Судьба подарит сестру

Sia — Elastik heart.

Может, текст песни не подходит главе, но я писала под мотив.

    Юля дрожала от нахлынувших чувств. Николь ощущала это всем телом и хотела, не смотря ни на, что прижать сестрёнку к себе. Но тут одна рука убралась с её груди и, тыльной стороной ладони, потянулась ко рту.

—Блять. Слишком хреново.

—Пошли в туалет, я подержу тебе волосы, — Николь помогла подняться Юле и дойти к ванне.

    Николь собрала волосы младшей в хвостик. Она присела на колени и откинула крышку унитаза. Юля пошатнулась вместе с хвостом и старшая поняла, что лучше намотать его на руку.

—Знаешь, что делать?

    Юля лишь махнула головой в знак согласия и засунула 2 пальца в рот. Она подумала, что может было бы лучше замешать воду с солью, но даже так рвота легко вызвалась. Для Николь происходящее вызвало ностальгию. Когда-то и она напивалась так пару раз. Но всё постоянно заканчивалось одинаково, так что это быстро наскучило. Можно понять других, но делать также — другая история. Она положила другую руку на живот сестры и слабо надавливала. Юле будет лучше, если вывести максимально всё, что не успело впитаться и ввестись в организм. Потом надо будет и приготовить что-то. Ах, да, и заставить Юлю поесть, ведь не исключено, что она будет отказываться. Завтра она будет испытывать ломоту во всём теле, мигрень и остальные «приятные» последствия выпускного.

   Юля почувствовала, что в желудке ничего не осталось. Внутренности будто сворачивались, но выжимали только воздух.

—Всё, всё, хватит. Пусто там уже, — отпустила Юлю Николь, погладив по спине. Они поднялись, смыли и младшая умылась. Когда она подняла голову и посмотрела в зеркало, то встретилась с взглядом старшей. —У тебя такие красные глаза, — сказала она с ноткой горечи и вышла. Юля почувствовала стыд, скорее всего, это потому что она трезвеет. Она включила кран, чтобы напиться воды. Во рту сушит, голова трещит, а в животе всё болело. Да, лучше не бывает, однако ко всему можно привыкнуть, что она и сделала.

   Внезапно к спине прикоснулось тепло. Юля подняла глаза и увидела Николь, которая накинула на неё плед. В карих глазах было спокойствие.

—Пошли в комнату. Я пооткрывала во всей квартире окна, так что будет сквозняк. От тебя просто до жути несёт, —девушка слегка улыбнулась. Но потом, пристально смотря в отражение младшей, приняла решающий вид и продолжила: —Ты сейчас рассказываешь обо всём. Я, и только я — единственный человек, который тебя поймет.

    Юля взяла плед за края и пошла за Николь. Сестра залезла на кровать и оперлась спиной о стенку.

—Иди ко мне, — похлопала Николь в районе низа живота, — и садись лицом.

—Да от меня несёт так, что глаза щиплет.

—Юль, я не буду повторять дважды.

    Младшая решила не спорить, сил просто нет. Садясь, она попыталась максимально отодвинутся, но позади неё Николь согнула ноги и не давала этого сделать. Юля была так близко к сестре, что даже руки некуда положить. Нет, конечно, есть, но все эти места — Николь. И она, почувствовав, как маленькие ручки прикоснулись к торсу, сделала глубокий выдох. Не то, чтобы между ними была настолько большая разница. Просто все остальные, кто так прикасался к ней, были по большей части взрослее. А сейчас перед ней маленькое чудо, которое хочется прижать и об целовать. Было интересно, если она снимет с неё эту соблазнительную майку, спадет ли возбуждение, увидев она, что под ней? Блин, какая же она извращенка…

—Тебе удобно? — спросила нежно Николь.

—Да, — ответила тихо Юля. В комнате ходил прохладный ветерок, который будто проветривал голову. А плед согревал от него, а также от дрожи тела. После такого «отрезвления» её часто морозило, как и сейчас.

—Ты говори, а я буду тебя слушать, — Николь аккуратно положила руки на бедра сестрёнки. Не в тему, но она хотела…быть ближе: —Тебе необязательно смотреть мне в глаза. Просто всячески расслабься.

