Грач

Вскоре всё вдруг успокоилось.

Карта, десять минут назад пылающая от взрывов, теперь показывала только одну иконку на кладбище, где пострадал Володя Ульянов; впрочем, паранормальная активность там была обычным делом.

Остальные предупреждения исчезли, словно их и не было вовсе. На всякий случай Белоцерковский несколько раз перезапустил карту, опасаясь, что что-то в её системе могло пойти не так, но вскоре успокоился и отправил Полуночный патруль за снаряжением.

Сан Саныч был похож на чайный гриб, и многие — в том числе сам полковник — подозревали, что в роду завхоза затесался кто-то из этих существ: ну не может обычный человек быть настолько жёлтым, сморщенным и вечно всем и всеми недовольным. Сан Саныч работал на выдаче инвентаря вместе с женой Марьей Игоревной и постоянно не додавал нужные части экипировки, отвлекаясь то на старенький телевизор, то на брюзжащее в углу радио.

Поначалу всем было всё равно, но после того как один из лейтенантов не досчитался одной пачки патронов и чуть ли не угодил из-за этого в беду, Сан Саныча в прямом смысле взяли за жабры и хорошенько потрясли. С тех пор и завхоз, и сами милиционеры тщательно проверяли наличие всех обязательных деталей патрульного снаряжения.

Грачёва застегнула бронежилет, надела сверху просторную вельветовую куртку и нацепила на голову клетчатое отцовское кепи. На всякий случай проверив кобуру, она развернулась и подошла к Георгию Фарерскому: сегодня они вместе должны были отправиться на площадь Свободы и проспект Франциска Скорины, что располагались в нескольких минутах ходьбы от отделения.

Ирина любила этот район города. Вместе с Ульяновым она часто бегала на стадионе, расположенном на вале древнего Нижнего замка, покупала знаменитые полоцкие пышки в пышечной неподалёку и часами бесцельно бродила по тихой Нижне-Покровской улице и более оживлённому скверу на проспекте.

Было странно и неприятно думать о том, что все эти места могли быть загажены отходами жизнедеятельности зомби и прочей нечисти, поэтому Грачёва, ещё раз потрогав надёжно спрятанный пистолет, слишком резко спросила:

— Готов?

— Всегда, — кивнул Георгий.

Они выдвинулись к площади. Проходя мимо пышечной, Ирина закашлялась и прикрыла нос: сильный запах вылезшей из пограничных миров хтони напоминал смесь сгнившего мусора и тухлой рыбы.

Фарерский закурил и поёжился.

— Ну и вонь. Давай пойдём быстрее. Очень уж хочется узнать, что здесь произошло.

Не успели они подойти к памятнику героям войны 1812 года, как нечто, стремительно промчавшись мимо, сбило Ирину с ног. Она рухнула на землю, но сумела сгруппироваться и выхватить оружие. Георгий беспомощно барахтался рядом с памятником, прижатый какой-то тварью, напоминающей огромную летучую мышь.

Направив на неё дуло пистолета, Грачёва прицелилась, но выстрелить на успела: существо взмахнуло широкими крыльями, пронзительно каркнуло и, поднявшись в воздух, скрылось за серым облаком.

— Вот сука! — выкрикнула Ирина.

Эхо её голоса унеслось куда-то к крыше ближайшего дома и затихло. Вскочив на ноги, Грачёва помогла Фарерскому подняться. На его щеке алели три глубоких длинных пореза, из которых сочилась кровь. Георгий приложил к коже чистый носовой платок и разгневанно сплюнул.

— Ну ты видела? Видела?! Никогда такого не было! Просто никогда! А тут совсем разошлись. — Он снова плюнул и скривился от боли. — Мрази, блин. Ведь это не мы плохие специалисты, это они слишком осмелели!

Фарерский был прав. В последние десять, а то и пятнадцать лет прямые нападения на членов Полуночного патруля случались очень редко, и многие милиционеры успели попросту отвыкнуть от этого. Конечно, плохими специалистами, как и сказал капитан, они действительно не были, но сноровку, похоже, растерять успели: чего только стоила история с предплечьем Ульянова!

