Вдруг он…»
— «Добро пожаловать в брачную ночь, любимая. Не забудь — у нас всё по сценарию.»