Disasterology • phan + ptv [rus]

Следующий день — отстой. Такой отстой, что Филу хочется уйти обратно домой в ту же секунду, когда он ступает на школьный двор. От одного лишь мимолётного взгляда на Вика, который сидит там и с отрешённым видом дёргает травинки, у него разбивается сердце и крутит живот. Рядом с ним сидит — ближе, чем хотелось бы Филу, но он отбрасывает эту мысль прочь — Хайми. Но это немного успокаивает — знать, что у Вика есть тот, кто всегда будет с ним рядом. Фил уважает Хайми, уважает его преданность Вику, его любовь к Вику — как бы Фил не любил кого-то, он почти уверен, что никогда не сможет видеть его с кем-то другим, неважно, ослабли чувства или нет. Он не настолько силён.

С беззвучным стоном он понимает, что ему всё ещё нужно поговорить с Хайми. Особенно после вчерашнего. Хайми должен знать.

— Эй, — приветствует его Майк, когда Фил подходит ближе, и уворачивается от очередной пригоршни травы, брошенной Хайми, который приветливо улыбается Филу. — Идёшь на уроки?

— Да, на парочку. — Фил присаживается. Вообще-то, он сегодня пропускает только химию, и то потому, что сомневается, что выдержит ещё один час того, как мистер Матару вещает что-то про нанонауку. — А вы?

— Не-а, — говорит Тони. — Нам вчерашних до конца недели хватит.

— Да ты на одном был, — замечает Хайми.

— И ты на одном, — отвечает Тони.

— Я сегодня кое на что схожу, — гордо заявляет Хайми. Леон фыркает.

— На что, например?

— На испанский.

— Это не считается, — говорит Майк. — Ты свободно им владеешь.

Прицел Хайми явно улучшился, потому что в Майка прилетает куча травы.

— Ты ходишь на испанский? — спрашивает Хайми. - Нет.

— Я уже сдал базовый экзамен, — замечает Майк. — В седьмом классе.

У Хайми, по-видимому, не находится никакого контраргумента, так что он тянется за травой. Майк пищит (позднее он назовёт это „мужественным звуком неодобрения") и вскакивает на ноги, прячась за дерево, а Хайми бежит за ним с полными пригоршнями травы. Это совсем как в первый раз, когда они все собрались вместе, и Фил чувствует укол в сердце. Вот как всё было до того, как он подвёл Вика, до того, как он подвёл самого себя, до того, как Дэн подвёл его, до того, как всё полетело к ебеням. Филу отчасти хочется повернуть время вспять и сделать так, чтобы ничего этого не было, но в то же время он не хочет терять то, что было между ним и Виком. Он точно сошёл с ума.

— Да чтоб тебя, — бормочет Леон, закатив глаза. Фил хмурится и прищуривается, глядя в том же направлении, что и он.

— Что? — спрашивает Тони, поворачиваясь туда же.

— Стойте, — говорит Леон, поднимается на ноги и со злостью уходит прочь. Фил видит вдалеке фигуру, но из-за яркого солнца не может разглядеть, кто это. Он полагает, что это Дэн, кто ещё может так вывести Леона из себя?

Некоторое время они стоят вдвоём и о чём-то спорят. Леон оживлённо жестикулирует.

— Что происходит? — спрашивает Тони, заслоняя глаза от солнца, чтобы лучше видеть. Фил делает то же самое, но тщетно — всё, что он теперь видит — чуть менее размытые очертания людей и затылок Леона.

Впрочем, в конце концов Леон опускает руки в знак поражения и шагает обратно к компании. Запыхавшиеся Майк и Хайми тоже присоединяются к ним и спрашивают, что происходит.

— Фил, — резко говорит Леон, и тот хмурится. — Дэн хочет с тобой поговорить.

Фил смотрит на освещённую солнцем фигуру — вот чёрт — и молча встаёт.

— Знаешь, о чём? — обеспокоенно спрашивает Майк. — Он же не будет тебя бить, правда? Я его убью, если да.

Леон невесело смеётся.

— О, меньше всего Дэн хочет побить Фила, — говорит он, и Фил не совсем уверен, как это понимать, или насколько злым кажется Леон, но он всё равно идёт к Дэну.

— Что ты делаешь? — шипит он, подходя ближе. — Леон жутко взбешён, чувак, что ты натворил?

— Долгая история, — пренебрежительно говорит Дэн. — Можно с тобой поговорить?

— А подождать не мог? — стонет Фил и закатывает глаза. — Чёрт, Дэн, все думают, что ты пришёл, чтобы побить меня.

— Я просто хотел убедиться, что ты в порядке, — говорит Дэн, робко пожимая плечами. Фил чувствует небольшое облегчение.

— Я в порядке, — говорит он чуть спокойнее. — Ты мог бы спросить меня в любое время. Обязательно нужно было приходить сейчас?

