Грач

Пока Серафима сбивчиво рассказывала про какое-то жуткое происшествие на улице Бабахина в Громах, Ирина, пропуская всё мимо ушей, невежливо рассматривала собеседницу в упор. Алое платье Серафимы и белая меховая накидка не подходили к антуражу заброшенной деревни, но её подобный внешний вид не удивлял. Вампиры и вампирки славились своей любовью ко всему вычурному, дорогому и роскошному, и их совершенно не заботило, куда они в такой одежде идут: на вечерний приём или стычку с зомби у берегу реки.

«Хватит! — одёрнула себя Грачёва. — Твоя главная задача — слушать, а не любоваться!..»

Но разрастающееся в груди чувство было уже не остановить. С трудом удержавшись, чтобы не погладить Серафиму по голове, Ирина с тоской подумала о тех далёких временах, когда испытывала нечто подобное от простых объятий. На ум незамедлительно пришли недолгие отношений с Кирой, которые вспыхнули от одной-единственной искры и так же стремительно потухли.

Тогда Ирина, влюбившись по уши, чуть ли не бросила учёбу в Академии из-за сомнительной перспективы скитаться по съёмным комнатам и чужим квартирам, где однодневные друзья и подруги Киры с утра до ночи декламировали стихи, строили планы по свержению власти и распивали зубровку и бальзам «Чёрный рыцарь», смешивая его с пепси. Киру, недавно потерявшую место в университете и находившуюся в поиске смысла жизни, подобная жизнь вполне устраивала: она то хотела рискнуть жизнью ради общей политической свободы, то взять в свои руки подпольное издание сборников запрещённых писательниц, то пересечь границу под чужим именем и раствориться в бескрайних просторах соседних государств.

Ирина, воспитанная в строгой милицейской семье, смелостью подруги не обладала, да и её идеалы разделяла не полностью. Ей хватило недели, чтобы принять их различия и вернуться в Академию, пока не стало слишком поздно, — правда, ничего толком Кире не объяснив. Но та сама всё прекрасно поняла и обиды на Ирину не держала, лишь изредка напоминая ей о произошедшем парой-тройкой колких, но очевидно шуточных фраз.

Ничего другого от Киры и ожидать не приходилось. Вся её манера общения держалась на порой обидном сарказме и шутках, по которым никогда нельзя было понять, шутки они или нет. Её легкомысленное и ехидное отношение к жизни было заразным, и по этой причине у Ирины, очарованной столь безрассудной беспечностью, получилось так легко отпустить Киру и все связанные с ней надежды.

— ...кровоточат зеркала!

Грачёва, успевшая переключиться с мыслей о Кире на наблюдение за Володей, который зычно препирался со взъерошенной Пиковой дамой, недоумённо переспросила:

— Что-что? Какие ещё зеркала? Где?

Серафима обиженно шагнула назад — ни дать ни взять вспышка ослепительно красной молнии.

— Вы что, совсем не слушаете? Я же всё только что рассказала!

— Извините, — сказала Ирина, еле сдерживаясь, чтобы не дать самой себе по лицу. — Я и правда слушала невнимательно. Так где там ещё с зеркалами беда?

— В Громах. На Бабахина.

Вытащив портсигар из украшенного золотыми чешуйками клатча, Серафима неаккуратно схватилась за тонкую сигарету и затолкала её в мундштук. Ирина машинально поднесла к сигарете зажигалку из дешёвого фиолетового пластика и смущённо спрятала её, как только слабый огонёк пополз по белой бумаге.

— Я вообще-то не чувствую вкуса, — озадаченно произнесла Серафима. Выбившаяся из причёски рыжая прядка дрожала у высокого бледного лба. — Со временем эта способность теряется. И зависимости, конечно, никакой нет. Но привычки — дело страшное... Особенно те, которые приобретаются в момент, когда снова хочется почувствовать себя человеком.

Пиковая дама истошно заверещала. Серафима поморщилась, разогнала дым ладонью и повторила:

— Там зеркала кровоточат. Я подумала, что вам может быть это интересно.

Ирина готова была поверить в искренние намерения вампирки поделиться с ней важной информацией по делу о невесть откуда взявшейся в зеркалах крови, но что-то в лице собеседницы не давало ей покоя. Вампиров нельзя было подловить на лжи теми же способами, как обычных людей, лишь взглянув на малозаметные детали вроде вспотевшего лба или бегающего взгляда; но Грачёва, через которую прошло множество свидетелей и подозреваемых самого разного происхождения, давно поднаторела в распознании реакций, присущих не-людям. Быстро взглянув на заострившийся кончик носа Серафимы и её чересчур живой и абсолютно не вампирский взгляд, она ответила:

— Вы не ошиблись. К тому же мне не помешает вернуть вам долг.

