14 Глава Прощение
Умиротворяюще плещут фонтаны. Только вот ситуация сложилась на крыше пентхауса совсем не мирная. Лиза: шерсть дыбом, прижатые уши, изогнутая спина. Пума растеряна, делает шаг назад. Мягко вибрирует телефон на бедре ирины. Выключила звук - только вибрация. Ох, сейчас совсем не до телефона, но звонящий ужасно настойчив. И лазутчикова всё же отвечает на звонок: - Ирина игоревна, впустите меня, пока не случилось непоправимого!
- Да, Тамара, входите. Время, понадобившееся Тамаре, чтобы подняться на лифте, промчаться с первого этажа квартиры на крышу, исчисляется чем-то рекордным. Лиза отвлекается на звонок, поворачивает голову, и у Пумы хватает времени, чтобы отойти вглубь крыши, почти к ограждению. Она не перекидывается - по-прежнему человек. Девчонка-пантера делает пару шагов вперёд - её намерения всё так же прозрачны. - Многоликое, заклинаю вас вашей же справедливостью... Ирина игоревна поражена: Тамара, кажется, готова чуть не пасть ниц перед вздорной девчонкой. Встаёт с шезлонга, включает строгого генерала: - лиза, прекрати немедленно, - приказывает она и чувствует, как мягкая рука ведьмы ложится ей на предплечье. Гогурия напугана, бледна и преисполнена почтительным ужасом. Она, действительно, молит - это вообще не игра: - Многоликое, вы же видите - она безумна. Она ищет смерти. Не позволяйте... Лиза совершает прыжок - длинный, красивый. Настигает Пуму легко. Сбивает с ног, яростно ревёт, заносит огромную чёрную лапу. Не встречает сопротивления - это сбивает с толку. Бьёт, но удивительно не сильно, как будто играет, отскакивает. Смотрит - уже не яростно, уже изучает. Тамара поясняет Ирине игоревне: - Пума нанесла лизе страшное оскорбление. Такое смывается только кровью. Никогда, ни при каких обстоятельствах нельзя Многоликому проникнуть в дом другого Многоликого в его отсутствие. Древний закон. Нарушителя, как правило, убивают. Ирина игоревна никак не может этого допустить. Только убийства в собственном доме ей не хватало: - лиза! Не убивать! Не смей! Иди сюда! Пожалуйста! Что подействовало? Непонятно. Лиза на Ирину игоревну не реагирует никак, зато внезапно оживает Пума: - Я пришла в твой дом. Принесла угрозу. Я заслуживаю смерти. Если ты решишь убить - я не буду сопротивляться. Пантера вдруг снова страшно ревёт, заносит над Пумой лапу, но не бьёт. Ставит лапу на место. Смотрит озадаченно, думает. Отходит от Пумы, возвращается к Ирине игоревне. Садится чёрная пантера рядом с шезлонгом, чувствует загривком опустившуюся узкую ладонь. Чуть поворачивает голову, зевает. Выслушивает внимательно Тамарины пояснения: - Страшное оскорбление, Ирина игоревна. В очень древние времена, когда человека ещё даже не думали придумать, были войны и между Многоликими. Обычные, как у всех. Территориальные, за влияние. Постыдная страница в истории любого разумного народа. Ирина игоревна жестом предлагает Тамаре присесть. Ведьма обрушивается с облегчением на соседний шезлонг и продолжает: - Самое уязвимое место Многоликого - его пара, если это не другой Многоликий. Даже эльфу практически нечего противопоставить. Слишком сильны и почти не подвержены вражеской магии. Я говорила вам - Многоликие моногамны. Совсем. Как в вашем мире лебеди-шипуны. Убить пару Многоликого - убить его. Убить вас, Ирина игоревна
