Глава 7 "И тихо погас последний зевок"
Ночь подкралась почти незаметно. Казалось, ещё минуту назад они носились по квартире. Теперь же коридор был тихим, окна тёмными, и вся суета улеглась внезапно. Время от времени где-то постукивали батареи, за окном проезжали ночные машины, и в целом квартира наполнялась тишиной.
Фёдор первым заметил, что время ушло далеко за полночь. Он бросил взгляд на часы и чуть нахмурился:
- Гоголь, пора спать.
Шут стоял посреди комнаты в своей радужной пижаме с пони, будто маленький огонёк среди темноты, и выглядел совершенно не уставшим, хоть и зевнул раза три подряд.
- Да я ещё не хочу... - протянул он, потерев глаза. - Совсем чуть-чуть.
- Ты зеваешь каждые две минуты.
- Ничего подобного! - и тут же снова зевнул.
Фёдор только выдохнул и указал в сторону спальни:
- Пиздуй спать.
Гоголь недовольно зашаркал, глядя на него исподлобья:
- Ты меня выгоняешь?
- Я отправляю тебя в кровать, - спокойно поправил Фёдор, сгибая плед на диване.
Гоголь прошёл пару шагов, но вдруг резко обернулся:
- Тогда прочти мне сказку.
Фёдор замер.
- Что?
- Сказку, - повторил Гоголь, совершенно серьёзно, - На ночь. Ты же умный, наверняка много знаешь.
- Гоголь, я не собираюсь.
- Ну пожалуйста! - перебил тот, моментально включив щенячий взгляд. - Мне скучно засыпать одному. И.. просто... ну... Прочти. Хоть одну.
Он остановился прямо напротив Фёдора, прижимая к груди свою подушку и выглядя настолько жалобно, что даже невозможно было поверить, что несколько часов назад он носился по квартире как ураган.
Фёдор закрыл глаза и глубоко вдохнул.
- Хорошо. Одну. Короткую.
- УИИИИИИИИ, ЛЮБЛЮ ТЕБЯ ФЕДЕНЬКА, ВААААА, - Гоголь моментально оживился, будто ему пообещали праздник. - Только, пожалуйста, не что-то скучное. Не про...эа.. Квантовую физику, - добавил он, подозрительно глядя на Достоевского.
- Я не рассказываю сказки про физику.
- А мог бы, - буркнул Гоголь, но почти сразу схватил его за запястье. - Пойдём!
Он потащил его в спальню, Коля боялся, что Фёдор передумает. Кровать уже была расправлена, подушки аккуратно сложены, плед немного сбился. Гоголь юркнул под одеяло так быстро, что оставил только торчащую голову и растрёпанные волосы.
Фёдор сел на край кровати, вздохнул и спросил:
- Какую сказку ты хочешь?
Гоголь задумался.
- Хм... какую-нибудь спокойную. Где никто не умирает, никто не страдает и никто не превращается в каких-то странных существ. И чтобы она была уютная.
- То есть ты хочешь невозможное?
- Федя! - укоризненно протянул Гоголь.
Фёдор немного улыбнулся краешком губ, совсем не замечая этого.
Он сложил руки на коленях и начал говорить.
Но вот беда: как бы Фёдор ни пытался подобрать что-то простое и незамысловатое, его мозг почему-то вытаскивал совсем не то, что обычно читают перед сном. Он слегка прочистил горло и начал:
- «1860-е годы, Санкт-Петербург. Одним летним вечером Раскольников заложил старухе-процентщице, которую намеревался в скором времени убить, последнюю ценную вещь - часы. На обратном пути Раскольников зашёл в дешёвый кабак, где встретил пьяного Мармеладова и выслушал рассказ о нелёгкой жизни его семьи.»
Гоголь медленно открыл один глаз.
- Пока звучит... Эа.. Похуй, - пробормотал он. - Продолжай.
Фёдор кивнул, будто не услышал:
- «Жили Мармеладовы в беспросветной бедности, жена чиновника была больна чахоткой, а старшая дочь Мармеладова от прошлого брака стала проституткой. Раскольников пожалел пьяного чиновника, отвёл домой и отдал семье почти все свои деньги.»
Гоголь медленно приподнялся на локтях.
- Федя.
- Да?
- Это что за сказка такая?
Фёдор не ответил, и спокойно продолжил:
- «Вернувшись домой, Раскольников получил долгожданное письмо от матери и узнал, что его младшая сестра собирается замуж за богатого дельца. Мать надеялась, что этот расчётливый человек материально поможет их семье, и Родион сможет, наконец, окончить университет. Раскольников был против этого брака: он совершался не по любви, а из жертвенности сестры, ради счастья матери и брата. Его намерения убить старуху укрепились, её богатство помогло бы многим бедствующим и избавило бы их от необходимости жертв.»
