Глава 8
В этот год Кямран часто приходил ко мне в пансион, так часто, что всякий раз, когда в классе открывалась дверь, сердце мое начинало учащенно биться, словно это опять пришли за мной из прихожей. Можно сказать, что шоколада, печенья и пирожных, которые мне преподносил Кямран, хватало на весь класс.
Моя подружка по классу Мари Пырлантаджиян, знаменитая не только прилежанием, но и своим обжорством, разгрызая большими белыми зубами мои конфеты, говорила с нескрываемой завистью и восхищением:
- Как, наверно, любит тебя твой поклонник, если он приносит такие вкусные вещи!
Вместе с тем вся история начала мне уже надоедать. Меня часто мучили угрызения совести: подарки Кямрана - это была плата болтливой девчонке за молчание, а я выдавала их подружкам за знаки внимания. Как это было нечестно! Да и почему Кямран так зачастил в пансион? Всякий раз у него была какая-нибудь причина: «Шел проведать больного товарища, который живет тут неподалеку...» Или: «Хотел послушать музыку в саду Таксим...»
Как-то во время очередного визита он сказал, хотя я его ни о чем не спрашивала:
- Был у Нишанташи у старого приятеля отца. Отец его очень любил.
Не удержавшись, я кинулась в атаку:
- Как его звать? Чем он занимается? По какому адресу живет?
Мой кузен растерялся. Нападение было так неожиданно, что он не успел даже выдумать имя и адрес. Покраснев, смущенно улыбаясь, он хотел было обмануть меня словами:
- Зачем тебе это знать? Для чего тебе? Какое странное любопытство!
Я вела себя так, будто вопрос был очень важный.
- Хорошо же. Я спрошу об этом у тети на той неделе.
Кямран сделался совсем пунцовым.
- Прошу тебя, - взмолился он, - не говори об этом маме. Она не хочет, чтобы мы встречались.
Коварный скорпион, вечно ты будешь меня обманывать!.. Я знаю, что ты собой представляешь! Рассердившись, я вскочила с кресла и сунула в карманы передника руки, которые он пытался схватить.
- Если вы считаете, что меня интересуют друзья вашего отца или ваши собственные друзья, вы ошибаетесь. - Я выпалила это совершенно неожиданно, ни с того ни с сего, и вышла.
После этого случая всякий раз, когда Кямран появлялся в пансионе, я под разными предлогами не выходила к нему. Коробки, которые он продолжал приносить, я открывала в саду или классе и тут же отдавала на разграбление подругам, даже не притронувшись к ним.
Все было ясно. Несомненно, счастливая вдовушка жила где-нибудь недалеко от пансиона. Они договорились еще в ту ночь... Мой кузен часто хаживал к ней в гости, а на обратном пути заглядывал в пансион.
Какое мне дело до их нравственности?! Но меня бесило, что я стала игрушкой в их руках. Всякий раз, когда я думала об этом, меня бросало в жар и я кусала губы, чтобы не заплакать от злости.
Было, конечно, очень просто узнать, где живет Нериман, спросив об этом дома. Но я не представляла себе, как можно произнести вслух имя этой женщины.
Однажды в воскресенье я гостила дома. Кто-то обратился к Неджмие:
- Ты знаешь, два дня тому назад я получила письмо от Нериман... Кажется, она очень счастлива...
В этот момент я собиралась выйти из комнаты, чтобы искупать в бассейне маленького пуделя. Услышав это известие, я остановилась у порога, присела на корточки и осторожно выпустила собачонку на пол. Расспрашивать о счастливой вдовушке я, конечно, не стала бы, но никто не мог запретить моим ушам слушать.
- Нериман очень довольна мужем. Ах, если бы бедняжка хоть на этот раз оказалась счастливой! - продолжала гостья.
А Неджмие, как глухое эхо под куполом бани, повторила:
- Да, да, пусть хоть в этот раз будет счастлива, бедняжка!
На этом разговор прекратился. Неожиданно все выяснилось само собой.
Я спросила шутливо:
- Ханым-эфенди вторично вышли замуж?