Ирина подняла голову, опасаясь, что чёрная тварь может ещё раз нанести удар, но пасмурное небо было пустым.

— Послушай, Жор. Ты понял, что это вообще было? Вряд ли вампир: они лет двести уже ни в кого не превращаются. Да и запрещено это, а свой закон они чтут, ты знаешь. А больше никого летающего я вспомнить не могу...

Георгий раздражённо буркнул:

— Да хер его знает. Я и разглядеть ничего толком не успел, так быстро оно меня на землю повалило. Увидел глаза: красные, без зрачков. И когти ещё. — Он ткнул пальцем в свои раны. — Острые такие, да к тому же холодные, словно стальные. Почти ледяные.

Сокрушённо вздохнув, Фарерский выбросил испачканный платок в урну и покачал головой.

— Это первый раз, когда меня вот так вот... В первые же десять минут!

— Ещё и не дожидаясь полуночи, — тихо добавила Ирина.

На часах было без пятнадцати двенадцать.

Как ни странно, оставшееся время ночи прошло практически без происшествий. Около часа Грачёва и Фарерский обнаружили в тихом уголке Замкового проезда, прямо за детской художественной школой, зомби-одиночку. Это сразу же вызвало подозрения: обычно они передвигались компаниями по три рыла и больше. Этот же, не двигаясь, стоял совершенно один и смотрел в небо, словно что-то там выискивая, и Георгий, выругавшись, громко окликнул его.

Зомби вздрогнул и поднял ладони вверх, всем видом показывая, что бежать он точно не собирается, но капитан неожиданно бросился на него со всех ног. Гопарь, не ожидавший погони, рванул куда-то в глубину жилых дворов. Фарерский нагнал его у угла одного из домов и мощным рывком опрокинул на землю.

— Это что ещё такое? — спросила запыхавшаяся Ирина. — Ты чего на него накинулся?

— Ознакомься. — Георгий выхватил из хлипкой руки задержанного изрядно помятый листок. — Нюхом чую, что тут что-то не так.

Грачёва чуткому нюху коллеги доверяла, поэтому взяла листок и, встав под тусклым фонарём, развернула его. Это было что-то вроде афиши: по бокам — надписи на разных языках, включая древнее наречие чайных грибов, в центре — изображение той самой крылатой твари, что ранила Фарерского. Здесь она предстала во всей своей красе: полностью чёрная, бесформенная; хищные раскосые глаза пылают ярко-красным огнём, вместо рта — сверкающая россыпь мелких острых зубов.

Ещё более пугающей оказалась надпись, складывающаяся из вырезанных откуда-то букв: «Братья и сёстры! Воронья тень пробудилась и надвигается на город. Пожирание анимы близко. Вставайте и выступайте против опрессоров!» Дальше шёл список действий, которые следовало совершить как можно быстрее.

— Ерунда какая-то, — нахмурилась Ирина. — Какая ещё тень? Что за анима?

Георгий коленом придавил зомби к асфальту. Тот, правильно поняв намёк капитана, заверещал:

— Не ведаю! Ничего я не ведаю!

Но, когда ему в висок уткнулось прохладное дуло, гопарь сбавил тон и вполне спокойно продолжил:

— Пару дней назад всем нашим эти листовки раздали. А ещё инструкцию, что и когда надо делать. Только я, таварыш начальник, всё равно не в курсах, что и как вообще.

— Что ты тогда тут один делал? — рявкнул Фарерский. — Что высмотреть пытался?

— Говорю, не ведаю! — взвизгнул зомби. — Почувствовал просто, что сюда надо идти! Вот и пошёл!

Слушая сбивчивые объяснения задержанного, Грачёва поняла, что происходило сегодня с голографической картой полковника. Судя по пунктам, указанным на листовке, первым, что должна была сделать нечисть, чтобы начать борьбу с «опрессорами», являлись вылазки в разные районы города в одно и то же время. Раньше подобные происшествия происходили нечасто, в разные часы, что позволяло милиционером без проблем справиться со всеми беспорядками; поэтому идея единовременно разбушеваться на улицах была просто блестящей и позволила организатору с лёгкостью сбить правоохранительные органы с толку.