Гоголь моргнул.
- Федя.
- Ммм?
- Ты сейчас что, мне роман «Преступление и наказание» пересказываешь?!
Фёдор отвёл взгляд, как будто ничего особенного не произошло:
- Верно. Это довольно поучительная история.
- Поучительная?! - Гоголь сел на кровати ровно. - Ты серьёзно? Я просил сказку! Уютную! Спокойную! Где никто не умирает, никто не страдает и никто ничего такого не делает!
Фёдор вздохнул:
- Но мораль там хорошая.
- Да кто на ночь слушает мораль про признания и тяжёлые думы?! - возмутился Гоголь, снова падая на подушку. - Я потом заснуть не смогу! Меня будет мучить!
Он накрыл лицо одеялом и пробурчал оттуда:
- Вот из всех сказок ты выбрал пересказ собственной депрессии потрясающе.
Фёдор выдержал паузу.
- Хочешь, расскажу "по-другому"?
- Да! - Гоголь выглянул из-под одеяла. - Сделай так, чтобы это было похоже на сказку, а не на твою автобиографию в художественной обработке.
Фёдор кивнул, обдумав:
- "Хорошо попробуем ещё раз".
Он придвинулся ближе, чтобы Гоголь слышал спокойный, ровный голос. И снова продолжил на чем остановился:
- «Раскольников отправился к процентщице. Ему было известно, что к семи часам вечера она останется дома одна. Он убил старуху и её кроткую сводную сестру, которая не вовремя вернулась домой. Не глядя собрав какие-то богатства, Раскольников ушёл из квартиры убитых, еле уклонившись от встречи с клиентами процентщицы.»
- Феее-дяяя... - простонал Гоголь, закатывая глаза.
- Что?
- Ты опять продолжаешь то же самое!
Фёдор на секунду задумался и тихо, почти с невинной интонацией, добавил:
- Но это очень важная часть сюжета.
- Нет! - Гоголь откинулся на подушку. - Всё, мне нельзя такое слушать перед сном. Я потом буду думать, какой он, бедный, несчастный, как он там мучился и это всё вместо того, чтобы спать!
Фёдор уже хотел заметить, что именно так и работает литература, но сдержался.
Гоголь вздохнул, растянулся на кровати и ткнул пальцем в Фёдора:
- Ты и читать умеешь. Ты и рассказывать умеешь. Но сказки... - он сделал паузу. - Даже романы ты рассказываешь как трагедии.
Фёдор пожал плечами:
- Такова моя природа.
Гоголь фыркнул:
- Ладно, тогда давай так. Я сам выберу тему. А ты расскажешь сказку уже нормально. Без убийств и внутреннего кризиса.
- Хорошо, - сказал Фёдор. - На какую тему?
Гоголь задумался на полном серьёзе:
- Ну... пусть будет про два огонька. Один - спокойный, равнодушный, умный. А второй - такой... дурашливый, глупый, у которого шило в одном месте. И они... - он немного покраснел, - ну, как бы... эаэ.. аэ... дружат.
Фёдор тихо выдохнул, будто только что понял, что именно попросили.
Но спорить не стал.
- Хорошо, - сказал он. - Про два огонька.
Фёдор сел на край кровати, а Гоголь уютно устроился под одеялом, поджав ноги, и положив голову на коленки Феди.
- Хорошо, начнём, - сказал Фёдор. - «Жили-были два огонька. Один был спокойный, умный, равнодушный. Он никогда не спешил, всегда думал перед тем, как что-то делать. Второй - дурашливый, весёлый, у него всегда было шило в одном месте. Он прыгал, прыгал, иногда даже зажигал маленькие кусочки бумаги вокруг, но всегда смеялся и радовался жизни...»
- Ммм, интересненько... - произнёс Николай.
Гоголь лежал в одеяле, слушая Федора, и постепенно его глаза расширялись от мысли, что эти два огонька... это как они сами. Спокойный, тихий, размеренный, всегда старающийся всё держать под контролем, и дурашливый, непоседливый, озорной, который полуфабрикат по жизни и никогда не сидит на месте.
Он провёл рукой по щеке и тихо прошептал:
- Они как мы.
Фёдор заметил взгляд Гоголя, скользнувший через полумрак комнаты, и слегка кивнул, продолжая историю так, словно подтверждая мысли слушателя.
- Спокойный учит дурашливого терпению... а мы учим друг друга? - подумал он вслух, не осознавая, что говорит.
