9 часть. " последние деньки"
У меня наконец появилось время писать, извиняюсь за столь долгое отсутствие, я думала всё время, как именно развить сюжет и +- набросала что-то, что будет в последующих главах, постараюсь больше не пропадать
____________________________
С того случая прошло уже целых три месяца. Настал день Х. План, который составил совет вместе с третьим хокаге уже был готов к завершению, это заняла намного меньше времени, чем предполагалось. Компроматы уже был готов у АНБУ и других важных должностных лиц. Планируется совершить арест Данзо и применить публичную казнь. Из не было со времён последней мировой войны шиноби, да и не так часто применялись. Но сейчас стоило применить всё свои силы и не расслабляться. Скорее всего старейшине уже всё распознали, но делать ничего не могут. За ними стала вестись более серьёзная слежка. А про шаринганы у Данзо смогли всё же разузнать. Столь сложная печать фуина на языке у подчиненых смогли разрушить благодаря записям, оставленных Узумаки Кушиной и Узумаки Мито. В последние дни перед запечатыванием Девятихвостого демона лиса Мито передала запечатываюший свиток со всеми печатями клана, что достались ей после его уничтожения. Свиток мог открыться только после крови Узумаки, и достать из него что-либо тоже мог лишь член клана, и только по своей воли с чистыми намерениями. Кашина сразу поняла, что рассказывать о нём никому не стоит, после чего он хранился долгое время в шкафу под сильными печатями. В последние дни перед родами, она передала свиток третьему, ведь не знала, останеться ли жива. Да и как в целом пройдут роды. И не зря. К свитку так же прилагался ещё один, но тут уже были наработки и большая часть того, как можно снять печать с языка корневика. Эти записи очень пригодились и при помощи японской они смогли добыть всю нужную информацию. Хотя после такого мозгового штурма член корня АНБУ не смог выжить, но это было не столь важно.
Оставалось только подобрать нудный момент и листовки с преступлениями старейшин будут развеяны по ветру по всей Конохи, а казнь и отмывание левой руки будет записано в истории деревни, как новое начало.
***
Наруто всё так же не говорил, даже перестал отвечать на вопросы у врачей, да и телодвижения стали намного реже. А лис только сейчас понял, как опрометчиво поступил соглашаясь на дружбу столь легко. Но решил оставить эти мысли пока-что в себе.
Узумаки с каждым днём становился только бледнее и бледнее, хоть ел всё так же, тело всё так же находилось в бинтах, шрамы почти зажили. При каждой смене бинтов врачи вздрагивали смотря на изуродованное тело мальчика, они его недолюбливалт, но не до такой же степени. Бинты были спокойно сменены, ато значит, что Узумаки сможет и дальше смотреть в никуда, чисто для приличия направив свой взгляд в окно. Смотреть на это Хатаке было очень больно, вспоминая, как несколько месяцев назад этот мальчишка резво бегал по улочкам Конохи. Но люди меняються, и по большей части он корил именно себя, хотя и виноват в этом не был. Итачи меняеться сменой дежурства с Хатаке, ведь тому надо было уже давно серьёзно отдохнуть. Хотя бы эти 48 часов он сможет уделить на отдых, похлопав своего товарища по плечу он с болью посмотрел на Узумаки. Он очень напоминал ему брата, они были одногодками. Вот только, если в глазах Саске было видно радость и любовь, в глазах этого мальчика уде ничего не было. Лишь тихая и безмолвная пустота. От воспоминая той ночи тело покрывалось мелкой дрожью. Сейчас Учиха и не знал, что будет с мальчиком.
Ранее с джинчурики пытались наладить контакт психолог и психотерапевт, но всё было без толку. Так же подключили Ямонако, но услышанное ввело их ещё в больший шок. Прослушав всю историю от начала до конца совет понял, что пока не стоит как-то пытаться наладить контакт с мальчиком. Практически у всех глав кланов были дети схожего возраста, и лишь мысль, о том что с их детьми случилось бы нечто подобное выбивала из колеи. После разговора с Ямонако и просмотром за пациентом через шар Хокаге они поняли всю картину в целом. А моменты, когда мальчику лет?? меняли бинты отдавался лишь ещё большей ненависти к тем людям, что так обошлись с маленьким мальчиком.