Но всё-таки... Что ещё за Воронья тень? И откуда она взялась?

Во внутреннем кармане куртки завибрировал мобильный. Ирина вздрогнула и, убедившись, что Фарерский вполне может справиться с задержанным без посторонней помощи, сделала понятный знак рукой и вытащила телефон.

— Алло? — Узнав голос на той стороне, она поморщилась. — Ты не вовремя!

Кира Михайлова довольно хмыкнула:

— Как всегда. Может, уже что-то новое скажешь?

Грачёва живо представила, как подруга, сидя в тёмном, заваленном бумагами кабинете, широко усмехается. Они были знакомы уже около пятнадцати лет: Кира была прекрасной осведомительницей, доносящей сведения о ком угодно. Работала Михайлова лично с Ириной, не воспринимая других сотрудников спиритической милиции всерьёз, по одной простой причине: она была обязана Грачёвой жизнью.

Кира училась на факультете журналистики в столичном университете, но на третьем курсе вляпалась в весьма неприятную историю, в результате которой ей добровольно-принудительно пришлось забрать документы. Неудачи её не остановили: переехав в Полоцк, она со временем всё-таки нашла работу в одном из местных изданий и весьма преуспела в карьере журналистки, нажив себе немалое количество врагов.

Грачёва знала, что избавиться от Михайловой хочет чуть ли не всё население города, начиная от Сан Саныча, и заканчивая мэром, поэтому Кира пряталась среди вампиров, что приняли её, как родную. Она поселилась в подвальном кабинете особняка Геннадия Прохлады, где со спокойной душой продолжала проводить собственные расследования и писать обличительные статьи. Если нужно было что-то срочно узнать, то звонить следовало именно Михайловой, но Ирина старалась этой возможностью не злоупотреблять.

— Что-то подсказывает мне, что ты в патруле, — проницательно протянула Кира. — В противном случае ты бы не подняла трубку, потому что вино тебе важнее подруги. А так ответила сразу, хотя патрульным запрещено пользоваться телефонами. Но правила созданы для того, чтобы их нарушать, верно? Особенно такие скучные и бессмысленные.

— Ты хочешь мне что-то рассказать? — прервала её Грачёва, наблюдая за тем, как Фарерский, придерживая закованного в наручники зомби за шиворот, заполняет рапорт. — Если нет, то извини. У нас задержание.

Михайлова окончательно развеселилась:

— Насколько же важное у вас задержание, что ты болтаешь со мной уже добрых пару минут?

Ирина разозлилась:

— Давай быстро и по делу!

— Ты искала Прохладу?

— Да. Откуда знаешь?

— У меня его телефон, — торжественно объявила Кира.

— Да ну! — изумилась Грачёва.

Её удивление было абсолютно искренним: вампиры всегда очень ревностно относились к своим вещам, а Геннадий, слывший тем ещё жмотом, — особенно.

Фарерский нетерпеливо что-то сказал. Ирина отмахнулась от него и обратилась в слух.

— Сипатый сам отдал мне его, — сообщила Кира. — На хранение. Потому что он ушёл на отдых в склеп.

Сипатым они звали Прохладу между собой. Тот прекрасно знал об этом и смертельно — если так можно было сказать о вампире — обижался.

Ирина удивилась ещё больше. Традиция на долгое время уходить в склеп канула в лету десятилетия назад, когда вампиры перестали подвергаться нападениям более агрессивной и жестокой нечисти. Подобный «отпуск» и уход от бренных дел помогали им набраться сил, да и попросту переждать опасные периоды: многие из вампиров не желали ввязываться в бессмысленные стычки, которые вполне могли закончиться концом чьего-либо долгого существования. Однако причин для подобных пряток не было уже очень давно.

Звонкий голос Киры вернул её внимание к разговору.

