7 часть
К вечеру квартира уже была не просто полем боя – она стала почти... праздничной.
Почти.
Гирлянды всё-таки повесили (пусть одна и держалась на честном слове и двух кусках скотча), на окне белел искусственный снег и кривоватые узоры, на столе красовались салаты, а на подоконнике лежали мандарины в миске.
Д – ну признай, – торжественно сказал Джисон, выпрямившись посреди комнаты и обвев вокруг себя мишуру, как шарф. – Тут теперь красиво.
М – тут теперь... живо, – поправил Минхо, оглядывая всё вокруг. – Но да, красиво тоже.
Д – вот именно, – довольный, как кот, Джисон всплеснул руками. – Миссия «новогоднее настроение» официально выполнена.
М – подожди радоваться, – Минхо наклонился, поправляя удлинитель. – Нам ещё свечи расставить и...
Д – свечи?! – глаза у Джисона загорелись. – О, давай зажжём все!
М – не все, – тут же отрезал Минхо. – Я тебя знаю. Одна-две для атмосферы, и всё.
Д – скучный ты, – проворчал Джисон, но уже стаскивал коробочку с маленькими чайными свечками. – Как пенсионер.
М – зато моя квартира доживёт до января, – парировал Минхо. – Давай сюда.
Они расставляли свечи по комнате – по чуть-чуть, скромно, но уютно. Одна – на столе, одна – на подоконнике, одна – на полке.
Д – вот, – сказал Джисон, ставя последнюю. – Идеально. Можно зажигать.
М – давай я, – Минхо взял зажигалку. – Ты уже один хаос устроил, хватит.
Д – не доверяешь... – обиженно хмыкнул Джисон, но не спорил.
Минхо аккуратно зажёг первую свечку. Пламя мягко качнулось, отражаясь в стекле окна. Потом вторую. На третьей зажигалка начала капризничать – не сразу давала огонь.
М – давай уже, – пробурчал он, щёлкая ещё раз.
Д – дай сюда, – не выдержал Джисон и потянулся к нему. – Я умею, смотри.
М – Джисон, не–
Поздно.
Он дернул зажигалку слишком резко, та выскользнула из пальцев и отлетела... прямо в сторону стола. Туда, где лежала лёгкая салфеточка с блёстками.
Щёлк.
Зажигалка, конечно, погасла по дороге. Но свечка на столе загорелась сильнее, огонь качнулся, и в тот же момент Джисон локтем цепляет край салфетки.
Конечно, она почти не загорелась – только уголок чуть-чуть потемнел и поплыл, но Минхо этого не знал в первую секунду.
М – ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ?! – голос у него сорвался.
Д – да всё нормально, ничего не... ой, – он быстро зажал салфетку ладонью, чуть задув уголок. – Видишь? Не горит.
М – это уже горело! – взорвался Минхо, подбегая и выхватывая у него салфетку, чтобы проверить. – Ты можешь хотя бы на пять минут не превратить мою квартиру в потенциальный пожар?!
Д – да не драматизируй ты, – нахмурился Джисон. – Там даже толком ничего не загорелось!
М – могло загореться! – Минхо швырнул салфетку в раковину, на всякий случай намочив её. – Ты... вообще думаешь, что делаешь?
Д – я просто хотел помочь, – отрезал Джисон, уже ощутив, как внутри начинает подниматься обида. – У тебя каждое моё движение как преступление какое-то.
М – потому что половина твоих «движений» ломает карнизы, пачкает пол и теперь ещё и с огнём играет! – голос Минхо стал жёстче, чем он сам ожидал. – Я реально устал всё за тобой подчищать!
Тишина резко стала тяжёлой.
Д – ...ясно, – тихо сказал Джисон. – То есть ты устал... от меня?
М – я не это имел в виду, – сразу же попытался поправиться Минхо. – Я устал за тобой следить, чтобы ты ничего не...
Д – одно и то же, – перебил его Джисон, сжимая пальцы. – Если ты всё время должен «за мной следить», значит, я – проблема, да?
М – я не говорил «проблема», – резко ответил Минхо, но по интонации это мало что меняло.
Д – а звучит именно так, – Джисон скрестил руки на груди, чтобы не показать, как они чуть дрожат. – Звучит, как будто без меня у тебя тут был идеальный, спокойный дом. А я всё ломаю, пачкаю, и ты просто... терпишь, потому что... любишь.
Слово «любишь» прозвучало почти упрёком.
М – я не «просто терплю», – нахмурился Минхо. – Но любить – это не значит радоваться, когда ты чуть не устраиваешь пожар или рушишь карниз!
Д – ага, – усмехнулся Джисон, но улыбка вышла кривой. – То есть то, какой я есть – слишком... громкий, да? Слишком... много меня?
М – Джисон, не переворачивай...
Д – я не переворачиваю! – уже почти выкрикнул тот. – Я просто... слышу. Ты сам сказал: «устал за тобой всё подчищать».
