Блестящий удар

У меня жутко болят голова, желудок и кишечник. Моё горло дерёт. Перед глазами всё раскачивается, а ещё до меня доносится этот шум.

— Секс? Ты сказала, что Никс трахается со всякими придурками? Ты в своём уме, Элла? — кричит Бранч.

— А что мне нужно было делать, если вы оба молчали? Да и ещё и Никс постоянно потела, несла чушь, бегала в туалет, а в итоге её, вообще, стошнило! — защищается Элла.

— Господи, это конец. Конец. Нам оставался всего месяц! Чёртов месяц до восемнадцатилетия, и мы всё просрали! — Бранч падает рядом со мной, закутанной в плед.

— Простите, — хриплю я. — Правда, простите меня. За всё. Я не думала, что отравлюсь, съев хот-дог. Завтра съезжу в администрацию и всё объясню.

— Ты уже ничего не исправишь. Таких мудаков я давно не видела, — Элла тяжело вздыхает и садится с другой стороны от меня. — Господи, как ты воняешь, Никс. Помойся.

Она пересаживается в кресло и кривится.

— Так ты ещё и имя его постоянно путала. Почему ты не могла называть его мистер Освальд? Это невежливо, — бубнит Бранч.

— Потому что я решила, что так будет лучше. Что-то вроде дружеского общения. Обычно мужчины иначе на меня реагируют, а этот... гей. Я уверена, что он гей, да ещё и извращенец.

— И секс. Боже мой, Элла, как ты могла упомянуть секс?

— На самом деле я считаю, что Никс нужен секс. Я всегда счастливая после него.

— Надеюсь, что ты не рассказала ему об этом, пока меня не было, — шепчу, делая глоток воды.

— Нет, я спрятала все свои игрушки. Он не нашёл их. Всё в порядке, — заверяет меня Элла.

— Мы просрали задание. И теперь что будем делать? — печально спрашивает Бранч.

Я беру его руку в свою и натягиваю улыбку.

— Всё будет хорошо. Мы нормальная семья. У нас всё хорошо. Да, мы ссоримся, кричим друг на друга, но мы семья. Простите, ребята. Простите за то, что я наговорила вам глупостей. Я... Вы же знаете, что в таких ситуациях я теряюсь и несу всё подряд. Простите. Я не хотела выгонять вас. Просто разозлилась. Мне было обидно, и я... сдалась. Но мы будем бороться, ладно? Мы выиграем, — заверяю их.

— Нам нужен только месяц. Когда нам исполнится восемнадцать, мы съедем, — пожимает плечами Элла.

— Что? — Я в панике смотрю то на Бранча, то на Эллу.

Брат поднимается с дивана и кивает мне.

— Да, мы с Эллой подумали и поняли, что нам уже пора двигаться дальше. Мы взрослые.

— Но... но как так? Это из-за меня? Из-за того, что я сказала? Я же не это имела в виду. Я извинилась, — мямлю я.

— Никс, дело не в тебе, а в нас, — говорит Элла. — Мы трое взрослых людей в этой маленькой квартире. Нам тесно. Мы душим друг друга. К тому же тебе нужен мужчина. Я думаю, что ты злишься и бесишься именно из-за того, что у тебя нет секса. А пока мы здесь, у тебя и не будет его. Это ужасно.

— Нет, нет. Вы рехнулись? — шепчу я.

— Элла, прекрати, нас не касается личная жизнь Никс, — злобно цедит Бранч, — но отчасти она права, Никс. Ты потратила на нас лучшие годы своей жизни. Посмотри, у тебя даже друзей нет. Ты ни разу не была на свидании, а тебе нужна твоя семья. А также ты сможешь меньше работать, потому что мы будем сами себя содержать. Мы с Эллой разработали план.

— Вы что?

— Да, мы расписали свою жизнь на ближайший год. Прикольная штука — планирование. Мы подсчитали наш доход и поняли, что можем снять квартиру для нас двоих и жить вместе. Я буду работать моделью, а Бранч будет учиться и подрабатывать своими способами. Нет, ничего не законного, я просто не запомнила его слова. Они такие сложные, — закатывает глаза Элла.

— Мы распределили бюджет. Мы справимся, а ты сможешь начать новую жизнь. Ты сможешь снова разослать своё резюме и делать то, что ты хочешь. А в воскресенье или в любой другой день, когда ты будешь свободна, мы будем где-то обедать.

О господи. Они меня бросают. Они уходят из-за того, что я их выгнала.

— Я не буду тратить время на обучение. Я решила, что если мне не дадут стипендию, то к чёрту образование. Я стану моделью и буду популярной. Деньги и так будут.