— Будет вам. — Серафима махнула рукой. Вторая сигарета в её пальцах превратилась в размочаленный бумажно-табачный комок. — Тот анализ — ерунда... Я обращаюсь к вам потому, что пара вампиров, которые уехали на Бабахина пару дней назад, до сих пор не вернулись и никакие сигналы о положении дел не подают. Может, вам это покажется недостаточной причиной для волнения, но...

— Вам лучше знать, стоит волноваться или нет. Если вам кажется, что что-то случилось, мой долг — проверить сигнал. Только вот... — Ирина приготовилась выпустить стрелу. — Расскажете, как вы меня здесь нашли?

Этим вопросом она попала в точку. Узкие ноздри Серафимы запульсировали от напряжения, губы растянулись в кривой полуулыбке. Тугая прядь на лбу запрыгала, как пружина, и вампирка, недовольно заправив её за ухо, кратко ответила:

— Оборотницы.

— Что — оборотницы? — не поняла Грачёва.

— Подсказали, где вас искать. По запаху, или как там они ещё могут... От самого отделения до сюда проследили.

Издалека раздался резкий гудок. Серафима выронила портсигар прямо во влажную грязь и, поддев его носком сапога, подняла с отвращением, как тушку дохлой мыши. «По запаху», — задумчиво повторила про себя Ирина.

Это объяснение, вызывающее ещё больше подозрений, её не устроило. Несомненно, оборотницы, которых в Полоцке осталось не так уж и много, могли похвастаться превосходным нюхом, но ни одна из них не была способна отследить запах, растянувшийся на немалое расстояние. А даже если бы подобное чудо случилось, то представить, что кто-то из оборотниц — анархично настроенных женщин, курирующих подпольные бойцовские клубы — согласилась помочь представительнице городской интеллигенции, Ирина не могла ни при каких обстоятельствах.

Однако допрашивать и без того разнервничавшуюся Серафиму сейчас ей было не с руки: понятное дело, что она ничего не скажет и утонет во лжи, пытаясь себя оправдать. Следовало найти другой подход, и Грачёва, состроив сочувственную мину, ответила:

— Большой путь проделали. Не беспокойтесь, я прямо сейчас поеду посмотрю, что там с зеркалами и вашими приятелями.

— Вы только побыстрее, пожалуйста. Кто знает, что там с ними сейчас...

— Нам бы сначала задержанную в отделение отвезти. А потом сразу поедем.

Ирина обернулась: Ульянов и Пиковая дама увлечённо играли в камень-ножницы-бумага. Проследив за ней, Серафима покачала головой.

— А можете своего товарища отправить, а сама поехать? Я боюсь, что мы и так уже потратили много времени!

Гудок повторился. Она тихо выругалась сквозь плотно сжатые зубы и пояснила, глядя на Ирину в упор слишком честными глазами:

— Это как раз одна из оборотниц, Ядвига. Ждёт меня в машине.

— Ядвига... — повторила Грачёва и удивилась: — Быховец, что ли?

— Мне пора. И вы поторопитесь, пожалуйста.

Громко щёлкнув застёжкой клатча, Серафима скрылась за деревьями так же неожиданно, как и появилась здесь, в заброшенной и забытой всеми, кроме кочующих духов, Беловодке. Ирина не двигалась с места, сосредоточенно размышляя, что следует предпринять, пока Ульянов не потряс её за плечо.

— Чего застыла? Я тут на вас посматривал, такая красота! Чистая пастораль! Но если тебе нужно моё мнение, то с Киркой вы смотрелись лучше, как-то гармоничнее, что ли, а вот вампиры... Ну не твоё это. Эй, чего молчишь?

— Я думаю, — пробормотала она.

— Дело хорошее, — одобрил Владимир. — А я вот ребят вызвал, через часок-полтора обещали подъехать.

— Может, всё-таки отпустите, а? — подала голос Пиковая дама. — Я ж ничё такого...

— Да вы все ничё такого и никогда ни с кем ни разу, — передразнил Ульянов. — В камень-ножницы-бумага три раза продула, так теперь сиди и не рыпайся! Посидишь недельку в камере, с тебя не убудет.

Он снова повернулся к Ирине.

— Да чего ты такая кислая?

Грачёва быстро передала ему слова Серафимы.

— Я ничего не понимаю... Ни как она узнала, что я здесь, ни почему решила сообщить именно мне о зеркалах, а не обратиться к старшим вампирам, ни при чём здесь Ядвига Быховец...

— Быха?! — подскочил Ульянов. — Вот блин, не думал, что ещё когда-то услышу это имя! Она же вампиров терпеть не может!

— Ага. И почему-то подвозит одну из них, куда той захочется.

— Фигня, — безапелляционно заявил Володя. — Быха вампирским извозчиком подрабатывать не будет. Это ж клеймо на всю жизнь!

