Глава 2
В этот вечер ужин превратился в праздничное пиршество. Азиз-бей резвился за столом, как ребенок.
- Ах, Чалыкушу, - воскликнул он, - ты сделала меня совсем несчастным! Вспомню твой голос - и чуть не плачу. Вот, оказывается, как я любил тебя!
Чалыкушу вернулась в родное гнездо через много лет, когда все уже потеряли надежду увидеть ее. Она словно принесла на своих крыльях радость и тепло прежних дней, полных любви и счастья. Все были веселы, у каждого в сердце что-то трепетало. Так трепещут крылья мотыльков и ночных бабочек, которые залетают в комнату через распахнутые окна и кружат вокруг лампы. Только к концу ужина тетка Бесимэ, говорившая о каких-то пустяках, вдруг неожиданно расплакалась.
- Не обращайте внимания, - сказала она. - Просто я вспомнила твою мать Гюзидэ...
Феридэ угощала виноградом Недждета, который сидел у нее на коленях. Она потупилась и спрятала лицо в светлых кудряшках малыша. Только и всего. Через минуту к ней снова вернулась прежняя веселость.
Бесимэ-ханым заговорила с мужем о Неджмие, которая жила в Трапезунде:
- У бедняжки такое горе... В прошлом году она потеряла девочку... Дифтерит...
Феридэ глубоко вздохнула и сказала:
- Я знаю, как это ужасно, тетя. Моя крошка тоже умерла от дифтерита.
- Значит, у тебя был ребенок? - удивилась тетка Айше. - Мы не знали...
Феридэ грустно кивнула головой:
- Ах, видели бы вы, какая это была девочка! Красавица! Малышку не удалось спасти.
- Сколько ей было лет, Феридэ? - опять спросила тетка Айше.
Феридэ жалко скривила губы и простодушно ответила:
- Исполнилось тринадцать. Я шила ей первый чаршаф, собиралась стать тещей...
За столом раздался дружный смех.
- Ах, Чалыкушу, - воскликнул Азиз-бей, - ты всю жизнь будешь шутить и выдумывать.
Рассказ о тринадцатилетней дочери развеселил всех. А у Феридэ глаза наполнились слезами, она еще сильнее прижала к груди Недждета и принялась рассказывать историю Мунисэ, голос ее звучал все печальнее, все грустнее.
В этот вечер засиделись допоздна.
Азиз-бей волновался:
- Феридэ, дочь моя, ты устала с дороги, ступай ложись.
Феридэ лишь смеялась в ответ, крепче прижимая к груди Недждета, который давно уже спал.
- Ничего, дядюшка. Я ведь отдыхаю с вами. Меня так утомило одиночество.
Голубые блестящие глаза Феридэ, ее коротенькая верхняя губа улыбались. Она болтала без умолку. В ней проснулась прежняя Чалыкушу. Видя, что ее слушают, любуются ею, она коверкала слова, мило, кокетливо кривила губы, высовывала кончик языка, втягивала щеки, как ребенок, знающий, что его любят и простят ему все, и говорила, не переставая. Дело дошло до того, что старый дядюшка Азиз, опьянев от радости, не удержался и повторил старую шутку. Когда Феридэ была маленькой, он хватал ее за подбородок и насильно целовал в губы, приговаривая: «Ах, негодница Чалыкушу! Ты воровала мою черешню? Отдавай назад!» Под хохот присутствующих он поймал Феридэ за подбородок и, несмотря на отчаянные протесты, повторил то же самое. Затем пристально глянул в глаза племянницы и сказал:
- Ничего не поделаешь, Чалыкушу! Сама виновата. Стала солидной дамой, семейной, а душой по-прежнему ребенок. Даже личико детское. Кто скажет, что это молодая женщина?
Кямран побледнел. В эту минуту он впервые почувствовал, что Чалыкушу принадлежит другому.