— Не знаю, что там конкретно с ним случилось, но факт остаётся фактом. Телефон у меня. Тебе что-то от него нужно?

— Вообще-то... Да.

Ирина рассказала подруге про зеркало и то, что кровь неплохо было бы отнести на анализ. В трубке что-то защёлкало, потом затихло, и Кира озабоченно произнесла:

— Ну, необязательно было связываться с Прохладой. Я тоже могу тебе кое-чем помочь.

— Эй, ну скоро ты там? — крикнул Георгий, крепко вцепившись в грязную куртку гопаря. — Если ты забыла, нам ещё нужно прочесать территорию вокруг центра Европы!

Памятный знак, о котором говорил Фарерский, показывал точные расчёты координат географического центра Европы и находился в сквере на проспекте Скорины. Это был единственный небольшой монумент, который остался в городе: остальные, включая любимый всеми памятник букве «Ў», куда-то исчезли.

Ирина подозревала, что их растаскали вампиры, страстно любившие украшать свои особняки различным каменным хламом, но никому эти предположения не высказала: просто потому, что никто с ней по этому поводу не консультировался. А ещё потому, что милиционерам и городским властям на старые памятники было, в общем-то, наплевать.

— Ещё две минуты, и точно всё, — пообещала она и буркнула в трубку: — Ну и что там?

— Слышу недовольный голос Рыгора, значит, задерживать тебя точно больше не стоит, — рассмеялась Кира. — Он, насколько я помню, парень горячий, пустой трёп не любит.

— Только сейчас ты как раз треплешься, — не выдержала Ирина.

Михайлова совершенно не обиделась.

— Я знаю, кто может помочь тебе с кровью, — продолжила она. — Завтра вечером, в десять часов, около Кургана Бессмертия состоится закрытая вечеринка. Все вампиры, не ушедшие на отдых, будут там. Сможешь сразу выслушать сотню экспертных мнений — это ли не чудо? Тем более, дело, как мне кажется, довольно серьёзное, так что нужно торопиться.

Ирина признала резонность её слов.

— И как мне туда попасть? — спросила она.

— Поднимись к факелу вечного огня на вершине и узнаешь, — ответила Кира. — Больше ничего сказать не могу. Удачи! И привет Рыгору!

Она бросила трубку. Это было вполне в её характере: Михайлова зачастую заканчивала разговор таким образом. Ирина спрятала телефон и коротко кивнула Фарерскому, на лице которого виднелась целая гамма самых разных эмоций.

— У тебя слишком громкий динамик, — сказал он, когда они отволокли зомби в приёмник, сдали на руки заспанному дежурному и направились к памятнику. — Скажи ей больше никогда не передавать мне приветы. Это бесит.

— Сам и скажешь, — возразила Грачёва.

Георгий демонстративно закатил глаза, сверкнувшие пронзительным ярко-синим цветом. Когда Ирина поступила в Академию, первокурсникам вбивали в головы, что подобный ослепительный оттенок является основным признаком захваченной демоном души. Грачёва даже поверила в это благодаря наивной девичьей доверчивости и лишь спустя пару лет узнала, что это было обычное смутное предположение, зафиксированное в одном ненадёжном источнике девятнадцатого века.

А ведь как давно этот самый девятнадцатый век был!

Кровь на ранах Фарерского уже подсохла, но они наверняка причиняли ему неудобства: всякий раз, когда он усмехался, ему приходилось кривиться от боли, однако это ничуть не мешало его желанию выдать целый ворох анекдотов про сороконожку. По истечении пяти минут Ирина перестала улавливать смысл не слишком смешных историй про несчастное членистоногое и просто кивала в ответ на каждое слово капитана.

Когда они добрались до центра Европы, Георгий замолчал и, приложив палец к губам, потянул напарницу за рукав. Грачёва, не задавая лишних вопросов, пригнулась и последовала за ним. Остановившись за одним из деревьев, Фарерский указал пальцем на освещённую площадку посреди сквера, на которой и располагался памятник.

— Твою мать, — тихо вырвалось у Ирины.