— И я о том же.

Ирина заложила руки за спину и прошлась по примятой траве обратно к бывшему домику своей семьи.

— А в записке-то что?

— Да, точно, — опомнилась она. — Записка... Сейчас.

Разобрать буквы, расплывшиеся по смятому листку было непросто. Разгладить бумагу не получилось, и Ирина, решив не тратить время попусту, вчиталась в странное послание.

«Капитан Грачёва,

Ваше упрямство опасно. Оно не позволяет Вам увидеть, что угроза исходит из рядов вампиров, которых вы считаете своими товарищами. Они мстят за былые поражения, а кровь в зеркале — это сигнал. Они предупреждают, что придут за Вами.

Единственный, кто может Вас защитить, — генерал Новицкий. Он пытался уберечь Вашу семью, но не успел. Доверьтесь ему, если хотите уцелеть.

Уничтожьте письмо и не доверяйте коллегам. Фарерский — вампирский агент, а Ульянов слишком импульсивен.

Приходите на территорию завода «Технолит» в любое время. Главное — как можно быстрее и в одиночестве.

Мы всегда следим за Вами, поэтому знаем о каждом Вашем шаге. Не делайте глупостей.

Доброжелатели».

Ирину начал душить смех. Она перечитала глупый текст ещё два раза, прыснула и расхохоталась во весь голос. Ульянов и Пиковая дама, недоумённо переглянувшись, посмотрели на неё одинаковыми, округлившимися от удивления глазами. «Эм-м-м... Товарищ начальник, с ней точно всё в порядке?» — услышала Грачёва неуверенный, сбивчивый шёпот Пиковой дамы и поспешила оправдаться:

— Всё... Всё нормально. Просто записка... Идиотская. На, глянь.

Ульянов протянул руку и с заметным недоверием вырвал из пальцев Ирины листок.

— А я читать не умею, — пожаловалась Пиковая дама, выглянув из-за его плеча.

— Тебе и не надо, — огрызнулся Владимир и замолчал, напряжённо вчитываясь в размытые строчки.

Спустя несколько секунд его губы начали подрагивать, а затем растянулись в улыбке. Смеяться майор, в отличие от Ирины, не стал, но весь его вид выдавал безудержное, плохо сдерживаемое веселье, вызванное напыщенным посланием «доброжелателей».

— Мда-а-а... Генерал — добрый, Фарерскому и Ульянову — не доверять, во всём виноваты вампиры... Какой нормальный информатор выдаст всё вот так вот в лоб? — возмутился Ульянов, продолжая улыбаться. — Как будто детсадовцев к стенке припёрли, её-богу! И что тогда получается? Какие-то два идиота — один серый, другой белый, блин («Высокий и чёрный», — машинально поправила Ирина), отдали эту чушь собачью нашей подруге, — он кивнул на обиженно сопящую Пиковую даму, — чтобы... что?

— Я бы не торопилась с выводами насчёт чуши, — посерьёзнела Грачёва, вернув записку в карман. — Текст бредовый, это очевидно, но всё же с ним что-то не так. Сложно сейчас сказать, написали ли его так шутки ради или на самом деле для того, чтобы я отправилась к «Технолиту». Дама же сказала, что записку оставили с целью «направить меня дальше»...

— Ага, — подтвердила Пиковая дама. — Так и было.

— В любом случае рубить сгоряча не стоит, — назидательно сказал Ульянов. — И на завод ты одна точно не пойдёшь. О, смотри-ка, ребята подъехали!..

Ирина кивнула. И, пока коллеги во главе с Владимиром, который, как обычно, раздавал громкие указания и отпускал непристойные шутки под нестройный смех, она напряжённо думала об одной фразе из записки.

Мы всегда следим за Вами.

Почему-то ей казалось, что это правда.

Машина, в которую погрузили отчаянно протестующую Пиковую даму, запыхтела и тронулась с места. Вскоре кашляющие звуки мотора стихли, и вокруг вновь воцарилась неприятная гулкая тишина.

Ульянов, довольно потирая руки, подошёл к Ирине.

— Эй, а куда они без нас поехали? — сердито спросила она, встряхнувшись. — Мы-то как вернёмся в город, а?

— Ты чего разволновалась? Я же говорил, что обратно пешком пойдём! На автобус со страшными бабками я садиться не хочу, уж извини. А так хоть прогуляемся, раз выходной выбили...

— Отсюда до Громов около трёх часов идти, — напомнила Ирина.

— Ну и не беда... Погоди-ка. — Володя с подозрением взглянул на неё. — Какие, на фиг, Громы? Ты же не собираешься проверять сигнал вампирки, которая хрен знает откуда тут взялась и что-то там наговорила про кровоточащие зеркала?..

— Не собираюсь. Но проверю.