- Какая ханым-эфенди?
- Та, от которой вы получили письмо. Нериман-ханым.
Неджмие ответила мне за гостью:
- Как, разве ты не знала? Давно... Нериман вышла замуж за инженера. Вот уже полгода они с мужем в Измире.
Тут я сама пропела, как молитву:
- Ах, пусть бедняжка хоть на этот раз будет счастлива! - подхватила собачонку на руки и выскочила из дома.
Но к бассейну я уже не пошла, а помчалась по саду, не разбирая дороги.
***
В то же лето я совершила небольшое путешествие в Текирдаг(15). Как известно, аллах очень щедро наградил меня тетками. Так вот, одна из них
жила в Текирдаге. Ее супруг Азиз-бей много лет служил там мутасаррифом(16). У них была дочь Мюжгян. Среди многочисленных двоюродных братьев и сестер я, кажется, любила ее больше всех.
Мюжгян была очень некрасива, но для меня это не имело никакого значения. Я была младше всего на три года, но с детства привыкла считать Мюжгян совсем взрослой. И теперь, хоть разница в летах проявлялась все меньше, мое отношение к ней не изменилось, и я по-прежнему величала ее абла(17).
Обычно раз в два-три года Мюжгян вместе с матерью приезжала в Стамбул и гостила у нас или у других теток по нескольку недель.
Но в то лето мне прислали из Текирдага почти официальное приглашение. Тетка Айше писала сестре: «На вас я не рассчитываю, но Феридэ мы ждем в эти каникулы непременно, хотя бы на два месяца. Я ведь тоже ей как-никак тетя. Если Феридэ не приедет, и дядя Азиз, и я, и Мюжгян - мы все очень обидимся».
Текирдаг казался тетке Бесимэ и Неджмие краем света. Они щурились, словно смотрели на далекие звезды, и твердили:
- Виданное ли это дело? Возможно ли?
- Если вы разрешите, я буду иметь честь доказать вам, что невозможного не бывает, - отвечала я, склоняясь перед ними с шутливой почтительностью.
Многие из моих подруг на летние каникулы уезжали куда-нибудь вместе с родителями и потом страшно хвастались перед другими девочками. Выходит, и мне представлялся подобный случай.
А хорошо бы к прошлогодней сказке о возлюбленном в этом году прибавить еще рассказ о путешествии! Как хотелось мне, взяв в руки портфель, самостоятельно, подобно американским девицам, о которых мы читали в романах, подняться одной на борт парохода. Но какими воплями встретили тетки мое желание! Они ни за что не соглашались отправить меня в Текирдаг без провожатого. Мало того, они испортили мне настроение всякими обидными наставлениями: «В темноте не свешивайся с палубы... Ни с кем не разговаривай... Не бегай, как сумасшедшая, по пароходным трапам...» Можно подумать, что у старенького, величиной с калошу, пароходишка, курсирующего до Текирдага, были стометровые трапы, как у трансатлантического гиганта.
С Мюжгян мы не виделись два года. За это время она сильно выросла и превратилась в настоящую даму. Мне было даже страшновато с ней разговаривать. И все-таки мы очень быстро подружились опять.
У тетки Айше и Мюжгян было много знакомых. Поэтому каждый день нас приглашали куда-нибудь в гости, то в город, то на дачу. Мне все время твердили, что я уже совсем взрослая и нехорошо, если меня станут стыдить за легкомысленное поведение. Вот и приходилось теперь внимательно следить за своими поступками. Говорить комплименты незнакомым дамам, стараться серьезно и деликатно отвечать на их вопросы, - как это было похоже на детскую игру «в гости»! Но, честно сказать, я даже испытывала некоторую гордость от общения со взрослыми.
Все эти приемы меня, конечно, развлекали, но больше всего я любила часы, когда мы с Мюжгян оставались одни.
Дом дяди Азиза стоял на обрыве, недалеко от моря.
