встреча удалась.
1942 год. Смоленск.
Партизанское войско передвигалось к старой железной дороге через берёзовую рощу. Темноволосая девочка шла сжимая в руке Георгиевский крест на шее, который ей когда-то отдал дед в связи с царствованием революции, ведь увидь его красная армия, будут нежелательные вопросы. Былая мещанская семья, с приходом войны, стала чуть ли не питаться крошками со стола, в прочем как и вся страна. И сейчас эта семья служит в партизанском отряде, родители служат, а дети идут следом, пусть высмеивают, пусть страшно, Родина-мать зовет.
Перейдя через кучу снежных берёз и подобравшись к рельсам, по которой скоро будут мчаться немецкие вагоны с оружием, партизаны начали закладывать мины под шпалы. Девочка чувствовала, что вот-вот, и случится что-то ужасное. Такое что прям всё, пиши пропало. И по этому посмотрела на родителей, что были по правую руку от неё.
-Мам, бать, я вас люблю, знаете?-Зеленоглазая изобразила что-то вроде улыбки, приподняв уголок потрескавшихся губ.
В ответ, что и ожидалось. Мать закатила глаза, а папа подарил дочери строгий взгляд, чуть ли не с отвращением. Еще до войны и самых страшных моментов, родители начали бухать, по чёрному. Пропивать все наследство. Дорогие платья, золото продавали за копейки что бы похмелиться, большой двухэтажный дом, в котором жило еще до них несколько поколений, начал распадаться и гнить на глазах. Девочка вздохнула, и начала закладывать бомбёжку, еле слышно читая Отче наш, который родители сравнивали с пустым звуком. Серп и молот отрубил народ от веры, и заколотил Бога по дальше от людей. Зато теперь, как говорил дедушка Ленин, каждая кухарка может править страной. В молитве было слышно строгое но в то же время милое, родное, Костромское оканье. Но вдруг где-то за спиной послышался немецкий акцент, щелчок, и дуло в спину.
Гончарова обмякла, не бэ не мэ, про себя говорит "только бы не разорвало", смотря на мину что заложила. И подняв руки вверх после мерзкого немецкого "хендехох", поднялась с земли. Зазвучали оры, рыданья, хохотания и выстрелы. Девочка медленно повернула голову в бок, и ужаснулась.
Федору Павловичу, командиру партизанского войска, проткнули глаз его острым расписным кинжалом, отрезали уши, язык, а кобурой от него пробили голову. Отца Гончаровой, Илью Ивановича, просто застрелили при попытке бегствия, даже жёнушку не побежал спасать, интеллигенция бляха муха. Матушку, Любаву Михайловну, немцы положили в ручную тачку для перевозки, и порвав ватные штаны один из немцев вошёл в промежность женщины. У девочки чуть ли не упали на пол жевалки от зрелища, но опомнилась она когда юбку рвали уже на ней. В состоянии аффекта, Гончарова резко с разворота ударила с локтя одного что домогался, и пока он скулил с перекошенным хавалом, второму темноволосая пустила пулю в лоб. И посмотря в сторону тачки с матерью, девочка начала плакать. Труп матери лежал с открытыми стеклянными глазами смотря в серое небо, а немцы задорно смеялись с спущенными штанами пихая свои достоинства куда только пролезет. Гнев одурманил детский разум, а слезы встали пеленой в глазах. Девочка притаилась в кустах пока остальные немцы были заняты другими партизанами. И перезарядив винтовку выстрелила по одному в затылок, и вытирая слёзы побежала обратно в рощу, а после прочь из города, прямым поездным рейсом.
***
От лица Гончаровой.
Уже прошел год после гибели моих мамы и папы, если честно сказать, хотя не люблю всю эту сопливую драму, в тот день с ними умерла часть меня. Да, были они не самыми лучшими людьми и родителями, но моя любовь была, никогда не угасала. Они не дали мне нужного и должного, даже часть отобрали, но они подарили мне жизнь. Пусть она не самая лучшая, но я её люблю, как и маму с батяней. Моя мамочка самый-самый добрый человек, с раненой душой, сердцем... Пусть кому то этого не видно, но я то вижу! Мой папа, хоть и давно еще много лет назад упал в моих глазах, остаётся для меня любимым человеком по сей день, самым интересным и лучшим. Может быть они меня не считали такой, разочаровались во мне, разлюбили, но и это мне дало опыта, не знаю плох он или нет...Не знаю я какого это, когда любят тебя. Так по доброму, по настоящему... Знаю что такое дружба, имитация любви, но что такое настоящая любовь, никогда не знала. Так со мной распорядился отец на небушке, Бог, и я не виню его. Он так захотел, и не могу я противостоять всевышнему отцу. Это бессмысленно.