Ульянов с раздражением вздохнул, но спорить не стал. После недолгих обсуждений они решили, что обратного автобуса и правда ждать не стоит, поэтому. Владимир, неплохо умеющий ориентироваться по деревьям, солнцу, мху, облакам и прочим природным явлениям, определил, что путь можно срезать, если пойти через заброшенное поле и обогнуть лес по западной стороне. Ирина ещё недолго постояла рядом с развалившимся, как и её семья, домом Грачёвых, и они выступили в обратный путь.

Поле оказалось огромным. Сухие, доросшие до пояса стебли бурьяна цеплялись за одежду. Земля то и дело неожиданно проваливалась, и Ирине приходилось внимательно следить за каждым шагом, чтобы не упасть в ямы, будто специально заброшенные полусгнившими листьями.

— Кра-со-та! — продекламировал Ульянов, остановившись в живописных зарослях цикория. — Хорошая прогулочка выходит, согласись! То, что надо, особенно во время тяжёлых трудовых будней!

Он вдохнул полной грудью и блаженно застонал.

— Сюда б на недельку!.. Не знаешь, в округе есть озерцо?

— Озерцо? — переспросила Ирина, с трудом высвободив подол куртки из цепких лап репейника. — Да вот же оно, совсем рядом!

Она указала на глубокую, затянутую серо-зелёной ряской лужу, у края которой лежал ржавый велосипедный руль. Ульянов с театральным интересом подошел ближе, наклонился и снова выпрямился, потирая подбородок.

— О, какой чудесный водоём! И не менее чудесный болотный аромат! Представляешь, как здорово... — Он пнул звякнувший руль и продолжил: — Как здорово было бы сесть тут, забросить удочку и ждать, пока из этой живительной влаги не всплывёт нечто эдакое... Да, недельки здесь точно мало. Ехать надо месяца на три. И это минимум!

Владимир явно ожидал, что Ирина подхватит его поток идиотических речей, но она молчала, напряжённо глядя на странную тропинку из влажной глины, тянувшуюся от лужи куда-то к лесу.

— Ну и что там? — недовольно спросил он.

— Сам посмотри.

Грачёва посторонилась. На грязи отчётливо виднелись следы. Это были отпечатки босой человеческой стопы — широкой, удлинённой, с неестественно выгнутыми пальцами.

— Свежие, — заметил Ульянов. — Может, кто-то тоже решил прогуляться? Какой-нибудь местный чудак, не знаю...

— Хватит, а, — оборвала Ирина. — Ты же прекрасно видишь, что это чертовщина какая-то. И, как ты правильно сказал, свежая чертовщина. Не хочу надумывать лишнего, но осторожность нам не помешает.

Владимир нахмурился и покрутил головой, оценивая обстановку.

— Ладно, давай пойдём дальше. Делать-то всё равно нечего. А среагировать на опасность, думаю, кто-то из нас точно сумеет. И это буду я! И не спорь, у меня так-то больше опыта!

Настороженно посматривая по сторонам, они буквально перебежали поле и свернули на старую лесовозную дорогу. Воздух стал влажным и холодным, запахло прелой листвой и грибами. Гулкая тишина сменилась лесным шумом — шелестом листьев, отрывистым птичьим чириканьем и треском веток, — но спокойнее Ирине не стало. Наоборот, резкие трели показались ей тревожными, а из глубины леса доносились глухие звуки, напоминающие тяжёлые шаги.

Ульянов, впрочем, их будто бы и не слышал: он шёл вперёд, бубня что-то себе под нос про лесопилки, ленивых рабочих и продажу древесины за границу. Ирина же ловила каждый шорох, и чем дальше они продвигались, тем больше ей чудилось, что за древними почерневшими стволами кто-то движется — неспешно и устало, но от этого не менее страшно. Она уже хотела схватить Володю за руку и сорваться на бег, однако в этот же миг дорогу перед ними быстро перебежала невысокая, визгливо хохочущая фигурка.

— Тьфу ты, твою мать! — выругался Ульянов и потянулся к кобуре.

— Подожди. — Грачёва перехватила его ладонь. — Не надо. Мне кажется, здесь кому-то может не понравиться, если ты начнёшь стрелять... А по правде говоря, кому-то уже не нравится, что мы здесь. Лучше ускоримся.

Они ускорились.

А потом увидели старый деревянный указатель с отломанной стрелкой. Через мох, проросший через трещины, проглядывали чёрные буквы, складывающиеся во многообещающее «К Громам». Чуть ниже была криво прибита самодельная табличка. Знаком попросив Володю остановиться, Ирина подошла к ней, смахнула густую паутину — слишком густую, чтобы быть настоящей — и прищурилась.

«Зиркальна яма, — гласила табличка. — Ни хадить. Кровь слы́шна».