Disasterology • phan + ptv [rus]

Фил уходит рано утром в воскресенье, он машет рукой немного недовольному Вику, когда уходит вдоль по улице. У него нет настроения оставаться и притворяться перед Виком, что он в порядке, когда он знает то, чего не знает Вик, когда он сделал что-то с Дэном; не сейчас.

Он размышляет об этом, пока бредёт по дороге, пиная камешки. Что он сделал с Дэном? Что теперь происходит? Они не... расстались, верно, потому что и не были вместе. Технически, Фил волен делать что угодно, ведь он не связан по рукам и ногам.

Вот только тихий голос в глубине его головы говорит: ты всё равно, что связан. Фил мрачнеет и отбрасывает эту мысль куда подальше, сосредоточившись на том, чтобы пнуть вот этот конкретный камешек как можно дальше по дороге. Да, он не был связан, они с Дэном не были официально парой, так что он вообще ничего не сделал.

Так почему же он чувствует себя таким виновным, бессильным, заведённым и вообще полным дерьмом?

От следующей мысли, которая выходит на первый план, ему внезапно становится так тошно, что ему чуть ли не приходится сесть, и он выталкивает её в самый дальний и тёмный угол своего сознания.

Нет.

Дэн лгал ему. Дэн своей ложью заставил его чувствовать вину без какой-либо на то причины, и Фил не собирается с этим мириться. Конечно, у Дэна есть проблемы, но, блядь, у Фила тоже! И они не все связаны с грёбаным Дэном и его хуёвой жизнью. Они связаны и с Филом и егодерьмовой жизнью.

В конце концов, он оказывается на мосту, даже не осознавая этого, и он сам не знает, как туда попал, а в руке у него полная пригоршня камешков, которые он один за другим кидает в водопад, и глядит, как они грациозно падают в ревущую, пенящуюся воду внизу. Он настолько погружён в свои мысли, что не понимает, что рядом с ним есть ещё кто-то, пока тот не заговаривает.

— Полагаю, Дэн сказал тебе, — говорит этот человек, и Фил чуть не падает с моста, но затем вновь обретает равновесие, а в крови у него бурлит адреналин. Вот дерьмо.

— Господи, Хайм, ты хочешь, чтобы у меня сердечный приступ случился? — дрожащим голосом говорит он и хватается за грудь. Хайми ухмыляется и смотрит на водопад.

— Если от этого ты простишь Дэна, то да, — говорит он. — Он из-за этого в полном раздрае, знаешь ли. Плакался в меня всю ночь.

Дэн? Плакал? Да ладно.

— Конечно, — коротко говорит Фил, и он сам не знает, почему так холоден, когда тот факт, что Дэн плакал, заставляет его сердце немного сжиматься, а покрывающий его лёд — таять.

— Я серьёзно, — говорит Хайми, поворачиваясь к Филу, чтобы настойчиво посмотреть на него. — Чувак, он разбит. Что ты сделал?

— Ничего, — говорит Фил. — Он солгал мне.

— Ты бы предпочёл узнать об этом самому? Представь, каково бы это было. Он не только солгал бы тебе, но и скрывал от тебя.

— Он и скрывал, — Фил раздражённо кидает очередной камень со всей силы. Он долетает до водопада, и его утягивает бурлящая сила воды.

— Да ладно тебе, Фил, — вздыхает Хайми. — Ты ведёшь себя нелогично. — Фил стискивает зубы и кидает в воду ещё один камень. Возможно, он ведёт себя нелогично, но с каких пор Дэн был логичен? Фил просто ведёт себя как Дэн, вот и всё.

— Что тогда произошло между вами двумя? — спрашивает Фил спустя некоторое время. Хайми снова вздыхает и проводит рукой по торчащим волосам. Фил вяло задумывается, мягкие ли они на ощупь.

— Это было пару лет назад, — говорит Хайми. — Я часто приходил на этот мост с отцом, мы здесь рыбачили. Да, я знаю, — говорит он с кривой улыбкой, когда Фил хмыкает. — Не лучшее место для рыбалки, правда? Мы так и не поймали ничего, только поломали кучу удочек. Но это было время для общения отца с сыном, а его выдавалось немного.

Он пожимает плечами, и Фил приходит в себя — он понимает, каково это. Иногда ему хочется иметь нормального отца, такого, на которого он мог бы смотреть и равняться, восхищаться, вдохновляться, желать быть как он, но его у него нет. А это иногда хреново.