— Ты не будешь учиться? — не веря своим ушам, спрашиваю сестру.

— Нет, мир изменился. Высшее образование уже не требуется. Особенно, в модельном бизнесе. Я не могла принимать участия в просмотрах, потому что они все проходят с утра, а мне в это время нужно быть в школе. Когда я окончу школу, то у меня будет полно свободного времени, и меня возьмут на съёмку.

— Но это ведь... а как же карьера? — ужасаюсь я.

— Да-да, но это не для меня. Я...

— У нас есть предложение, Никс. Мы долго думали и решили, что мы можем обменять на свободу и нашли для всех удобный вариант. Мы с Эллой обещаем, что сходим в больницу и сдадим все анализы. Элла будет есть и лечить расстройство своего пищевого поведения. Она поклялась. А также она не будет прогуливать занятия и окончит школу, я ей в этом помогу. Мы сделаем с ней все тесты и проекты. Мы уже начали работать над этим. Мы исполним твою мечту и получим школьный аттестат, а ты исполнишь нашу мечту и дашь нам свободу.

Что? Свободу? Они что, чувствую себя заключёнными, живя вместе со мной?

— Это хорошее предложение. Никс, мы больше не можем жить вместе. Ты много работаешь из-за нас. Но мы и сами можем о себе позаботиться. Мы взрослые. Так что ты скажешь?

Они оба с надеждой смотрят на меня.

— Хорошо, — шепчу я.

Что?

Брат с сестрой дают друг другу пять.

— Вот и разобрались. Я пойду приберусь на кухне, — улыбается брат.

— Я тебе помогу, а потом сядем за уроки.

Я в полном шоке наблюдаю за ними и понимаю, что у меня есть только один месяц для того, чтобы доказать им, что я их люблю, и им не нужно портить свою жизнь. Господи, они рехнулись. Это ужасный план. Они не справятся сами. Они ещё дети!

Смотрю на то, как мои дети стали взрослыми, и мне плохо от этого. Я вижу, что они смеются и шутят друг над другом, убирая всё со стола. Они счастливы. Выходит, всё дело во мне. Это я делала их несчастными, и теперь, когда они получили от меня согласие на свободу, рады этому. Что же я за человек такой? Почему они меня так ненавидят? Что я сделала неправильно?

— Тебе включить телевизор, Никс? — интересуется Бранч. Отрицательно мотаю головой, не в силах произнести ни слова. Я в ужасе от того, что поняла. Я — лишнее звено в их семье.

— Ладно, мы пошли заниматься. Как себя чувствуешь? Лучше?

— Да, — шепчу я.

— Хорошо. Если что-то будет нужно, крикни.

Дети отправляются в спальню к Элле, и я слышу их доносящийся оттуда смех. Скатываюсь на диван и прижимаю ноги к груди, глядя в одну точку.

Проблема во мне. Чёрт. Мне нужно измениться, чтобы доказать им, что я тоже могу быть частью их семьи. Мне стоит пересмотреть свои взгляды и, может быть, сменить причёску? Но я точно не отпущу их. Я готова на всё, чтобы заставить их остаться со мной. Но это будет потом, после того, как я получу официальный документ, подтверждающий моё опекунство.

Наутро, когда я просыпаюсь, то ещё чувствую слабость во всём теле. Поднимаюсь с дивана и направляюсь в ванную, чтобы привести себя в порядок. Хотя сделать это очень сложно. Я отравилась, мои дети меня бросают, социальный работник точно мной недоволен, и сегодня у меня две смены подряд. Господи, нужно пережить этот день, а завтра выходной. Я предложу ребятам сделать что-то вместе. Мы давно уже никуда не ходили. Может быть, кино? Или просто пройтись по магазинам? Нужно съездить в больницу, сдать анализы и посетить психиатра. Почему не психолога? Нет, они настаивают именно на психиатре. Ничего, я справлюсь.

— Оу, выглядишь ещё хуже, чем вчера, Никс, — подруга шокировано оглядывает меня.

— Приготовься выслушать длинную историю о моих приключениях, — бубню я и хватаю её за руку. Тащу её в заднюю комнату. Пока переодеваюсь в форму, рассказываю ей всё, что со мной случилось.

— Ни черта ж себе. Да ты точно родилась под счастливой звездой, Никс, — смеётся она.

— Это не смешно. Ты хоть представляешь, как мне было плохо? Всё было ужасно. А ещё их переезд. Я в панике, — шлёпаю подругу ладонью по плечу.

— Не всё так плохо. Что ты им ответила?

— Хорошо.

— Хорошо? Просто хорошо?

