5 глава
Темари, дорогая, храни тебя господь, думает Киба. Утрировано, конечно, но именно сейчас оправдано. А связано это вот с чем.
В общий выходной собрались они с Ханой покутить вечерком. Все как положено: и масочки всякие там, лапшичка китайская, и пицца с роллами, которые Кибе тоже достались, ибо перед его обаянием не устоять, и мелодрамы неизменные. Парню на мгновение захотелось примкнуть к этому веселью, а потом расхотелось, когда сестра раз в сотый включила сумерки на большом телевизоре гостиной.
Позже приходит мама, и по звукам, доносящимся снизу, становится ясно, что Хана знакомит ее с новоиспеченной подругой, по совместительству — соседкой.
Киба же бросает взгляд к окну напротив, снова застает темную комнату без Канкуро и вздыхает. Работает, значит. А знает он это от Темари, которая временами теперь что-то говорит и о брате, кроме того, что тот Телец. Поклон ей низкий, вот честно.
Она упоминала, что он подрабатывает в тату-салоне, Киба вспомнил про его факультет и сложил два и два. Однако, за все время он не заметил на нем ни одной татуировки. Инузука не хочет мыслить стереотипами, но обычно любители бить тату, сами забитыми и ходят. А у Канкуро кожа чиста как у младенца, непорочна как снег, и как он рад, что такая дичь у него всплывает только в голове, а не выходит словесно через рот.
Может, есть у него татуировка с глубоким, как Марианская впадина, смыслом, где-нибудь, ну допустим за ухом или на небе, или на ягодице, думает Киба и мысленно ржет. Ну а что, бывает всякое, он наслышан.
А еще Киба думает, что у него должно хорошо получаться, ведь руки у Канкуро очень красивые. Прям искусство для искусства. Длинные, аккуратные, умелые, искусные пальцы. Как у пианиста, обычно говорит мать про такие. И каждый раз, когда предоставляется возможность, он приглядывался к ним, зажимающим тлеющую в ночи сигарету. Красиво же, ну. И тут прям объективно, а не потому что Киба кукухой по нему едет, сам не понимая с каких пор.
Киба вновь спускается вниз, чтобы покормить Акамару перед тем, как тот захочет на боковую, целует в щеку маму в знак приветствия и бросает взгляд на двух девушек, уже начавших распивать вино, под предпоследние сумерки. Это там, где свадьба, запоздало вспоминает Киба. И да, он знает все части, потому что смотрел их с сестрой, когда был еще мальцом и считал, что вампиры - это круто. И не особо жалеет, но об этом он, конечно же, никому не скажет.
Эх, надо бы и со своими встретиться, размышляет Киба. А то каникулы летние, а он с друзьями только переписки ведет, не выходя из комнаты. Как-то слишком по-стариковски. Сдаешь позиции, Инузука.
Он снова смотрит на Хану с Темари, пока возится с любимым Акамару, и приглядывается ко второй. Что Хану не перепить, это он знает давно, пытался сам, и с таким успехом вероятнее до Луны допрыгнуть на батуте. На ней и следа опьянения нет, ведьма, не иначе, что не скажешь о блондинке. Та же сплошь покрылась красным румянцем и как-то невидяще смотрит в одну точку. Уже готова, досадно думает Киба, поскольку кое-какие надежды на счет ее победы питал, ведь девчонка с характером, но, видимо, ее организм не такой упорный, как она сама. Веки ее тяжелеют, ощущение, что еще немного,и она свалится на пол, на котором и сидит. Кибе даже жалко ее, но все равно ему немного смешно. Из раза в раз знакомая картина, Хане еще нужно постараться поискать кого-то равного себе в этом деле. Ну прям достояние семьи, хоть у кого-то таланты, горделиво думает Киба. Моя сестра.
И, окей, Инузука решает остаться внизу какое-то время лишь потому, что Акамару так хорошо лежит у него в ногах, а не потому что последняя часть Сумерек терпимая(любимая), ибо там хоть какой-то махач. И время идет своим чередом, Киба доедает пиццу, сестра дает ему допить вино на дне бутылки, ибо "один сахар, не буду в следующий раз брать". А ему нормально. Как говорится, дареному коню в зубы не смотрят.
И интуиция почему-то бъет под дых, когда Акамару ни с того ни с сего вдруг поднимается с его ног и выжидающе смотрит в сторону двери. Кого-то чует и, скорее всего, постороннего. Стоит Кибе только подумать об этом, он слышит стук в дверь, не звонок, хотя он у них тоже имеется. Странно.