Минхо молчал, сжимая край стола так, что костяшки пальцев побелели.
М – я... – начал он, но слова путались. – Я просто... переживаю. Я хочу, чтобы было... аккуратно. Безопасно. Нормально.
Д – а я ненормальный, понятно, – прошептал Джисон. – Вечно всё ломаю, пачкаю, шумлю...
М – я так не говорил!
Д – не обязательно говорить прямым текстом, – он тихо хмыкнул. – Ладно.
Он развернулся и пошёл к коридору.
М – ты куда? – сразу сорвался Минхо.
Д – домой, – коротко ответил Джисон, не оборачиваясь. – Чтобы твоя квартира хотя бы пару часов пожила спокойно.
М – не драматизируй, – нахмурился Минхо, чувствуя, как в груди поднимается паника. – Мы просто...
Д – для тебя – «просто», – он натянул куртку. – Для меня – нет.
Ещё секунду постоял, будто надеясь, что его остановят. Но Минхо, зажатый своей злостью и страхом, не смог сразу сдвинуться с места.
Щёлк. Дверь закрылась.
Квартира снова стала тихой. Слишком тихой.
Первые полчаса Минхо ходил по дому, как в тумане.
Потушил все свечки. Проветрил кухню. Поправил гирлянду. Сложил мишуру в отдельную коробку. Вымытый до блеска стол смотрелся... идеально.
И ужасно пусто.
М – глупый, – пробормотал он, но уже не понимал, кого именно имеет в виду – Джисона или себя.
Слова всплывали в голове, как надоедливые пузырьки: «устал за тобой подчищать», «ты вообще думаешь, что делаешь», «рейдерский захват»...
Минхо опустился на диван и провёл ладонями по лицу.
М – молодец, – сказал он себе. – Просто гений. Хотел спокойного Нового года – получай тишину.
Телефон пару раз подсвечивался – какие-то уведомления, но не от того, кого он ждал.
Мысль позвонить возникала и тут же тонула в другой: «А если он сейчас злой и трубку не возьмёт?»
Прошёл час. Потом ещё. Минхо механически перелистывал ленту, не видя, что там. Сходил на кухню, налил чай, не выпил. Оглядел квартиру – аккуратную, тихую, идеальную.
И понял, что ненавидит эту идеальную тишину.
У Джисона дома было... тоже не особо веселее.
Он вошёл, бросил ключи на полку, стянул куртку и плюхнулся на кровать лицом в подушку.
Д – вот и всё, – пробормотал он, голос глухой. – Отличное начало новогодних отношений.
Он вспомнил, как Минхо сказал «устал за тобой всё подчищать», и внутри что-то неприятно защемило. Понятно, что тот переживает. Понятно, что был прав насчёт огня. Но...
Но всё равно было обидно. За то, какой он есть.
Мысленно он прокрутил день: да, карниз. Да, спрей-снег. Да, тесто в духовке. Да, салфетка. Везде он, с его торопливостью, громкостью, неуклюжестью.
Д – может, правда... слишком много меня, – пробормотал он в подушку. – Для такого правильного домового.
Но через полтора часа злость потихоньку осела. Осталась в основном... тоска и тяжесть под рёбрами.
Он перевернулся на спину, посмотрел в потолок.
Д – идиот, – вздохнул он. – И он, и я.
Телефон лежал рядом. Пара раз он брал его в руку, открывал диалог с Минхо... и тут же закрывал, стирая даже черновик.
«Если я напишу первым – это будто я виноват.
Если он не напишет – я взорвусь.
Если не помиримся – Новый год будет... вообще не Новый год.»
В итоге он просто положил телефон на грудь, закрыл глаза и тихо пробормотал:
– Ну будь же ты хоть раз не идеальным, а... моим. И напиши уже, а?..
Написал первым всё-таки Минхо.
Примерно через два с половиной часа тишины.
Он долго сидел с открытым чатом, смотрел на строку «введите сообщение» и ненавидел все слова, которые приходили в голову. Они казались либо слишком сухими, либо слишком драматичными.
В итоге он всё-таки набрал:
М:
Ты дошёл до дома?
Удалил. Слишком обычно.
М:
Салфетка больше не горит.
Удалил. Слишком тупо.
Он выдохнул, стукнул себя пальцами по лбу и наконец написал:
М:
Мне очень жаль, что я так сказал.
Задержал палец над «отправить». Нажал.
Ответ пришёл не сразу. И эти несколько минут показались вечностью.
Наконец экран мигнул:
Д:
мне тоже жаль
Минхо ощутил и облегчение, и ещё чуть-чуть тревоги одновременно.
М:
Я не устал от тебя.
Я устал от мысли, что с тобой всё время что-то может случиться, если я буду невнимательным.
Пауза.
М:
И иногда я говорю это криво.
Но это не значит, что ты «проблема».
Ты – ...ты – мой самый любимый хаос.
