Глава 62
Мне снился папенька, бегающий от меня с брачным договором и вопящий: «Не отдам, не отдам!», ректор, у которого Чонгук отнимал наши дипломы, и, собственно, Чонгук, который лез обниматься.
Проснувшись, я поняла, что из всего того ночного бреда кое-что действительно происходило наяву: мы лежали с Чонгуком в обнимку. Но теперь уже я обнимала его, как любимую плюшевую игрушку, вцепившись руками и ногами.
Кошмар!
Я замерла, даже дышать почти перестала, судорожно думая, как бы аккуратненько выбраться из шалаша, чтобы не разбудить Чонгука, как вдруг услышала, на улице какие-то подозрительные звуки.
Кто-то был внутри нашего защитного круга!
— Чонгук! — зашептала я. — Чонгук!
Звуки с улицы стали более громкие и, кажется, более агрессивные.
— Ш-ш-ш... — не открывая глаз отозвался Чонгук. — Не шуми, спугнешь.
— Кого? — холодея от ужаса, спросила я.
С улицы раздалось чавканье, и у меня перед глазами мгновенно пронеслись красочные картины моей скоропалительной кончины в чьих-нибудь острых клыках. А я, между прочим, уже выспалась и не готова менять сон на жизнь! Парень успокаивающе погладил меня по спине:
— Ну кого мы тут ловим?
Мне стало еще страшнее — если там самочка мантикоры, то риски быть сожранными возрастают в разы. Но вдруг раздался легких хлопок, а потом отчаянное шипение, мяуканье и, наконец, жалобное пищание.
— Готово, — удовлетворенно произнес Чонгук, открывая глаза. — Пойдем посмотрим или еще полежим?
Я сделала вид, что вообще не пониманию, о чем он, и ползком назад выбралась из шалаша.
Каково же было мое удивление, когда рядом с костром и одной из обглоданных рыбешек в маленькой магической ловушке сидели трое взъерошенных, перепачканных и расстроенных мантикорят.
— Принимай, банда пушистая, одна штука, — прокомментировал Чонгук, вышедший вслед за мной.
Я решила, что раз эти сорванцы признали меня мамочкой-мантикорой, то самое время провести воспитательную работу. Подошла к ловушке, уперла руки в боки, сделала лицо максимально суровое и строго посмотрела на котят. А те в свою очередь посмотрели на меня.
И радостно замявкали, попытавшись кинуться ко мне. Ловушка не пускала, а потому три пушистых безобразия топтались на одном месте, толкались и мяукали.
В этот момент я поняла, что если когда-нибудь стану матерью, то дети будут вить из меня веревки. Я посмотрела на Чонгука и попросила:
— Выпусти их, а?
И прозвучало это так жалостливо!
— Выпущу, — легко согласился Чонгук, — сейчас за хвостики привяжу к тебе и выпущу.
Мантикорята, кажется, поняли угрозу и вообще оценили масштаб трагедии и запричитали втрое жалостливее и громче. Я посмотрела на Чонгука, но парень покачал головой.
— Я серьезно, второй раз так может и не повезти. И останутся от твоей живности ушки и хвостики, — проговорил он суровым тоном, глядя на малявок.
Ушки и хвостики испуганно затихли, а Чонгук наколдовал кубик льда из воздуха и скрылся в кустах. Пока я приводила себя в порядок бодрящей ледяной водой, парень вернулся с какой-то веревкой. При ближайшем рассмотрении это оказался вьюн. И вот им-то ледяной и спеленал котят неподобие упряжи, одним концом привязав к моему ремню.
И лишь после этого снял магическую ловушку. Едва оказавшись на свободе, трое бандитов ринулись на своего обидчика с явным намерением расцарапать ему до чего дотянуться. Но поскольку они были привязаны ко мне, а я стояла достаточно далеко, то длины вьюна не хватило. Все трое мантикорят с разбега опрокинулись на спинки, вскочили на лапки и снова бросились на Чонгука. И продолжалось это, пока им не надоело, раз двадцать. В конце концов, перебесившись, все трое уселись у моих ног и как ни в чем не бывало принялись вылизывать шерстку, изо всех сил изображая, что это не они только что тут мечтали откусить большому человеку нос.