Он, как единственный мужчина, конечно же, поднимается, чтобы проверить, кого это там принесло поздним вечером. И знатно ахеревает, когда в дверном глазке видит Канкуро.
Пиздец, думает Киба. ПИЗДЕЦ.
Держи лицо, не позорься, наставляет себя он и неспешно открывает дверь, чувствуя, как мозги превращаются в желе.
— Привет, Киба, — здоровается Канкуро, наверное, впервые именно таким образом, — Прости, что поздно, но Темари мне пишет максимально нечленораздельные сообщения уже минут пятнадцать, я хотел убедиться, что все нормально.
— Оу, привет, — немного неловко отвечает Инузука, стараясь смотреть на него, а не куда-то в сторону. Сердце так не вовремя долбит и долбит о ребра, как дятел дерево.— все хорошо, просто она чутка... перепила.
— Я так и подумал, — усмехается Канкуро, а Инузука залипает на его усмешку, а потом сразу же отдергивает себя мысленной оплеухой.
— Зайдешь? — чуть уверенней спрашивает Киба, набравшись смелости. Собственно, когда он еще будет стоять у порога его дома, неизвестно. И будет ли вообще.
— Да я не...
— Канкуро, это ты? — вдруг доносится из глубины гостиной. Голос уставший, утомленный, немного заплетающийся язык выдает Темари с головой, и ее брат с полуулыбкой закатывает глаза и вздыхает.
— Я только на минуту, — тише говорит он, смотря Кибе в глаза, а он сразу же пропускает соседа внутрь, отводя свои, после закрывая входную дверь. И все же, он рад, что мама решила лечь пораньше сегодня.
— Чего такое? — спрашивает Канкуро сестру, лежащую на ворсистом ковре с тремя подушками. Хана ему кивает в знак приветствия, на что тот отвечает тем же. И когда только они успели познакомиться?
— Подними меня, а, — жалобно просит Темари и протягивает свою руку, а вид у нее презабавный: спутанные светлые волосы, сонный измученный взгляд и губы краснющие от вина.
Он над ней посмеивается, но руку, конечно протягивает и с пола поднимает.Та, чуть пошатывается, но держится, опираясь на братское сильное плечо. Мда уж, Киба уверен, что в жизни не окажется в подобной ситуации, ибо Хану действительно пьяной не видел никто. Легенда гласит, что один раз она нажралась в сопли да так, что говорить не могла, но Инузука относит ее больше к мифам. Можно было, конечно, что-то пореалистичней придумать, думает Инузука.
— Эти мудилы поставили мне смену на завтра, ты представляешь? — ворчит Темари на своих работодателей.
— А заменить некому? — в своем спокойном тоне спрашивает Канкуро.
— Некому, мне только что написали, — тяжелый вздох.
— Ты не останешься? — подключается Хана, и голос ее звучит раздосадованно.
— Я хочууу, но все мои нужные вещи дома, и тут я тупо не заставлю себя встать в семь утра.
— Эх, ладно, но в следующий раз с ночевкой, — ставит условие сестра.
— В следующий раз жду тебя у себя, — подмигивает Темари и закидывает руку на плечо Канкуро, — мелкого тоже можешь прихватить.
У Кибы минута уходит на то, чтобы осознать, что "мелкий" это типа он. Мадам, все нормально?
— Ну что, "мелкий", что думаешь? — подначивает сестра, а Киба вдруг теряется.
— Посмотрим, — единственное, что он отвечает чуть скованно.
— Да ладно тебе, меньше из окна будешь пялиться, на свою комнату ведь не так интересно, — вдруг присоединяется Канкуро, но говорит это совсем незло, а скорее наоборот, и ему стоит тектонических усилий не раскраснеться подобно раку.
Сегодня что, все дружно решили подъебать Кибу?
Канкуро, похоже, понимает, что перегнул и, несмотря на то, что до теплых отношений им далеко, невинно треплет "мелкого" по макушке и говорит не брать в голову. После они уходят, и Темари оповещает, что не шутит и правда ждет обоих у себя в скором времени.
А Киба так и стоит, как вкопанный и слово сказать не может. Фантомная рука словно легкой тяжестью ощущается на его каштановой голове, хотя Канкуро и след уже простыл. Хана, закрывшая за ними дверь, искоса поглядывает на брата и устало улыбнувшись треплет того по щеке, а потом чуть по ней хлопает с этим знакомым из детства "дурашка". И только после начинает убираться.
А вот и пятая глава¯\_(ツ)_/¯