— Мы с папой перестали рыбачить, когда мне было лет десять, а его работа стала отнимать всё больше времени. Но я продолжал каждую субботу ходить на мост и просто сидел там, глядя на водопад. Он по-странному расслабляет, тебе так не кажется? В общем, однажды там был незнакомый мальчик, он стоял, раскинув руки, как будто собирался прыгнуть. Я спросил его, о чём он думал, и он сказал, о смерти. Мы больше не сказали ни слова. Я просто сидел рядом с ним пару часов. А потом пошёл домой.

— Почему ты не попытался отговорить его от прыжка? — спрашивает Фил. Это было бы логичным действием, так?

— О, я знал, что он не собирался прыгать.

— Откуда?

— Нутром чуял. У некоторых хватает смелости, у других нет. У него не хватало.

— И что случилось потом? — спрашивает Фил. Эта история его странно заинтересовала, возможно, потому, что это прошлое Дэна, возможно, потому, что это прошлое Хайми, но в любом случае, это настолько интересно, что он хочет услышать больше.

— Я продолжал приходить каждую субботу. Только теперь там был этот мальчик, стоявший в той же позе на мосту. А я садился рядом с ним, ничего не говорил, и через пару часов уходил. Я никогда не общался с ним в школе — я держался особняком до того, как появились Вик и Майк и подружились со мной и Тони — так что я ничего о нём не знал. Он был просто незнакомцем на мосту. Но однажды в субботу я пошёл на мост, а он не стоял на нём. Он сидел и глядел на водопад напротив. Я присел рядом, ожидая очередного дня в тишине, но он заговорил со мной. Он сказал, что его зовут Дэн, и что ему нравятся мои волосы. Он спросил, можно ли их потрогать. — Губы Хайми изогнулись в небольшой улыбке. — Я сказал да, а он улыбнулся и потянулся, чтобы их погладить. Я закрыл глаза, потому что, знаешь, это приятно, когда кто-то трогает твои волосы, и он попросил меня снова их открыть. Я растерянно спросил, зачем, и он сказал, что у меня самые красивые глаза на свете.

— Они красивые, — задумчиво соглашается Фил — похожие на глаза Вика — и Хайми слегка краснеет.

— Мы начали встречаться на мосту каждую субботу. Каждую неделю мы просто болтали по несколько часов, немного смеялись, а потом расходились по домам. Но однажды, как раз после того, как Вик и Майк переехали сюда, он снова стоял на мосту. В тот раз мне было страшно. В тот раз у него хватало смелости для прыжка. Я подбежал и стал умолять его не прыгать. Я сказал, что он мне нужен, пожалуйста, не прыгай. Это заняло пару часов, до самой темноты, но, в конце концов, он спустился. И заплакал. Я обнимал его, пока он плакал, не спрашивая, что случилось, просто... просто обнимал его. И когда стемнело, когда я когда я едва различал его лицо в тусклом свете луны, он меня поцеловал. Я не знаю, что произошло, что на меня нашло, но мы просто... целовались. Много. — Фил почувствовал в груди острый укол боли — почему? Это прошлое, напоминает он себе, но оно сильнее, чем обычно.

— И что же пошло не так? — спрашивает он. Хайми вздыхает.

— Мы продолжали несколько месяцев, встречались каждую субботу, целовались и болтали, может, даже неловко отдрачивали друг другу — а что, мы были озабоченными подростками. Я подружился с Виком, Майком и Тони к тому времени, мы стали всё больше и больше сближаться, и я начал понимать, что, может быть, Вик нравился мне немного больше, чем Дэн. Я из-за этих чувств ужасно себя ощущал, так что отбросил их и попытался сосредоточиться на Дэне. Но однажды он сказал, что больше не может так делать, что то, что между нами, не может продолжаться. Я спросил, почему нет, растерянный, удивился, что я сделал, но он только покачал головой, ничего не объяснив. Он хотел уйти, но я взял его за руку и развернул, желая объяснения. То есть, ты не бросишь кого-то, не сказав, почему, верно? Это немного неправильно. Но он всё равно не говорил, но я настаивал, и наконец он выкрикнул, что он не гей.

Фил фыркает.

— Ясное дело, — бормочет он под нос, но Хайми слышит и улыбается.