Минхо посмотрел на отправленное, поморщился от слова «любимый» (слишком открыто), но уже было поздно.
Ответ пришёл быстрее:
Д:
хаос – это звучит как комплимент
Через секунду ещё:
Д:
но мне всё равно было обидно
потому что я... такой, какой есть
а ты иногда смотришь на меня, как на катастрофу
Минхо сжал губы.
М:
Я смотрю на тебя как на сокровище
которое всё время мечется, спотыкается и чуть не падает
и я боюсь потерять его, вот и всё
Ему показалось это чересчур пафосным, но он отправил.
На этот раз Джисон ответил не сразу. Минхо успел уже подумать, что переборщил. Но наконец пришло:
Д:
я не хочу, чтобы ты за мной «следил»
я хочу, чтобы ты был со мной
ругал – можно
останавливал – тоже
но не так, как будто я тебе... мешаю
Минхо глубоко вдохнул.
М:
Ты никогда мне не мешаешь
без тебя тут... слишком тихо
сегодня я понял, что мне больше нравится дом, в котором чуть выбитый карниз и снег на шторах
чем идеально спокойный, но без тебя
Тут же пришёл ответ:
Д:
ты сейчас специально меня доводишь до слёз?
М:
немного
Пауза. Потом:
Д:
можно я приду?
У Минхо внутри словно что-то щёлкнуло.
М:
можно,и очень нужно
Через пятнадцать минут в дверь снова тихо постучали.
Минхо открыл почти сразу – он стоял в коридоре уже с минуту, прислушиваясь.
На пороге был Джисон: чуть растрёпанный, с красным носом от холода, в той же куртке, с которой утром всё началось.
Д – привет, – сказал он тихо.
М – привет, – так же тихо ответил Минхо.
Они секунду стояли, не зная, кто первый сделает шаг. В итоге Джисон не выдержал – шагнул вперёд и просто крепко обнял.
Д – я всё равно буду хаосом, – выдохнул он ему в плечо. – Я не умею по-другому.
М – я знаю, – Минхо обнял его в ответ, прижимая ближе. – И я всё равно буду переживать. И ворчать. И бояться за тебя.
Д – знаю, – Джисон усмехнулся. – И это тоже часть тебя.
Они постояли так, пока тишина окончательно не перестала быть напряжённой и стала просто... тёплой.
Минхо чуть отстранился, заглянул Джисону в лицо.
М – давай договоримся, – сказал он. – Когда я начинаю звучать так, будто «устал от тебя» – ты сразу говоришь. Не молчишь и не уходишь вот так.
Д – я пытался говорить, – напомнил Джисон.
М – в следующий раз – ещё громче, – мягко ответил Минхо. – И... я постараюсь не бросаться словами, от которых тебе больно. Даже когда страшно.
Д – а я постараюсь... – Джисон задумался. – Постараюсь думать на одну секунду больше, прежде чем схватить свечу, зажигалку, карниз, баллончик со спреем-снегом...
М – список бесконечный, – хмыкнул Минхо.
Д – но я постараюсь, – серьёзно сказал он. – Потому что мне важнее ты, чем сто баллончиков снега.
М – звучит как серьёзное заявление, – усмехнулся Минхо. – Приму.
Он коснулся губами его лба, затем коротко, осторожно поцеловал в губы. Не как праздничный, а как примирительный – мягкий, тихий.
Д – значит, всё ещё... с Новым годом вместе? – спросил Джисон, чуть неуверенно.
М – уже даже не обсуждается, – уверенно ответил Минхо. – Ты думаешь, я пережил бы этот праздник без твоих кривых снежинок и попытки сжечь скатерть?
Д – эй! – возмутился он, но улыбка наконец стала настоящей. – Это была не попытка сжечь, а попытка проверить прочность!
М – вот именно, – покачал головой Минхо. – Пойдём, мой «проверяющий прочность» хаос. У нас там пирог остывает и салаты скучают.
Д – и мандарины! – тут же вспомнил Джисон. – И... эй.
Он остановился посреди коридора.
М – что?
Д – ты же понимаешь, – хитро улыбнулся Джисон. – Мы только что помирились. Это официально, значит...
М – значит?
Д – значит, за примирение тоже положен поцелуй, – важно сказал он. – Это традиция.
М – ты только что её придумал.
Д – но теперь она есть, – уверенно заявил Джисон. – И придётся её соблюдать.
М – с таким напарником по традициям... – вздохнул Минхо, но уже тянулся к нему ближе. – Ладно. Придётся.
Он поцеловал его уже спокойнее, увереннее – без обиды, без напряжения. Просто так, потому что мог. Потому что хотел.
Сзади мерцала чуть перекошенная гирлянда, на окне белела огромная надпись, в духовке на дне всё ещё пахло чуть подгоревшим тестом. Дом не был идеальным. Но был их.
И теперь – снова с ними обоими внутри.
А значит, всё было на своих местах.
1974 слова