Контракт на интим🔞

Она распахнула шкаф и вытащила платье, которое купила полгода назад и ни разу не надела — слишком смелое, слишком откровенное для неё. Короткое, чёрное, усыпанное мелкими блёстками, с глубоким вырезом на спине и ещё более глубоким — декольте. Оно сидело на ней как вторая кожа. Потом украшения — те самые, что он дарил ей на последние годовщины: золото, бриллианты, тонкая работа.
Каблуки. Чёрные лаковые лодочки на невероятной шпильке. Когда она прошлась по прихожей, их стук по плитке прозвучал как выстрелы. Макияж она сделала яркий, как никогда: чёткая подводка, скульптурные скулы, и губы — алые, дерзкие, как у той самой девчонки из сторис. Она посмотрела на себя в зеркало и не узнала. Из зеркала на неё смотрела хищница.
Такси бизнес-класса уже ждало у ворот. Она села, назвала адрес, и машина нырнула в ночную Москву, мерцающую огнями.
Он ждал у входа, не в силах усидеть внутри. Когда чёрный автомобиль остановился, и дверца открылась, у него перехватило дыхание. Из машины вышла не его жена. Из машины вышла женщина, от которой у мужчин за столиками отвисали челюсти.
Чёрное платье, блёстки, ноги от ушей, и этот взгляд — прямой, смелый, без тени той привычной мягкости. Она подошла, каблуки отстучали по мрамору, и он только и смог выдохнуть:
— Юля... ты с ума сошла? Так нельзя. Зачем так открыто? — он это говорил не со злости, а наоборот, из-за восхищения. Давно он не видел такую жену. Яркую, открытую, уверенную.
Она не ответила. Вместо этого взяла его лицо в ладони и поцеловала. Поцелуй был долгим, глубоким, с привкусом помады. Потом отстранилась, улыбнулась той самой улыбкой, которую он видел только у Кати — дерзкой, уверенной.
— Пошли. Там гости скучают.
И она пошла внутрь, не оборачиваясь. Он плёлся за ней, чувствуя себя мальчишкой на поводке.
В зале, где гремела музыка и мелькали нарядные гости, её появление произвело эффект разорвавшейся бомбы. Знакомые мужчины оборачивались, женщины перешёптывались, именинник расцвёл улыбкой. Юля принимала комплименты с королевской грацией, и Егор, наблюдая за этим, впервые за долгие годы почувствовал укол ревности. Острой, жгучей, собственнической. Она была его. И смотреть на неё вот так, чужими глазами, было невыносимо.
Он подошёл, взял её за локоть, попытался увести в сторону.
— Юль, пойдём, посидим...
— Успеем, — она выскользнула из его хватки, на ходу взяла с подноса официанта бокал шампанского и, вместо того чтобы сесть рядом с ним на диван, грациозно опустилась к нему на колени.
Он замер. Её бедра прижались к нему, рука обвила шею, она отпила глоток и приставила бокал к его губам.
— Пей, — прошептала она.
Он пил, чувствуя, как внутри всё закипает. Потом она целовала его, не стесняясь никого вокруг, её пальцы играли с его волосами, она что-то шептала на ухо, отчего кровь приливала к вискам, и не только к вискам...
— потанцуем? — вдруг сказала она, вставая и протягивая ему руку.
Музыка была современная, ритмичная, та самая, под которую обычно танцевала молодёжь, а не солидные бизнесмены с жёнами. Но Юле было всё равно. Она двигалась так, будто всю жизнь только и делала, что танцевала в клубах. Её тело вилось вокруг него, она терлась спиной о его грудь, её руки скользили по его плечам, и в какой-то момент, развернувшись, она впилась в его губы долгим, влажным, обещающим поцелуем прямо в центре танцпола.
У Егора снесло крышу. Он забыл, где они, кто вокруг, какие проблемы висят над ними. Была только она — жаркая, живая, бесконечно желанная.
Позже они вернулись за стол, но сели не рядом, а она снова устроилась на диванчике в полутьме, прижавшись к нему так, что её бедро касалось его, а рука лежала у него на груди. Он чувствовал, как под его ладонью бьётся её пульс, и понимал, что ещё немного — и он взорвётся.
— Юль, — прошептал он, его голос сел от желания. — На втором этаже есть свободные комнаты. Пойдём? Ты выглядишь сногсшибательно, я уже не могу терпеть...