- убить лизу. Лазутчикова не глупа - уже догадывалась о чём-то подобном. Так же, как догадалась, о чём тактично умолчала Тамара - это уравнение эквивалентно в обе стороны. Вспоминала свой самый страшный кошмар - сможет ли забыть его когда-нибудь. Тамара приходит в себя постепенно - выравнивается дыхание, спокойнее становится голос: - Войн давно нет. Обычай остался - у Многоликих хорошая память. Ни один Многоликий не придёт в дом другого без предупреждения - только очень близким друзьям может быть оказана честь. Особенно, если хозяина дома нет, - это самая прямая на свете угроза. Снова волнуется ведьма. Очевидно, ей дорог каждый Многоликий. Но не слишком ли дорога та, что стоит на снегу в отдалении? Бросилась бы так же лизу спасать, например? - Существует стандартное предупреждение: «Я пришёл в твой дом». Видимо, лизе рассказывал об этом отец в своих сказках. Хотя, возможно, память предков. Инстинкт самосохранения. Всё, что угодно. Пума грубо нарушила правила. Заслужила смерть. Лиза милосердна, - поворачивается в сторону чёрной пантеры, льются слова благодарности. - В оправдание Тальяны могу сказать две вещи: её отец не был настолько заботлив. И она совершенно безумна. Пума усаживается по-турецки у ограждения, прямо на снег. Закуривает. Она выглядит так, словно только что пришла в себя: - Кажется, я всё испортила, Тамара. Славный котёнок! Что-то подсказывает мне, что в наставники она меня вряд ли теперь возьмёт. - Да уж, Многоликое. Ты выбрала не лучший способ понравиться. Долго сидят на крыше. Разговаривают двое: лазутчикова и Тамара. Точнее, Тамара, в основном. Ирина игоревна принесла бокал, налила вина, предложила фрукты. Гостеприимная хозяйка. Пригласила Пуму подойти, присоединиться - та привстала было, но тут же вскинулась и пантера - не подходи! Женщина спрятала фиолетовые глаза, уселась обратно - предпочла остаться на выбранном изначально месте. Там холодно - не обрабатывает микроклимат столь отдалённый участок. Но лиза без слов весьма красноречива. Трансформироваться девчонка не желает. Сидит у ног Ирины игоревны , охраняет. За каждым движением Пумы следит. Напряжённая, строгая. Тамара рассказывает много о многом. Предупреждает: - Вам придётся пересмотреть свои взгляды на многие привычные вещи. Это нелегко, понимаю. Обычно мы не трогаем взрослых, но ваш случай особый. Говорит о мире Порталов, о связанных, Сопряжённых мирах. О магии, что живёт в каждом мире: - Магия - не вещь, не способность. Это нечто живое, возможно, другая форма разумной жизни. Взаимодействие с ней различно у разных видов. Эльфы, к примеру, наиболее с магией близки. Они рождаются в ней, с ней, без неё невозможны. У людей с магией другие взаимоотношения. Есть ведьмы - как я, как некоторые ваши сотрудники. Есть полукровки - Маги - так называют всех, в ком течёт эльфийская кровь. Магическое задействование - способность взаимодействовать с магией, пользоваться ею, восполнять. Ваше Особое Управление тем и особо - каждый из вашей команды имеет магическое задействование. Вы сами, Ирина игоревна - прекрасный поисковик. Ни одной осечки - потрясающе. На такое способны немногие даже обученные поисковики. Многоликие обладают этим свойством врождённо. В их окружении, как правило, нет случайных людей. Ваш Батон, Многоликое, - мне бы с ним пообщаться.
Странное чувство у Ирины игоревны. Пару-тройку лет назад, до появления этой несносной девчонки, лазутчикова подняла бы Тамару на смех. Сейчас не остаётся ничего, кроме как воспринимать все эти сказки всерьёз:
- Вы сказали, моногамны. Но ведь жена Пумы была убита? Как же...
- Это и есть причина безумия. Она не рассказывает, но единственное, что могло заставить её остаться в живых, - обещание или приказ.
- Приказ, котёнок. Она приказала мне жить счастливо. И умерла у меня на руках.
Эти слова слышит только лиза. Пума говорит, отвернувшись, словно любуется Городом. Негромко, задумчиво:
- Я не успела, котёнок.
