Синячки на шее.
— Нат, ты ударялась что ли где-то?
— что? Чушь не неси.
Нугзар опять начал нести какую-то херню, но хоть не про Перца.
— только не говори что это от Перца.
Блять. До меня дошло, про какие "синячки" говорит этот придурок.
— неважно.
Я сразу же начала поправлять капюшон куртки, пытаясь хоть как-то это скрыть. Я даже и не думала что будет так заметно.
— Ната, блять, тебе шестнадцать, а ему тридцать!
Любви все возрасты покорны. А в голове лишь то, как я приду к Эду и с ним будет хорошо. Не будет школы, не будет лишних людей, будем лишь он и я.
— любви все возрасты покорны, слышал?
Говорила я совсем тихо, аккуратно поднимая глаза на чертова Гибадуллина.
— да, конечно. Возраст все лишь цифра, тюрьма всего лишь комната. Ему тридцать! Я уже скоро сам на него заявление напишу!
— не смей! Сам счастлив быть не можешь, другим не мешай!
Как он вообще может говорить о заявление!? Совсем поехавший!
— а в чем счастье, Нат? Трахатся с тридцатилетним в свои шестнадцать? Очень круто, наверно.
— я его люблю. А он меня. А ты несёшь бред.
— он малолеток любит, которые на всё ведутся, а ты ему и веришь. Если это не прекратиться, об этом и учителя и родители твои узнают.
— Ты просто прекрасный друг! Надеюсь, не встретимся больше!
Я чуть ли не кричала, после тут же уходя в сторону дома.
— дура!
— идиот.
Нугзар кричал мне в след, а я же проговорила лишь шёпотом. И какой нормальный друг будет такое говорить и сделает? Только придурок какой-то, то есть Нугзар.
Я выкинула рюкзак в угол комнаты. Наконец наступили каникулы и ни в какую школу не надо, только неделю конечно, но хоть что-то. Домашняя одежда, кровать и телефон. К Эду надо было собираться лишь через час и я спокойно лежала, без мыслей о чём-то важном.
— наконец-то ты пришла.
Улыбаясь, Эд встретил меня. Я же, сняв обувь, сразу его обняла.
— я тоже очень скучала.
Эд аккуратно прикоснулся к моим губам, сразу же отстраняясь.
— у тебя же родители все равно не дома, может, у меня на ночь останешься?
Тгк аленка короче!