Контракт на интим🔞

Клиент взял Катю за руку — его ладонь была сухой, тёплой, но в этом прикосновении чувствовалось что-то, от чего по коже побежали мурашки. Не те, приятные, от предвкушения. Другие. Тревожные.
— пройдём, — сказал он, и голос его звучал спокойно, даже ласково. — Я приготовил для нас особенное место.
Катя позволила увести себя по длинному коридору. Дом был огромным, роскошным, но каким-то... бездушным. Дорогая мебель, картины на стенах, идеальная чистота. И тишина. Гулкая, давящая.
Он остановился у двери в конце коридора. Повернулся к ней, улыбнулся.
— Надеюсь, ты готова к экспериментам?
— Я... — начала Катя, но он уже открыл дверь.
Она увидела комнату, и сердце провалилось куда-то вниз.
Красный свет. Кожаные кресла. Странные конструкции, назначение которых она не сразу поняла. Плеть на стене. Наручники. И огромная кровать, над которой в потолок ввинчены крючья.
— Нет, — выдохнула она, делая шаг назад. — Нет, я не...
— Ты, — перебил он, и в голосе его исчезла вся ласка. Осталась только сталь. — Ты согласилась на заказ. Ты получила деньги. А теперь будешь делать то, за что тебе заплатили.
— Но я не знала! — голос Кати сорвался. — Мне не сказали! Я не работаю в таком формате!
— А мне плевать, — он схватил её за запястье и втащил в комнату. Дверь захлопнулась с тяжёлым стуком.
Катя попыталась вырваться, но силы были неравны. Он был крупным, сильным, и в его глазах горел тот самый огонь, который она видела у некоторых клиентов — опасный, безумный, ненасытный.
— Не дергайся, — прошипел он, заламывая ей руки за спину. — Чем больше будешь сопротивляться, тем дольше это продлится. Три часа, девочка. Три часа ты моя. И делаешь всё, что я скажу.
Катя зажмурилась, чувствуя, как на глазах выступают слёзы. Три часа. Три часа ада.
Они длились вечность.
Он трахал её в одной позе, пока мышцы не начинали сводить судорогой. Бил — не сильно, но достаточно, чтобы оставить синяки и унижение. Унижал словами, заставляя повторять за ним грязные фразы. Толкал на колени, заставляя брать глубоко, до рвотного рефлекса, и смеялся, когда она давилась.
Катя потеряла счёт времени. Минуты сливались в часы, часы — в бесконечность. Она не помнила, как оказалась на кровати, как он снова входил в неё, как кричала от боли, когда он дёргал за волосы. В какой-то момент она просто отключилась, уйдя в себя, в тёмный уголок сознания, где его не существовало.
Когда всё закончилось, он бросил на кровать пачку денег.
— Это чаевые, — усмехнулся он, застёгивая брюки. — Заслужила.
Катя не могла пошевелиться. Тело было чужим, ватным, не слушающимся. Каждый мускул болел, каждая клетка кричала. Она с трудом села, потом встала. Ноги дрожали, подкашивались.
Она оделась. Медленно, с трудом попадая руками в рукава, застёгивая пуговицы дрожащими пальцами. Деньги сунула в сумку, даже не посмотрев, сколько там.
— Можешь идти, — бросил он, уже не глядя на неё.
Она вышла из комнаты. Коридор казался бесконечным. Она шла, держась за стены, потому что без них падала. Входная дверь открылась — он не провожал. Холодный воздух ударил в лицо, но не принёс облегчения.
От дома до ворот, где её ждало такси, было всего три минуты ходьбы. Катя шла их, казалось, вечность. Каждый шаг отдавался болью во всём теле. Она сжимала зубы, чтобы не разрыдаться, чтобы дойти, чтобы просто сесть в машину и уехать.
Таксист глянул на неё с подозрением, но ничего не сказал. Она назвала адрес и откинулась на сиденье, глядя в потолок.
Слёзы текли по щекам беззвучно. Она даже не всхлипывала. Просто сидела и плакала, чувствуя, как внутри разливается ледяная пустота.
В голове билась одна мысль: «Почему? Почему он позволил этому случиться? Почему не проверил клиента? Почему... почему он вообще отдал меня этой женщине, которая меня ненавидит?»