***
Февраль - самый суровый зимний месяц в Городе. Метели, снегопады, снежные заносы. Город весь в белом - очень красивый и совершенно непроходимый. Не справляются городские коммунальные службы:
- Хоть на санках на вызовы посылай! - ругается куркумаев. Его подчинённые снова застряли в Области - там обстановка на дорогах ещё хуже. - Ну, повстречались два оленя на дороге - перегородили, к чертям, всё шоссе. Так ещё, ир, зеваки устроили кучу-малу - десять машин друг в друга в разнообразных позах. Вообще не проехать. Ни туда, ни обратно.
Грохнулся всем двухметровым подполковником на стул рядом с лизкиным креслом, потрепал привычно по макушке огромной ручищей. Лиза привычно дёрнула головой, освобождаясь от назойливой ласки.
Геннадий Петрович, наконец, оставил лизу в покое. Дальше корпорация может функционировать в обычном режиме - ежедневного присутствия хозяйки больше не требуется.
Ирина игоревна тоже справилась со своими делами в других городах и районах. Занялась вплотную делами на месте, в Городе. Тем более, что и тут дел было невпроворот.
- Что по работорговцам, саш?
- Молчит, гад. Точнее, торгуется. Требует полной свободы, новые документы и новую жизнь для себя.
- Пообещай. В чём проблема?
- Ха! Он не дурак - требует гарантий. Точнее, утром деньги, вечером - стулья.
Трудное дело: в Особое Управление привезли девушку - сбежала от рабовладельца. Истерзанная, избитая, измождённая, но как-то смогла. Девушка значилась в пропавших. Взяли её «хозяина», к стенке припёрли неопровержимым - сразу запел. Но знал, к сожалению, немного. Через него удалось выйти на одного из похитителей-работорговцев. Получали заказ, воровали людей, продавали заказчику.
На данный момент похищенных - четверо, двое - дети. Местонахождение определили с точностью до квадрата в районе, дальше - никак. От служебных собак никакого толку - снег, болото, какие-то катакомбы. Да ещё, похоже обработано чем-то, что отбивает собакам нюх.
Время идёт, задержанный утверждает, что к вечеру люди погибнут. Ему всё равно - светит вышка и так. Трупом больше, трупом меньше. Издевается цинично. В таких случаях куркумаев очень жалеет о запрете на пытки. Эта тварь выторговывает себе свободу, а люди в опасности.
Лазутчикова давит. На лазутчикову давят. Вот и сейчас она собирается в министерство, в частности, и по этому делу:
- Работай, подполковник. Из-под земли достань. Лиза, ты останешься здесь или домой поедешь?
- Поболтаюсь в Управлении.
Каждый раз куркумаева охватывает это радостное чувство, когда он смотрит на них вдвоём. Теплеют огромные синие глаза - никогда их такими не видел, только с Пичугой. Да и Пигалица, смотри на неё - тянется в длинные руки, улыбается ласково. Как же всё-таки здорово, что он эту мелочь тогда поймал!
Лазутчикова уехала. Куркумаев с Пичугой, как часто бывало, стоят вместе, курят:
- Погнали, саня.
- Куда?
- В твой квадрат. Поищем людей - глядишь, я на что-то сгожусь. Покатай меня, слышь, на машине с мигалкой, - затягивается глубоко, хмыкает - издевается.
- Ты издеваешься? Меня в прошлый раз чудом пронесло. А сейчас ещё и опасно - там подельники этого... дельца могут быть. Меня лазутчикова точно пристрелит.
- О чём лазутчикова не знает - на то она не злится. А потом мы, может, людей найдём. Тогда она тебя, вообще, хвалить будет.
- Ага, сначала распнёт, потом - похвалит. Может, даже наградит. Посмертно, - данцова. Тоже вышла покурить.
- Мы стоим, а время - идёт. Он не признается, куркумаев. А я могу помочь. Я, конечно, не собака, и нюх у кошачьих послабее. Но есть слух и зрение покруче даже собачьих. А ещё я могу анализировать как человек. Например, где сильнее отбивающей запахи дрянью залито, - туда и идти. Собака так не сможет.
- А ведь может сработать, куркумаев. Но лазутчикова точно тебя убьёт.