Как только родители умерли, об этом узнал мой старший брат Лаврик, ну это у него такое погоняло. А так его зовут Лёша, Алексей Ильич Лавриненко. Мы родные, единокровные и единоутробные, но у меня девичья фамилия бабушки, не знаю почему. Лёшку отдали в детдом четыре года назад когда он соседей ограбил, маме с папой стыдно стало сильно. Но я не думаю что это повод отдавать свою кровь и плоть саморучно. Да их косякам и им самим за это вина, дома было даже нечего есть. Сначала мы были обеспечены предостаточно, а потом они забухали, еще до войны. Продали все мои дорогие платья, мама свои, дедовский орден даже. И мы с Лёхой стали воровать, но немножко по разным схемам. Если Лёша был скокарь, взламывал все постоянно, то я была его так скажем помощником. Форточница я. Всегда худощавая была, ребра торчали, даже щеки впалые, и рост не очень высок, не так и не сяк, сто шестьдесят.
Когда Лаврик узнал что я как бы теперь одна, то он сделал практически невозможное. Послал человека с двумя билетами, и эвакуационной ксивой левого человека. Я тогда знатно ахуела не понимая каким образом он это достал, и как с человеком договорился с таким то расстоянием. Но не суть, я села в поезд в теплушный вагон до Москвы, от столицы так же, и добралась до города детства, в лучшие времена нормально мы там куралесили... Но это уже другая история.
***
1943 год. Алма-Ата. От лица автора.
Девушка, хотя еще вроде как девочка, шла до какого-то склада. Черная телогрейка вроде как согревала, хотя было плевать. Чувство голода сковывало движения по хлеще мороза. Голове было не так холодно, по мимо восьмиклинки голову грели густые пышные темно русые длинные волосы, которые были почти по самые бёдра, по простому говоря задницу прикрывали. Кстати о внешности, девчонка то красавица была особенно для своей то профессии... Темно зелёные глаза, как Костромские болота. Худое лицо украшали веснушки, немного на носу и на щеках. Тонкие губы, тонкие брови. Светлая почти как лист бумаги кожа. Красивая девочка в общем. Погоняло её "ехидна", старший брат так в детстве еще стал называть её. А по документам звали Гончарова Герда Ильинична. Её бабушка любила творчество Андерсона, и велела дочери и зятю назвать девочку так.
Шла она до своего брата, что-то грабить они собирались. Приехала она только три дня назад, походила с Лёшкой , спиздили баранок с мелкого склада, а щас собственно идет на встречу так называемую. Три дня назад приехала она, потому что из столицы долго выбираться. Лаврик сказал что с его так сказать "коллегами" познакомит, и вместе они будут дела мутить. Но как то в этом всём Герда сомневалась, чутье было у неё паучье, верное и чёткое. И в этот раз оно ей не то что подсказывало, оно кричало что будет что-то ужасное, макрухой пахло. Как тогда в сорок втором, когда пол отряда немцы угробили.
Дойдя до деревянного забора, Герда подтянулась на него и стала перелазить. Спрыгнув она почти что упала на землю, приземлилась на кортанах. Поднялась и ей тут же заточку к шее, она хотела повернуть голову, но тут же прозвучал пацанский, не совсем взрослый голос.
-Не шали, поранишься.-С усмешкой сказал русоволосый пацан, блеснув своими карими глазами по лицу девочки.
Погодя пять секунд, Герда резко взяла руку с заточкой отбросив от себя, и сделала пацану заднюю подножку повалив его. Но тут же её повалили саму, паренёк навис над Гердой держа её и свои руки над её головой. Гончарова хотела ударить того в пах но он резко поставил колено меж её ног.
-Отпустил, я ж тебя завалю, выродок.-Герда посмотрела в глаза обидчику.-А если не я то Лёха Лаврик, усёк?
-Так ты че, подстилка его? -Усмехнулся вновь парень.
-Это ты подстилка, я сестра его, руки убери сука.-Сказала Гончарова сквозь зубы.
-Так, вы че там?!-Лаврик вывернул из-за угла и подумал совсем не то.-Тяпа, ты че делаешь бля?!
-Лёша убери его нахер от меня!
-Лаврик я не знал что она сеструха твоя!
Герда и Тяпа поднялись, Герда пожала руку брату в знак приветствия, а из-за угла вышел ещё один пацан, светленький, чуть старше Тяпы и Герды, как Лаврик.
-Вот покурить нельзя даже отскочить, дурени.-Лаврик сплюнул в сторону.-Удалась встреча, тит твою мать.
Всем здарова, вот и первая глава. Че могу сказать, проза планируется длиной, будут там и слезы, и мочилово, и рамсилово, ну и конечно же любовные терки, куда ж без этого. Эту историю сочиняли два человека, я и моя бабушка, Татьяна Васильевна. Кстати её истории, которые писались годами, десятилетиями, и даже сквозь века, возможно скоро выйдут на ватпаде вместе с её ахуительными и великолепными стихотворениями, когда запатентуем. А то мало ли спиздят труд, а на авторские въебать не сможем, только ебало бить. В этом приложении я уж не первый год, наверно кому то была знакома моя история "кошмар двухтысячных", про Боровикова, скинхедов там и всю эту шляпу. Но пришлось удалить, времени на написание не было ваще никак. Короче, всем до встречи, главы постараюсь писать каждый день. А вы звёздочки ставьте, не зря ж строчу вам. С уважением, Таисия.