— Я была в панике. Ты же знаешь, что когда я в панике, то не могу нормально выражаться. Ещё у меня жутко крутило живот, и всё плыло перед глазами. А также глубокий шок, — бубню я, собирая волосы в хвост.

— Ну, это нормальный ответ. Я даже удивлена. Дай им свободу, Никс. Дай им попробовать пожить отдельно. Они выбрали свой путь.

— Но он неправильный, — возмущаюсь я.

— Для кого? Для тебя или для них?

— Для людей, для общества и для их будущего. Ну как так-то, Лэйси? Элла даже не думает о колледже. Ей безразлично это. Она будет моделью. С её-то проблемами. Она быстрее проституткой станет.

— Ты слишком низкого мнения о своей сестре.

— Прости, что не пищу от радости, но я знаю её. Я растила Эллу. Она сделает всё, чтобы доказать мне, что она права. И она пойдёт на крайние меры. Она уже была веб-моделью, а это проституция.

— Она же не была голой.

— Какая разница?

— Никс, — подруга останавливает меня за руку, — чего ты боишься? Остаться одной?

— Конечно, я боюсь остаться одна. Боюсь того, что перестала быть нужной им. А я старалась ведь. Я столько работала ради их будущего.

— И теперь ты злишься на них за это, да?

— Не злюсь, а просто не понимаю их. Что им не нравится? Крыша над головой есть, хорошая школа, еда, свобода. Я никогда не ограничивала их в свободе. И вот узнала, что я была плохой? Но разве я была плохой?

— А ты была плохой?

— Нет, я не была плохой. Но, видимо, они считают, что я плохая, если решили бросить меня.

— Господи, Никс, ты ещё молода, у тебя должна быть своя личная жизнь. А ты зациклилась на детях, которые уже выросли. Ты ведёшь себя, как те мамочки, которые всю жизнь потирают зад своим детям и делают их бесхребетными слюнтяями.

— Я так не делаю.

— Делаешь. Дай им попробовать. Если получится, то это отлично, Никс, значит, ты воспитала их правильно.

— А если не получится, тогда что? Закончить жизнь самоубийством?

— Не падай из крайности в крайность. Нельзя их ругать за попытки. Они делают свои первые шаги, им просто нужно помочь.

— Но им не нужна моя помощь. Они уедут и забудут обо мне. А я? Что делать мне? Для чего тогда я работала? Для чего, вообще, жила?

— Хм, но не ради них ведь, Никс. Ты чего? Послушай, — Лэйси берёт меня за плечи и внимательно смотрит на меня. — Ты когда последний раз встречалась с мужчиной?

— Господи, и ты туда же. Ты говоришь, как Элла, — закатываю глаза и пытаюсь сбросить руки подруги с себя, но она крепко удерживает меня.

— Жизнь на детях не заканчивается, но у тебя закончилась. Как это у тебя нет смысла жить дальше? А ты? Твои увлечения? Мужчины? Свидания? Семья? Неужели, ты этого не хочешь? Влюбиться?

— Это всё глупости. Ты ещё молодая женщина, и у тебя всё впереди. Только подумай о том, что тебе больше не придётся пахать столько, сколько ты пашешь сейчас. Мы сможем сходить в бар и выпить по бокалу вина, потанцевать, повеселиться. А пикник? Ты когда последний раз загорала?

— Ох, пикник. Я люблю пикники, — улыбаюсь я. — И я бы выпила бокал вина в тишине.

— Вот! О чём я и говорю. Дети вырастают, и их нужно отпустить.

— Но мои дети ещё дети.

— Им восемнадцать.

— Семнадцать.

— Через месяц восемнадцать.

— Неважно. Они дети.

— Знаешь, у меня такое ощущение, что ты просто сама не хочешь жить. Ты отрицаешь факт жизни вне детей. Ты боишься жизни. Боишься остаться одна и насладиться этим временем. Тебе всегда необходимо быть нужной другим. А себе, Никс? Как же ты? Посмотри, ты отравилась чёртовым хот-догом вместо того, чтобы улыбаться и обедать в кафе каким-нибудь вкусным салатом. Ты никогда и ничего себе не позволяешь. И это твой шанс, так воспользуйся им.

Подруга отпускает меня и улыбается.

— Не знаю. Я давно уже живу ради детей и понятия не имею, что буду делать одна. Наверное, я боюсь, что окажусь никому не нужной с миллионом кошек и в памперсах.

— Так вокруг тебя целый мир, Никс. Он огромный. Когда ты в последний раз была на маникюре?

— В двадцать лет.

— Вот. Дай себе свободу. Чего ты боишься? А секс? Ты хотя бы помнишь, когда ноги последний раз брила ради секса?