Едут вдвоём. Девчонка сидит на переднем сидении служебной машины, болтает. Ноги, как всегда, в кресло забрала. Куркумаев недоумевает:
- И как я на это повёлся? Как я тебя следственной бригаде представлю? Как я тебя предъявлю на месте? Знакомьтесь, это - оборотень в погонах? Точнее, не совсем оборотень и погоны не те...
Смотрит насмешливо, кошачьи глаза лукаво сверкают:
- Дурак ты, куркумаев. Я туда зверушкой приеду с тобой. Скажешь, экспериментальный отряд «Дикие коты» при ОЭРУ. Вот случай в деле проверить.
- ира меня убьёт.
- А если людей не найдём - умрут они. Сколько их там? Трое?
- Четверо, по нашим данным. Простая у тебя арифметика, Пигалица, главное - доходчивая.
***
- Экспериментальный отряд «Дикие Боевые Коты»? Боги, куркумаев, чем ты думал?
- Ну, хорошо же всё вышло, ир. Людей нашли... Подельника взяли...
- Подельника они взяли, блядь! А что мне с кинологом делать, который рвётся теперь с леопардами работать? А вот это ты видел? - длинные пальцы хватают металлически девчонку за подбородок, поднимают лицо: красные воспалённые глаза, опухший нос, бесконечные слёзы, сопли, слюни - надышалась отравляющего вещества, которым отбивали запах. Сидит теперь небесной красоты:
- Ира, это я его заставила, - гундосит, говорит невнятно. Язык тоже распух. Сбиты все пальцы, содран ноготь - копала мёрзлую землю, сдирала лапы почти до костей.
Синие глаза впиваются в распухшее лицо ледяным пронзающим взглядом:
- А с тобой мы дома поговорим.
Собственно, так она и узнала: позвонил глава кинологической службы:
- Ирина игоревна, госпожа генерал! Это феноменально! Я прошу, нет, я требую обмена опытом! Мне просто необходимо пообщаться со специалистом, который может так работать с животными!
- Я ничего не понимаю, Сергей Валерьевич. Какие животные? Точнее, есть у меня парочка в Управлении, но это прямоходящие, и их дрессирую я...
- Дикие Боевые Коты! Ваш леопард совершил невозможное! Человеческий интеллект! Вы просто обязаны! Я просто обязан!
- Твою мать. Извините, Сергей Валерьевич, это я не вам. Я с вами свяжусь. Спасибо за службу, - отбила и тут же снова набрала, уже другое. - куркумаев? Зайди-ка ко мне в кабинет. И подружку свою захвати - где ты там её спрятал?
Лизу спрятали в морге. Романович осмотрел:
- Тут ожоги слизистой - слишком едкое вещество, видимо, для слизистой кошачьего носа. Но, с учётом твоих способностей, полагаю, скоро пройдёт, - чем-то всё-таки обработал.
Стало полегче, а то жглось всё ужасно. И как в таком виде показаться Ирине игоревне? Теперь она точно убьёт. Лиза рассчитывала, что трансформируется, - и всё пройдёт. Но слишком сильные повреждения оказались. Стало полегче, конечно, но совсем всё не прошло. Видела мутно, почти ничего не чуяла, говорила с трудом. Красавица!
***
Выскочил из машины, оббежал, открыл дверь перед леопардом:
- Багира! К ноге!
По выражению чёрной морды стало понятно, что за Багиру и за «к ноге!» куркумаев ответит отдельно. Тихо шепнул, извиняясь:
- Ну, не лизой же тебя звать при посторонних в таком виде? Пичуга тоже так себе кличка для пантеры. И ты без поводка, заметь.
Пошла у огромной ноги послушно. Спокойно выслушивала вместе с куркумаевым доклад об обстановке. Внезапно напряглась - почуяла запах. Подошли к нужному месту. Взрыкнула негромко, шагнула в сторону, остановилась - звала нетерпеливо куркумаева за собой.
Нырнули в катакомбы: тащит по следу, уши прижаты, хвост хлещет по бокам и узким стенам. Останавливается в глубине одного из ответвлений, громко чихает несколько раз, трёт лапой нос, вертится на месте. Оглядывается на куркумаева вопросительно.