— Ну, — неловко начинает Дэн. — Ты с Виком и Хайми, и я подумал...

Да, вот сейчас сердце Фила точно тает. Замечательно.

— Я в порядке, — повторяет он. — Честное слово. Увидимся позже, хорошо? У нас музыка последним уроком, точно?

— Да, — говорит Дэн, но он кажется немного далёким и отстранённым. Он глядит через плечо Фила на кого-то из компании. Фил оглядывается и видит, что это Вик.

Вообще охуенно.

— Даже не начинай, — предупреждает Фил. — Они мои друзья.

— Леон — мой брат, — напоминает Дэн.

— А Майк — брат Вика, — говорит Фил, глядя, как взгляд Дэна скользит к более высокому парню. — Пойдём, Дэн.

— Да, — говорит Дэн. — Увидимся на музыке.

И на этом он разворачивается к Филу спиной и уходит.

Фил не имеет ни малейшего понятия, какие выводы делать из этого разговора.

— Что он хотел? — спрашивает Тони, когда Фил подходит к ним, держа руки в карманах.

— Ничего особенного. — Фил садится.

— Вы вообще планировали рассказать мне? — выпаливает Леон. Все поворачиваются к нему. — Я что, один не знал?

— Не знал что? — спрашивает Майк, крайне озадаченный. Хайми, Вик и Фил обмениваются взглядами. Дерьмо.

— Что Дэн и Фил как бы вместе, — говорит Леон, и Майк и Тони резко вдыхают.

— Какого хрена? — говорит Тони.

— Ты с ума сошёл? — практически визжит Майк. Хайми и Вик молчат, ни на кого не глядя.

— Так они знали? — осуждающе спрашивает Леон. — Вик и Хайми, они знали? И при этом вы решили никому из нас не говорить — блядь, Вик, ты не сказал своему брату, а Дэн не сказал мне - вы, ребята, ебанулись. Я думал, что дружба означает делиться такими вещами? Как будто я бы вас осудил или возненавидел.

— Я не этого боялся! — протестует Фил, хотя в чём-то так и было. Просто... что ж. С одной стороны, это было веселее, когда хранилось в тайне, а с другой, было лучше держать это среди вовлечённых: Вика, Хайми, Дэна и Фила. — Просто... всё намного сложнее.

— Ну да, конечно, — саркастично говорит Леон.

— Господи Иисусе, почему ты так из-за этого взъелся? — неожиданно взрывается Фил. — Это, блядь, моя личная жизнь. Я сам могу решать, какими деталями делиться и с кем.

— Потому что мы друзья! А он — мой брат! — кричит Леон. — Ты думал, что сказал бы кому-то, что трахаешься с его братом, так?

— Нет, если его брат — знаменитый школьный хулиган! — огрызается Фил. — Нахуй, хватит с меня. Не хочу больше и слова об этом слышать.

Он встаёт, отряхивается и уходит, не оглядываясь назад.

Ему теперь плевать.

-----

К счастью, Леона нет на их последнем уроке — музыке. Майк и Тони на него не злятся, они намного более понимающие, а Майк даже на Вика не злится за то, что он ему не сказал. Фил, вообще-то, удивлён этому, но полагает, что из-за этого пришлось бы рассказывать всю историю, а Вик вряд ли хотел, чтобы все это знали. Вик и Хайми сочувственно говорят Филу, что Леон слишком бурно реагирует, и что завтра всё будет хорошо. Но Фил отмахивается, его не особо волнует, будет ли Леон завтра в порядке. Это он должен прощать Леона, а не наоборот — Леона не касается, что происходит в его личной жизни.

Но он и с Дэном не слишком хочет проводить время, особенно после сегодняшнего разговора, так что он вместо этого тусуется в репетиционной Вика, Хайми, Майка и Тони (их действительно легче называть Сексиканцами. Можно он будет так делать? Называть их сексиканцами мысленно? К чёрту, так и будет). Они репетируют вчерашнюю песню — очевидно, у них были проблемы с названием (пока что Майк предложил «Первая сексиканская песня», «Мексикор-группа сексиканцев играют песню №1», «Песня в которой только первая строчка про алкоголь поэтому, ясное дело, смысл есть только в первой строчке» и «У тебя никогда не будет миллиона девушек, ты грязный лжец, ты же голубой, как апрельское небо», все из которых были сразу же отвергнуты (в основном Виком) ) — и ещё одну песню, которую Вик хотел, чтобы Фил услышал.

— Ребята, мы можем сыграть ему «Первый удар»? — ноет Вик, водя руками по микрофонной стойке.

— Мне не нравится «Первый удар», — Тони надувает губы в ответ. — Может, лучше, например, «Держись подальше от моих друзей»?