В первое время Мюжгян-абла приходила в ужас, видя, как я спускаюсь с обрыва, который в некоторых местах был похож на отвесную стену, пыталась запретить мне это, но потом привыкла. Мы часами валялись с ней на песке, швыряли с берега плоские камешки и глядели, как они скользят и подпрыгивают по водной глади, или же уходили далеко-далеко по берегу моря.
Море в это время года красивое, тихое, но скучное. Случалось, на нем часами нельзя было увидеть парус или хотя бы тоненькую струйку дыма. Особенно к вечеру водяной простор как бы еще больше раздавался, казался совсем пустынным и навевал тоску.
Однажды, сговорившись заранее, мы с Мюжгян направились к мысу, который виднелся вдали. У нас был план: добраться до залива по ту сторону скал, образующих мыс. Но, как назло, начался прилив, и берег залило водой. Не оставалось ничего другого, как разуться и пойти по воде. Я даже обрадовалась этой необходимости. Но как быть с такой взрослой барышней, как Мюжгян?
Я знала, что ее ни за что не заставишь снять чулки и туфли, поэтому предложила:
- Хочешь, Мюжгян-абла, я перенесу тебя на спине?
- Сумасшедшая девчонка, разве ты сможешь поднять взрослого человека! - запротестовала Мюжгян.
Бедная Мюжгян считала, что если она старше меня и выше ростом, то у меня не хватит силенок поднять ее.
Тогда я незаметно подкралась к ней.
- Посмотрим, попытаемся. Выйдет замечательно! - воскликнула я, подхватила ее на руки и двинулась в воду.
Мюжгян сначала подумала, что я только пробую силы. Она весело протестовала, пытаясь освободиться:
- Ты с ума сошла! Отпусти! Все равно не донесешь!
Но, увидев, что я уже шлепаю босыми ногами по воде, Мюжгян совсем обезумела.
- Ты легче пушинки, абла, - успокаивала я. - Будешь дергаться - свалишься в воду, плохо нам придется. Веди себя спокойно, страшного ничего не случится.
Бедная девушка смертельно побледнела, вцепилась в мои волосы, зажмурила глаза, стиснула зубы, точно боялась, что произнесенные слова нарушат равновесие и мы упадем.
Вода доходила мне всего лишь до колен, а несчастная Мюжгян жмурилась, боялась пошевельнуться, словно мы шагали над пропастью.
Что же мы увидели, обогнув мыс?
У лодки, вытащенной на берег, сидели за едой три рыбака и смотрели на нас.
Мюжгян неожиданно испугалась, до боли стиснула мне руки и зашептала:
- Что ты натворила, Феридэ? Что теперь делать?
- Да ведь это рыбаки, не людоеды, - засмеялась я в ответ.
Все же наше положение было действительно щекотливым. Особенно у меня. С голыми до колен ногами, с чулками в руках, я никак не была подготовлена к встрече с людьми.
Мюжгян уже готова была кинуться бежать, словно тонконогий паучок от швабры. Мне стало стыдно за нее, но я не подала виду и принялась болтать с рыбаками.
Я спросила, почему вода в этот день затопила берег, поинтересовалась, в какие часы и где они ловят рыбу. Словом, это были пустяковые вопросы, только для того, чтобы что-то сказать.
Двое из рыбаков были молодыми парнями лет по двадцати - двадцати пяти, третий - бородатый старик.
Парни казались смущенными. Старик отвечал за всех. Однако ясно было, что он, как и я, испытывает неловкость.
Он спросил, кто я. Замявшись немного, я ответила:
- Меня звать Марика. Я приехала из Стамбула погостить у своего дяди-купца... - и пошла прочь.
Мюжгян вцепилась мне в руку и потащила назад.
- Да накажет тебя аллах, - причитала она, - зачем ты обманула?
- А что такое я сказала? Тетушки в Стамбуле строго наказывали мне: «Не болтай лишнего... Не мели чепухи... В тех краях все люди сплетники...» Вот я и ответила, чтобы рыбаки не сказали: «Ну и мусульманская девица! Не то что лицо, даже ноги открыты».
Словом, эта трусиха Мюжгян сделала из мухи слона...