Огоньки прыгали и светили, и в их движениях Гоголь увидел знакомые черты, маленькие привычки, смешные жесты, которые они разделяли с Фёдором. В голове вдруг сложилась целая картина: как они, несмотря на различия, поддерживают друг друга, как вместе справляются с трудностями, как находят радость даже в мелочах.
- Наверное... - продолжал он, едва слышно - «мы тоже можем быть такими».
И комната, наполненная мягким сиянием воображаемых огоньков, согласилась с ним, подарив ощущение, что где-то далеко, всё в мире так же гармонично, как между ними.
Гоголь закрыл глаза, но улыбка на лице не исчезла.
Федя рассказывал и рассказывал:
«Иногда дурашливый заходил слишком далеко, мог неожиданно вспыхнуть ярко или запрыгнуть в угол, где было темнее. Спокойный тогда мягко гасил резкость, выравнивая свет, и при этом не сердился, а улыбался. Дурашливый смеялся, радостно вертелся, а потом снова начинал играть по правилам, которые придумал...»
Коля слегка нахмурился и тихо сказал:
- А они никогда не ссорились?
Федя улыбнулся и продолжил:
«Время шло, и они подружились. Спокойный стал учить дурашливого, как лучше светить, чтобы не обжечься и не ослепить других, а дурашливый учил спокойного радоваться мгновению, радоваться и смеяться, проживать счастливую жизнь. Вместе они создавали гармонию, где каждый мог быть собой и при этом помогал другому...»
Гоголь на мгновение задумался и тихо произнёс:
- Значит, они всё время учились друг у друга... как мы с тобой, да?
Фёдор кивнул.
Федя продолжал шепотом, чтобы Гоголь слушал внимательно:
«Огоньки поняли, что вместе они сильнее. Даже если один устал или случайно погас на минуту, другой всегда был рядом, поддерживая и помогая снова зажечься. Их дружба делала их свет ярче, чем если бы они сияли поодиночке. Прошло время, и они научились понимать друг друга без слов. Спокойный знал, когда дурашливому нужно немного тишины, чтобы восстановиться, а дурашливый понимал, когда спокойный хочет немножко веселья. Они дополняли друг друга, создавая мягкую гармонию, где был порядок и радость одновременно...»
Гоголь слегка улыбнулся и сказал, почти вслух себе:
- Значит, если работать вместе, даже совсем если мы разные можно сделать что-то нечто...
Федя кивнул, продолжая смотреть на игру теней и света, которые дурашливый и спокойный огоньки создавали в воображении Гоголя. И снова продолжил:
«Так шли дни за днями, огоньки вместе веселились, играли и светили. Они поняли, что дружба - это не просто быть рядом, а помогать друг другу, учиться у другого и вместе делать мир ярче.»
Федя закончил и тихо сказал:
- Вот и сказке конец. А кто слушал - молодец.
Гоголь тяжело поднял голову с подушки, глаза уже полузакрытые, и тихо пробормотал:
- А... а они... всегда оставались друзьями, даже когда один уставал?
Фёдор кивнул:
- Да, всегда. Дружба у них была превыше всего.
Гоголь снова зевнул, почти проваливаясь в сон, и шепнул:
- А... они никогда не дрались?
- Нет, - ответил Федя. - Они помогали друг другу, даже если один делал что-то ошибочно.
Гоголь перевернулся на бок, глаза едва открыты, и тихо спросил:
- А если один погаснет, другой зажжётся сам?
Фёдор ничего не ответил.
Гоголь снова зевнул, с трудом проглотил слова:
- Тогда... мы тоже можем быть ими, если будем вместе, да?
Фёдор улыбнулся, поглаживая его по голове:
- Да, можем.
Гоголь с лёгкой улыбкой закрыл глаза, и сон наконец взял верх, а Фёдор тихо сидел рядом, наблюдая, как маленький слушатель погружается в Царство Морфея.
Фёдор тихо поцеловал Гоголя за макушку. Коля уже полностью уснул прямо у него на коленях, сладко дремля и расслабив все мышцы. Встать он не мог, чтобы не разбудить шута, поэтому просто остался сидеть, чувствуя, как тепло и тяжесть Коли давят на колени и плечи.
Он прислушался к тихому дыханию спящего, к лёгким движениям груди, к мягкому шороху под одеялом, и вдруг понял, что сам тоже устал. Сглотнув, Фёдор устроился поудобнее, немного согнув колени, и закрыл глаза. Так они и пролежали.
За окном уже было совсем темно, редкие звуки улицы: машина, шаги, ветер, только усиливали ощущение уюта и покоя. Комната наполнилась мягкой тишиной, прерываемой только тихим дыханием Коли и едва слышным шорохом пледа.
И вот так прошёл их вечер: с небольшими спорами, смехом, рассказанной сказкой и долгим молчаливым теплом рядом друг с другом.