— О да, Тони, дай я только возьму своё невидимое пианино, — саркастично отвечает Вик, обводя рукой кабинет, в котором нет никакого пианино.

— Да пошёл ты, — бормочет Тони, но отвлекается от разговора, переключая внимание на гитару.

— Что насчёт Props? — предлагает Майк. Вик хмурится.

— Ну давайте, — говорит он и умоляюще смотрит на Хайми. — «Первый удар», пожалуйста?

— Ладно, — выдыхает Хайми. — Но знаешь, ты единственный, кому она нравится.

— Да, знаю, — улыбается Вик. — Готовы?

Все кивают. Вик выкрикивает быстрый отсчёт (досчёт? В любом случае, начал он с единицы) и начинает песню.

Песня кажется непримечательной до припева, и Фил начинает гадать, почему Вик так упорствовал, чтобы он услышал эту конкретную песню, когда все остальные её так ненавидят, но затем Вик переходит от быстрого резкого ритма куплета к более медленному припеву.

«Говори помедленнее, я не хочу что-то упустить, когда ты плачешь,» — поёт он. — «Голубые как бриллианты глаза скрыты за стеклом. И этого достаточно, чтобы заставить меня влюбиться, так что подвинься чуть ближе, услышь звук своего голоса. Мы кричим „Почему мы не можем быть друзьями?", всё не так просто, но это только половина веселья — видеть, как ты наносишь первый удар.»

Отчасти Фила переполняет удивление, как у Вика получается вмещать сотни тысяч слов, наполненных смыслом, в пару строк песни, и отчасти он не уверен, что, по ожиданиям Вика, он должен сделать с этой информацией.

«Я так много могу отдать, но я готов убить только для того, чтобы казаться менее невидимым,» — поёт Вик. — «А тебе нужно так много узнать о притяжении, детка, так что живи на полную и не смотри вниз.»

Чёрт. Во всём, что пишет Вик, так много чёртового смысла, что Филу сложно представить. Он не может вложить так много смысла в стихотворение, в роман, во что угодно, а Вик справился с парой строк. Это в высшей степени несправедливо, но в то же время невероятно прекрасно. Фил не хотел бы, чтобы было иначе.

— Это одна из наших самых дерьмовых... — начинает Тони, как только песня заканчивается, у него утомлённый и немного раздражённый вид оттого, что Вик заставил его её сыграть.

— Нет, — говорит Фил, обращаясь к Тони, но глядя на Вика. — там... много смысла.

Вик поднимает брови и усмехается. Чёрт возьми, ещё как. Оборзевший ублюдок.

— Это кусок дерьма, — заявляет Майк, кидая палочки на один из барабанов, и звук разлетается по всей комнате.

— Нет, — говорит Фил, хотя он звучит весьма неубедительно. — Я скоро вернусь.

— Ты куда? — спрашивает Хайми, но Фил не отвечает ему, он проскальзывает в дверь и спешит про коридору в их с Дэном репетиционную, надеясь, что Дэн там. Он там — удача для разнообразия заметила существование Фила — и Фил входит.

Дэн удивлённо поднимает глаза от гитары.

— Привет, — говорит он. — Я не ожидал увидеть тебя до ночи.

— До ночи? — Фил растерянно хмурится.

— Ну да, у тебя же обычно случается экзистенциальный кризис в полночь каждые пару дней, — Дэн улыбается, а Фил незлобно, но сердито смотрит в ответ.

— Иди в жопу, — в шутку говорит он. Дэн ухмыляется.

— Если ты настаиваешь, — любезно говорит он, и Фил смотрит ещё мрачнее.

— Я слышал их песню, — небрежно замечает Дэн спустя минуту, словно он только что об этом подумал. Но Филу лучше знать. — Хорошая, не правда ли?

— Тебе понравились слова, правда? — спрашивает Фил, скрестив руки, и Дэн улыбается.

— О да, чёрт возьми, — говорит он. — Это только половина веселья — видеть, как ты наносишь первый удар.

— Так и было, — замечает Фил. — Половина веселья окончена.

— Но половина ещё осталась, так? — говорит Дэн, сдвигает гитару набок, встаёт, идёт к Филу и кладёт руки ему на талию. Фил даже не пытается остановить его, даже немного подаётся к нему.

— Лучше взять всё, — тихо говорит Фил и видит, как тёплые карие глаза Дэна загораются, когда он наклоняется, чтобы поцеловать Фила. Тот сразу же отвечает на поцелуй, изо всех сил прижимаясь к Дэну. В объятиях Дэна он чувствует спокойствие, защиту, он чувствует себя лучше, чем за многие годы. Когда он в объятиях Дэна, ему кажется, что ничто не может проникнуть в их маленький пузырь, ничто не может причинить ему боль.

И этого достаточно, чтобы заставить меня влюбиться.