- Вот-вот. Тут они след и теряют. Ну, что скажешь?
Пантера ничего не говорит. Сверкнув красным мехом из-под черного витиеватого узора, прыгает резко и длинно, скрывается во тьме коридора. Возвращается, ныряет во второй коридор; то же - с третьим. Из четвёртого доносится сначала яростное чихание, затем негромкий рык.
Куркумаев бежит на звуки, успевает проследить, куда скрываются задние лапы и мощный хвост. Дальше чихание становится непрерывным. Морда пантеры залита слюной и слезами, течёт из носа. Она трясёт огромной башкой непрерывно, но упрямо идёт по залитому коридору. Служебные собаки уже давно бы сдались. Права Пигалица: здесь человеческое сознание необходимо. И рвёт пантера когти, ищет, захлёбываясь слезами и слюной, рвёт её уже буквально, но врывается в очередной коридор и копает, сдирая когти, копает: нашла, унюхала, услышала.
Что-то вроде подвала, завален вход направленным взрывом - никто не собирался освобождать этих людей. Мёрзлая земля и камни перегородили, завалили, закрыли доступ воздуха - задыхаются люди в подвале. Как погребённые заживо там.
Лиза чувствует опасность, чувствует смерть. Нет времени ждать - бросается, копает. Сдирает когти в кровь об мёрзлые комья земли, об огромные камни, рычит яростно, не оттащить.
Куркумаев орёт в рацию координаты, требует технику и людей и бросается на колени рядом с пантерой - тоже копает, оттаскивает самые здоровые валуны, раздирая мышцы.
Успели. Подоспела подмога, когда пантера насторожилась. Повернула башку, шевельнула круглыми ушами. Резко прыгнула в сторону, обогнула шарахнувшихся оперативников. Куркумаев проследил, вскочил, рванул следом:
- Стой, Пич... Пантера, как тебя там? Багира, блядь! Куда?
Выскочила из коридоров бесконечных катакомб, снова прислушалась. Побежала. Чёрное на белоснежном снегу. Чистое поле. В сторону от полицейских, служебных машин - в погоню. Услышала, надо же. Вон, в снегу пробирается маленькая совсем отсюда фигура - второй работорговец.
Куркумаев продирался в сугробах по следу пантеры - разодрала все лапы, кровавые следы. Девчонка полегче, а он проваливался под снег, матерился, но бежал. Услышал выстрел, ещё. Пичуга! Ускорился, как мог.
- Поймала? Ну, молодца! Целая? Живая? Тебя спрашиваю. Не ранена? Не попал в тебя? - обхватил кошку, ощупывал - искал раны.
Пантера вырывалась и прямо слышалось в её рычании:
- Да жива я, отстань!
***
Куркумаев стоит по стойке «смирно». Смотри-ка, умеет. Стоит и испытывает дежавю. Было дело, так же распекала его лазутчикова, тогда ещё майора тогда ещё полковник.
- Ладно, свободен.
- ир, ты это... Не ругай её сильно...
- Свободен, сказала!
Сидит. Сжалась в кресле. Красные глаза, красный нос, распухшие до такой степени губы, что следа изломанности не осталось. Прячет кошачьи глаза виновато. Убила бы, честное слово! Несносная девчонка!
- Иди ко мне.
Уже поздно. В Управлении никого, кроме распечённого только что куркумаева, дежурных и их двоих. Откатывается с креслом от стола. Садится девчонке на колени. Разглядывает разодранные руки, трогает нежно строгими губами. Прикасается осторожно к воспалённым глазам, носу, губам:
- Ты - невыносимое чудовище. Вот скажи: что мне с тобой делать? - едва касается губами воспалённых губ.
Маленькие руки оплетают красивую талию. Прижимается вся - такая ласковая, такая родная:
- Любить?
Глупая, глупая, невыносимая девчонка. И она ещё спрашивает? Ну, конечно, любить. Гладить нежно длинными руками, целовать тонкую сильную шею.
- Ты сказала: не на работе, - дразнит. Задвигалась недвусмысленно - завлекает, играет.
- К чёрту всё! Только дверь закрой!