Она подняла на него глаза. В их блеске читался вызов и согласие. Но вместо того чтобы встать, она улыбнулась той самой, новой улыбкой.
— Просто так? Нет, милый. Я вообще-то за бесплатно не отдаюсь, — сказала с ухмылкой Юля, вспоминая их игры во время брака.
Из-за того, что они вместе вели бизнес эскорта, они всегда ночью играли в него сами. Юля вживалась в роль элитной проститутки, а её муж — в роль клиента. Это подогревало особый интерес в их интимную жизнь.
Он опешил на секунду, а потом до него дошло. Игра. Она играет с ним по тем же правилам, что и та, другая. И это было дико возбуждающе.
— Сколько? — спросил он, включаясь.
— Сто тысяч, — она произнесла это с королевской небрежностью. — За обычный секс.
Он усмехнулся, чувствуя, как адреналин закипает в крови.
— А если горячий?
— Тогда двести, — она прикусила губу.
Он наклонился к её уху, обжигая дыханием:
— По рукам. Но если ты не оправдаешь ценник — вернёшь разницу.
Она рассмеялась тихим, хрипловатым смехом, встала и, взяв его за руку, повела к лестнице на второй этаж. Каблуки стучали по деревянным ступеням, как отсчёт времени до того момента, когда они оба перестанут быть собой.
Комната оказалась небольшой, с мягким диваном у стены и панорамным окном, за которым мерцала ночная Москва. Он закрыл дверь и щёлкнул замком. Когда он обернулся, она уже стояла у окна, освещённая огнями города, и медленно, глядя ему прямо в глаза, потянула молнию на платье вниз.
Чёрная ткань упала к её ногам лужей блёсток. Она осталась в кружевном белье — чёрном, почти прозрачном, и этих убийственных каблуках. Её тело в свете неона казалось скульптурой — совершенной, живой, дышащей.
— Ну? — прошептала она. — Проверим, на сколько я тяну?
Он не помнил, как оказался рядом. Помнил только, что целовал её жадно, ненасытно, так, как целовал все эти года. Её кожа под его пальцами горела, она выгибалась, впиваясь ногтями ему в спину. Он подхватил её на руки и опустил на широкий подоконник — прохладное стекло контрастировало с жаром их тел. Она обвила его ногами, притягивая ближе, и шептала, кусая губы:
— ты только мой. И больше ни чей.
Секс был безумным: нежным, грубым, отчаянным, нежным снова. Они пробовали всё, что долгие годы спало под спудом приличий и усталости. На диване, у стены, снова на подоконнике, где город был единственным свидетелем их сумасшествия. Юля была активной, требовательной любовницей, она брала своё и отдавала в ответ столько, что у него темнело в глазах. В какой-то момент, когда она, сидя сверху, запрокинув голову, громко застонала, не сдерживаясь, он зажал ей рот ладонью — не от стыда, а чтобы продлить эту сладкую пытку, чтобы никто не посмел вторгнуться в их мир.
Они кончили почти одновременно, взрывом, от которого, казалось, задрожали стёкла. И долго лежали потом на диване, переплетённые, мокрые, тяжело дышащие, не в силах произнести ни слова.
Где-то там, внизу, продолжался праздник. Гремела музыка, смеялись гости. А здесь, в этой маленькой комнате над Москвой, двое людей, которые чуть не потеряли друг друга, заново открывали себя и свои тела.

*
Утром, когда зимнее солнце только начало золотить горизонт, они уехали домой. В машине Юля сидела, прижавшись к нему, уставшая, счастливая, с размазанной тушью и стёртой помадой. Он гладил её по волосам и чувствовал странное, почти забытое спокойствие.
Самолёт разрезал плотные слои облаков, оставляя за иллюминатором бесконечную белую пустыню. Егор сидел в кресле у окна, Юля дремала, положив голову ему на плечо, Алина через проход уткнулась в планшет с фильмом. Всё было тихо, спокойно, почти идеально. Но в голове у него крутилась фраза, брошенная женой вчера, в том самом разговоре, который едва не стал последним.
«Я уволю эту твою... Катю. И не смотри на меня так. Я имею право».
Она сказала это не как угрозу, а как констатацию факта. И он тогда промолчал. Потому что понимал: если начнёт защищать, возражать — Юля поймёт всё окончательно. Женщины чувствуют такие вещи инстинктивно. А сейчас, в самолёте, когда под крылом простирался океан, а семья была рядом, он вдруг поймал себя на странном, раздвоенном чувстве.