Ответа не было. Только боль, унижение и чувство, что её предали. Снова. Самые дорогие люди. Снова.

Такси остановилось у подъезда. Катя смотрела на знакомую дверь и не могла заставить себя выйти. Тело отказывалось двигаться. Каждая клетка горела огнём, каждая мышца ныла от перенапряжения.
Водитель обернулся:
— Девушка, приехали. Вам плохо? Может, скорую?
— Нет, — выдавила она. Голос звучал чужим, хриплым, будто не её. — Спасибо. Я сама.
Катя никогда не просила себя жалеть. Никогда. Тяжелое детство её научило всю больше держать в себе, даже когда чертовски больно, даже когда кажется, что ещё один шаг и ты упадут в пропасть...
Она открыла дверь, и ноги коснулись асфальта. Колени подогнулись. Пришлось схватиться за дверь, чтобы не упасть. Таксист смотрел с тревогой, но она уже захлопнула дверь и, держась за стену дома, поплелась к подъезду.
Каждый шаг отдавался болью внизу живота. Там, где он был внутри неё снова и снова, в одной позе, без смазки, без жалости. Она чувствовала, как саднит кожу там, где он бил — не сильно, но достаточно, чтобы оставить багровые следы. Чувствовала, как ноет спина от неестественных поз. Чувствовала вкус крови во рту — кажется, прикусила губу, когда он заставлял брать глубоко.
Лифт пришёл слишком быстро. Или слишком медленно. Она уже не понимала времени. Зеркало в лифте отразило её — бледную, с размазанной тушью, с пустыми глазами. Катя отвернулась. Смотреть на себя было невыносимо.
Дверь квартиры. Ключи. Руки тряслись так, что она три раза промахивалась мимо замка. Когда дверь наконец открылась, она почти упала внутрь, повиснув на ручке.
Квартира встретила тишиной. Той самой, которая бывает, когда дома никого нет и никогда не будет. Катя прошла в спальню, скинула туфли прямо у порога и рухнула на кровать.
Тело провалилось в мягкость матраса, но облегчения не принесло. Боль осталась. Она пульсировала внизу живота, отдавала в поясницу, в ноги, в голову.
Катя свернулась клубочком, поджав колени к груди, и закрыла глаза. Но сон не шёл. В голове крутились обрывки прошедших часов. Красный свет. Кожаные ремни. Его голос, который приказывал, унижал, смеялся. Его руки, которые сжимали её горло ровно настолько, чтобы было страшно, но не смертельно. Его член, который входил снова и снова, не спрашивая, не жалея.
Слёзы потекли сами. Тихо, без всхлипов, просто влага скатывалась по вискам в уши, затекала на подушку. Она лежала и плакала, чувствуя, как внутри разливается ледяная пустота.
«За что? — стучало в голове. — За что со мной так?»
Мысли метались, как раненые птицы.
Может, Егор знал? Может, этот клиент всегда был таким, и они с Дианой специально...
Она вспомнила, как Диана улыбалась, когда сажала её в машину. Как спокойно говорила, что клиент важный, что подвести нельзя. Знала ли она? Знала и промолчала? Или это было частью плана — убрать её, уничтожить, сделать так, чтобы она больше никогда не захотела работать?
А Егор? Он, который когда-то лепил с ней снеговиков, который катал на коньках, который смотрел так, будто она — центр вселенной... Он позволил этому случиться. Он не проверил. Не защитил. Отдал в руки клиента, о котором ничего не знал.
Или знал?
Катя застонала — не от боли, от бессилия. Она даже не могла сейчас кричать, не могла звонить, не могла требовать ответов. Тело отказывалось. Сознание плыло.
Она попыталась встать, чтобы дойти до душа, смыть с себя его запах, его прикосновения, его унижения. Но сил не было. Ноги не держали. Голова кружилась так, что стены ходили ходуном.
Она упала обратно на подушку и снова свернулась клубочком.
Она не спала. Просто провалилась в какое-то забытьё, где не было ни мыслей, ни чувств, только темнота. И в этой темноте всё ещё стоял красный свет той комнаты, из которой она еле выползла.