— Вот так я и подумал. Нельзя целоваться с мальчиком месяцами, дрочить ему и не быть геем даже самую малость. Так что я сказал, что всё это брехня, и заставил его сесть и поговорить со мной. Он сказал, что он не гей, немного упрямее, чем мог бы в ином случае, а я просто кивнул. Нет смысла доводить его до крайности, правда? Мы сидели там некоторое время, и потом он сказал, что больше не может со мной общаться. Я не мог больше с ним заговорить. Я, в общем-то, ожидал чего-то подобного — видишь ли, к тому времени до меня дошли слухи, что он стал вести себя по-другому и стал довольно жестоким хулиганом, но сам никогда не видел его в действии — так что я кивнул. А потом он спросил, можно ли ему потрогать мои волосы. Я растерянно кивнул, и он грустно улыбнулся, протянув руку. Я закрыл глаза, пытаясь не плакать, и он шёпотом попросил открыть их. Я спросил, почему, но послушался, и он вытер выступившую слезу и сказал, что у меня самые прекрасные глаза на свете.

Фил не знает, почему у него в горле стоит ком. Чёрт, да это не имеет к нему никакого отношения, так какое ему дело? Почему ему вдруг захотелось переместиться назад во времени и крепко обнять и Дэна, и Хайми?

— После этого мы не разговаривали целую вечность. Когда мы расстались, я был в девятом классе, и мы снова начали общаться только этим летом. Мы встретились на мосту — я не ходил туда с нашего разрыва, но решил сходить в ту субботу — и он снова заговорил со мной. Он спросил, как у меня дела, как жизнь, и всё такое. Я спросил, почему он решил, что будет весело заставить своих друзей запирать меня и моих друзей в тёмной комнате на несколько часов, бить нас, воровать наши вещи и так далее. Казалось, что ему вроде как стыдно за самого себя, но он так ничего и не объяснил. Мне стало паршиво; это не тот Дэн, которого я знал, не тот Дэн, которого я любил, поэтому я развернулся, чтобы уйти, но он схватил меня за руку, умоляя остаться. Я с неохотой остался и сел, свесив ноги с парапета, как в прежние дни. И вдруг он бессвязно заговорил, и с его губ срывались извинения, одно за другим. Я их выслушал, но ничего не сказал. Я не был уверен, что год разбитого сердца и издевательств можно простить словами.

— И что же? — спрашивает Фил. — Ты его простил?

— Да, — вздыхает Хайми. — Да, простил. Мы помирились. Я рассказал ему про Вика, и он улыбнулся, сказав, что он не идиот, конечно, он это видел, и всё было почти как раньше, только без поцелуев и всего остального. Мы говорили несколько часов, рассказывали друг другу, что произошло за год, но перед тем, как я ушёл, он попросил держать нашу маленькую дружбу в тайне. Я задумался — а стоило ли, ведь он так со мной обращался весь год — но согласился. И с тех пор мы ходили друг к другу в гости — тайно, конечно, и это стало сложнее, когда я подружился с Леоном — встречались здесь и в школе, интересовались жизнями друг друга и помогали советами.

— Значит, вы... типа, активные друзья? — спрашивает Фил, чувствуя себя по-дурацки. Хайми смеётся.

— Активные друзья, что за херня, — говорит он, и Фил мрачнеет. — Но да, так и есть. И я знаю его лучше, чем кто-либо ещё. Я знаю, что он чувствует к тебе, Фил, неважно, что он говорит тебе или самому себе.

Фил ничего не говорит. Он всё ещё зол на Дэна за то, что тот ему лгал, но теперь, при всём раскладе, это кажется мелким, неважным.

— Тебе стоит простить его, — говорит Хайми. — Он... он очень расстроен из-за этого, Фил. Я ещё никогда не видел его таким расстроенным. Чёрт, я никогда ещё не видел его таким растерянным или эмоциональным, ему обычно насрать на всех и вся. Просто... хотя бы поговори с ним, хорошо?

На минуту Фил задумывается, но кивает. Хорошо. Он поговорит с Дэном.

— Вот и славно. — Хайми спрыгивает с парапета, его волосы взъерошены ветром. — О, и кстати, он просил передать это тебе, если я тебя увижу. — Он копошится в кармане, выуживает оттуда клочок бумаги, протягивает его Филу, а затем разворачивается и уходит. Фил хмуро глядит вслед его удаляющейся фигуре, пока его не поглощают деревья, после чего возвращается к водопаду и разворачивает бумажку.

На ней неряшливым почерком, второпях написаны семь слов.

И этого достаточно, чтобы заставить меня влюбиться.