—Хорошо, —махнула Юля и опустила глаза. Она смотрела на свои руки, а иногда в окно, которое было слева. —У меня, я…когда я была маленькой, то всегда была одна. В смысле, не одна играла или у меня не было друзей. А в том, что у меня нет ни одного воспоминания о том времени с родителями. Было тяжеловато в детстве…в финансовой сфере. А потом, когда я пошла в школу, всё пришло в норму. Но ничего не изменилось. Совсем. То есть…со мной никто не сидел, не говорил… —слезы ненавязчиво накатывались и стекали по щекам, — даже не играл. Никогда. Я помню, как приходила к маме в комнату, а она меня прогоняла. К папе я не лезла, потому что он работал каждый день и я знала…знала, что ему не до меня. Я думала, что…я всегда надеялась, что когда-то мы поговорим вместе. Ведь я всегда так старалась быть самой лучшей для них. Всегда слушалась и делала, что мне говорили. В селе всегда помогала. В школе училась хорошо. Не на отлично, конечно, но я старалась каждый день. Я…я ведь достойна, чтобы…чтобы…— Юля посмотрела Николь в глаза, — меня любили?

    Старшая подняла руки к спине сестры и прижала к себе. Девушка почувствовав это тепло зарыдала сильнее. Как же тяжело говорить. Воспоминание о пережитом счастье — уже не счастье, воспоминание о пережитой боли — это все еще боль*. Вскоре она успокоилась и Николь дала ей салфетку. Юля и не заметила насколько у неё развязался язык. Было так непривычно говорить о прошлом, ведь она заключила его в голове и никогда не выносила.

—Потом, когда у меня начался подростковый возраст, —высморкалась младшая, — я изменилась. Не сразу, но со временем. Я поняла, что они не те, кто будут меня слушать. Поэтому я перестала пытаться сказать что-либо им. Для них забота — это, чтобы я не была голодной и спала в тепле. Да, так должно быть. Но, когда деньги стали не проблемой… я осталась ни с чем. В школу мне не давали никогда, гулять тоже. Единственное за что я могла хоть как-то развлекаться, деньги от родственников, крестных. Но, сама понимаешь, их было немного и хватало только на косметику, однажды купила себе телефон и наушники. Мне даже на мороженое никогда не давали, —руки Николь положились снова на талию, это дарило своеобразное спокойствие для Юли. —Когда у меня начали скакать гормоны я…снова хотела, чтобы меня приняли. Или лучше сказать, признали? Но мне в итоге сказали, что я не могу распоряжаться своей жизнью, потому что они мне её дали. Мне постоянно повторяли, что я никто и зовут меня никак, пока я живу с ними и не зарабатываю. И я… сломалась, — девушка посмотрела в открытые окно, небо уже светлело. — Было так больно. Учится стало очень тяжело. Родилась младшая, но я не брала участия в её воспитании. В целом, я редко виделась с ней и родителями за день. Что до друзей? Просто убивала время рядом с ними. Я научилась втираться в доверие, быть самым хорошим человеком для них. Но за их спинами я могла говорить и делать что угодно. И никто этого не замечал. Да и если узнали, меня бы это не заботило, —Юля выдержала паузу и посмотрела на Николь. — А потом, где-то в 13-14 я впервые выпила, напилась. И мне стало так…похуй. Реально плевать. Ничего не тревожит, не колышет. Будто алкоголь, сигареты поглотили вину за мысли и действия, которые меня постоянно тревожили. Монстр, который жил во мне, я его приняла. Стёрла заботы и послала всё к чёрту.

—Что ты почувствовала, когда услышала о смерти родителей? —Николь всматривалась в рассеянный взгляд младшей сестры, который после вопроса опустился.

—Облегчение, —девушка мелко кивнула, соглашаясь сама с собой. —Да, это было облегчение. Не полное, ведь я знала, какие преграды меня ждут. Однако, я избавилась от ненужного. Николь, я просто монстр. Бесчувственная тварь. —Юля попыталась подняться, но сестра остановила её, ухватив за руку.

—Почему тебе так трудно говорить об этом? — услышав этот вопрос, младшая всплакнула. Когда она последний раз проливала слёзы перед кем-то? И делала она вообще это когда-либо?