Прямо под тусклым светом фонаря большой угловатой грудой лежало ещё одно странное существо, полностью покрытое гноящимися язвами и серо-бурыми струпьями. На месте глаз зияли две кровавые ямы, нос заменяли вытянутые тонкие щели. Выставив вперёд кулаки, неизвестная тварь опёрлась на них и издала пронзительный, леденящий душу крик.

Грачёва рефлекторно зажала уши ладонями и, неосмотрительно сделав шаг назад, наступила на громко хрустнувшую ветку. Нежить притихла и устремила взгляд незрячих глаз прямо в сторону патрульных. Секунда, — и она весьма проворно рванула с места на обеих руках, оставляя за собой след гниющей плоти.

Ирина выхватила пистолет, но Георгий крепко сжал её руку и потянул за собой.

— Эту гадину не убьёшь обычной пулей! — прокричал он, когда они мчались по главной дороге сквера. — Надо валить нахер отсюда!

Грачёва кое-как кивнула. Она уже и не помнила, когда ей в последний раз приходилось бежать настолько быстро, что ветер оглушающе свистел в ушах, а в напряжённых ногах кипела боль.

Когда они выбежали обратно на площадь Свободы, Ирина почувствовала, что сил практически не осталось. Судя по всему, Фарерский ощущал себя точно так же, потому что он совершенно неожиданно затормозил и развернулся лицом к скверу, откуда с радостными повизгиваниями выскочила отвратительно воняющая нежить.

— Ты с ума сошёл!

Грачёва попыталась утащить напарника в сторону, но тот даже не сдвинулся с места. Невозмутимо достав из кармана небольшой шарик, Георгий поднёс к нему трепещущее пламя зажигалки.

Шарик зашипел и задымился. Фарерский размахнулся и метнул его прямо в распахнутую пасть, опасно приблизившуюся к ним.

— Вот теперь — в сторону!

Ему не пришлось повторять дважды. Грачёва в одно мгновение нырнула за закрытый ларёк с мороженым и затаилась.

Прогремел взрыв. Прямо рядом с Ириной на землю шмякнулся обгорелый ошмёток плоти. Существо отчаянно визжало ещё какое-то время, но затем замолчало. От того, что от него осталось, в небо поднялась струя дыма, воняющая горелым мясом.

Грачёва осторожно выглянула из укрытия.

— Это что ещё такое было?

— Ты не знаешь? — удивлённо отозвался Георгий.

Ирина многозначительно повела плечами. Фарерский пнул носком ботинка разорванную пополам лапу.

— Неудивительно. Про этих мразей давно ничего не было слышно. Я уж думал, они исчезли... Это кадавр.

— Кадавр? — переспросила Грачёва. — В смысле, труп?

Георгий кивнул на бурлящие останки.

— Если ты считаешь, что вот это — труп, то да. Но вообще трупы не ведут себя таким образом. Вспомни об упырях, которые выбираются из могил раз в неделю, чтобы отхватить у кого-то кусок руки на всех. Или о ревенантах, которыми движет только жажда мести. Или о зомби. Им вообще с лихвой хватает гнилого мяса, что им отпускает сердобольная тетя Люда из пятнадцатого магазина. Кто из них, по-твоему, способен броситься за тобой с желанием сожрать заживо?

Ирина поёжилась.

— В моей практике случалось всякое, но...

— Подожди, — перебил её Фарерский. — Как бы хреново это ни звучало, нам придётся всё тут убрать. Надеюсь, ты понимаешь, что коллегам совершенно не стоит рассказывать про то, что мне пришлось использовать против кадавра.

Ирина нехотя признала его правоту. Она догадалась, что коллега воспользовался циркобомбой — оружием, запрещённым в милицейских кругах. Действие циркобомбы обладало не изученным до конца эффектом: она могла либо взорваться, как ядерка, либо не сработать вообще, так что можно было сказать, что им двоим сейчас очень повезло.

— Но ты же расскажешь полковнику об этой твари?

Георгий покосился на неё и ничего не ответил.

И по одному только его взгляду Ирина поняла, что им действительно следовало молчать.