—Потому что… —Юля немного дернула руку, чтобы ощутить чужую хватку, — потому что… Николь ты… ты другая. То есть…не знаю…просто…—девушка вдохнула и услышала свое сердце. Оно, казалось, не билось, а дрожало. —Я не хочу, чтобы ты разочаровывалась во мне. Я хочу быть для тебя самой лучшей, но это значит — не быть самой собой. Но иногда я не могу сдержаться и делаю рядом с тобой, что хочу. А ты…ты просто принимаешь это и, вроде бы, ты счастливая…и я… —Юля сглотнула. Опасные слова, но она их сказала: —В тебе я нашла смысл. Повседневность с тобой не что-то особенное, но очень важное. Ты запустила жизнь во мне и я за год прошла больше, чем за всю жизнь. Мне раньше казалось, что одной мне хорошо. Но существовать ради себя самого, значит быть ничем**.

    Николь протянула руки к Юлиному лицу. Она прикоснулась большими пальцами к щекам, а остальные положила за ушки. Она мягко повернула зареванную мордашку к себе и провела подушечками по нежной коже.

—Не бойся самой себя, Юль. Ты никому и ничего не должна в жизни. Никто не должен. В тебе есть белое и чёрное, что делает из тебя серую. Ты это ты и… — Николь опустила голову и девушки соприкоснулись лбами, — я счастлива, что у меня есть ты. Теперь, зная, кем я есть в твоей жизни… Не могу объяснить, но я люблю тебя просто за то, что ты есть.

    В воздухе пролетело «люблю», но его не сразу заметили. А когда до всех дошло, то оказалось, что оно лишь положило новые замки в их отношения. Юля подумала, что, если Николь сказала это так легко, значит это просто любовь к близкому человеку. В её случае, как к сестре. Сама Николь, не услышав отклика, решила так же. Юля еле сдержалась от того, чтобы не прикоснутся к её рукам и остаться в этом тепле.

—Тогда, мы разобрались, — нарушила она тишину. —Это значит, что я буду к тебе приставать постоянно.

—Каждый день, —добавила старшая. —Так, ложись, давай, а то я вижу, что ты спать хочешь. Я пока пойду в магазин за минералкой и в аптеку. После сна тебе будет тоже не очень хорошо.

    Юля слезла с Николь и стала подбивать подушку. Тело старшей просекло холодом, но она поднялась и пошла к дверям. Они должны были, после такого открытого разговора остаться вместе. Должны были…

    Младшая услышала звук замыкания двери. Физически, кажется, ничего не изменилось. Так же тяжело на душе. После своей исповеди, она коснулась неба. Казалось, она теперь может делать всё, не чувствуя вины за бесчувственность. Но хорошее всегда когда-то заканчивается. Жаль, что оно закончилось так быстро. И что его оборвало? Люблю. Блять, зачем она это сказала? Хотя, в чём виновата Николь? Нет, она просто сказала…то о чём подумала, искренне. Она всегда честна, по сравнению с ней.

    По ту сторону, заходя в лифт, Николь даже не вспомнила, что не взяла деньги. Для неё было лишь точно известно, что при ней ключи от машины. К ней она и направилась. Хлопнув дверью она склада руки на руль. Её плечи вздрогнули, и девушка откинулась на спинку сиденья. Теперь и её глаза покраснели. Рука, в порыве убрать чёлку, прижалась ко рту. Как так случилось, что ей нет кому выплакаться? В надежде, что Юля быстро заснёт, Николь начала выть от своей тоски. Её вид всё скажет, ведь на улице светлеет. Однако это нужно делать сейчас, пока есть хоть пару минут выпустить из себя. Её слова о любви. Необдуманные, неосознанные и, к счастью, не понятые. Впервые? Да, впервые она сказала так, не подумав о смысле, о ситуации. Почему? Столько добрых, заботливых, любящих её всем сердцем людей. А ей нужна только эта девочка. Раньше, ей казалось, что такого не бывает. Что можно ответить на вопрос: «Почему ты кого-то любишь?» В психологии есть столько объяснений, но Юля не попадала ни под одно. Она была неподражаемая. Местами врунья, но это лишь больше притягивало. Боже, что ей делать? Она никогда не сталкивалась с таким. Николь испытывала чужую любовь, и этого хватало. До сих пор.

*Джордж Гордон Байрон
The memory of joy is not more joy; the memory of pain is still pain.

**Беррес Скиннер