— Хм, я брила их утром. У нас же форма, — замечаю я.

— Я говорю о мужчинах. Об отношениях.

— Нет, вот этого мне не нужно. Не нужен мне мужчина. Никакой мужчина. Я не умею любить. Даже в школе я встречалась с парнем, лишь потому что это было круто. В университете я ходила на свидания, чтобы не выглядеть жалкой. Да и девственности я лишилась с придурком, который даже имени моего не запомнил. Так что, нет, никаких мужчин. Может быть, вязание?

— Охренеть, — Лэйси закатывает глаза и цокает.

— А что? Вязание — классная вещь. Буду вязать шапки и шарфы своим детям.

— Тебе срочно нужно вспомнить, что такое жить, Никс. Какое, к чёрту, вязание? Знаешь что, завтра мы с тобой пойдём в бар. У тебя выходной.

— Я не могу. Дети и...

— Дети уже взрослые. Хватит находить отговорки. Мы идём в бар. Сама не пойдёшь, я тебя за волосы потащу. Мы выпьем, потанцуем и вернёмся домой. Но хотя бы так ты вернёшься в общество, Никс.

— Я не хочу, — бубню.

— А мне плевать, что ты хочешь. Я твоя подруга. А подруги должны поддерживать друг друга. Ты всегда меня поддерживала. Ты даже мою маму пнула.

— Я не специально. Это была реакция моего тела на оскорбления. Я не виновата. Я всегда так делаю, — защищаюсь.

— Я знаю. Я тебя знаю, поэтому это было круто. Ты постоянно привозила мне суп, когда я болела. Ты уделяешь время мне, Бранчу и Элле, но себе нет. Пришло время вспомнить и о себе. Это твоё время. Ты должна сжать руку в кулак и врезать этой напуганной Оникс Рэйн в морду. А затем сказать ей: «Я выбираю себя, а не страхи». Запомнила?

— Ударить себя в лицо и сказать... что? Ты рехнулась? Я не буду себя бить, — возмущаюсь.

— Я говорю не о физическом контакте. Это фигурально. Ладно, маленькими шагами. Обсудим всё потом, сейчас нужно работать.

Лэйси оставляет меня, направляясь в зал, а я спускаюсь по лестнице.

Жить для себя? Я такого даже не помню. Когда родители были живы, то мы были вместе. Мы каждый день созванивались с ними, я отправляла им подарки, привозила сувениры. Мы были связаны друг с другом. А потом у меня появились дети. Я каждый день жила для них. И вот теперь я должна жить как-то иначе, но как? Не понимаю. Правда, для меня всё это страшно. Я не особо верю в любовь и в браки. Хотя мои родители погибли женатыми, но... зачем мне мужчина? Мне и одной отлично. Лэйси прекрасная женщина. Она умная, весёлая, заводная, сама себя обеспечивает, но и у неё нет мужчины, потому что они все мудаки. Она рассказывала мне о своих свиданиях. Мужчины стали капризными, высокомерными и женоподобными. Так зачем мне такой мужчина? Какой в нём смысл? Я лучше вязать буду. Это хотя бы результат приносит.

И всё же, что мне делать? А если я покажу своим детям, что согласна с их решением и буду вести себя безразлично к тому, что они уезжают? Может быть, они решили так проверить меня и моё доверие к ним? Точно. Они проверяют меня. Они обиделись на меня и хотят наказать своим демонстративным желанием уйти. Но когда они поймут, что я согласна и не буду препятствовать им, то они останутся и признаются, что были не правы. Я именно так и сделаю. Буду вести себя с ними иначе. Больше никакой чистой одежды, никаких завтраков и ланчей, никаких вопросов об их самочувствии. Да-да, я могу показать им, что такое жить одним. Меня зачастую нет дома, но когда я буду, то ничего не собираюсь делать. Я буду убирать только за собой, мыть только свою посуду и стирать только свои вещи, как и гладить их. Они увидят, сколько я для них делала и осознают, что без меня они, ни черта, не могут. Это идеальный тачдаун.

— Привет.

Вскрикиваю от испуга и чуть не роняю свечу на пол.

— Боже мой. Чёрт, вы меня напугали, — шепчу и ставлю свечу на полку. — Что вы оба здесь делаете?

Я озадаченно оглядываю своих детей, стоящих напротив меня с улыбками на лице.

— Мы принесли тебе обед, — Элла протягивает мне бумажный пакет, и я осторожно беру его.

— Отравили его? Подсыпали слабительное? Какое-то жуткое сочетание продуктов? — спрашивая, заглядываю в пакет и достаю сэндвич.

— Нет, это твой любимый. Индейка, сырный соус, помидоры и солёные огурцы.

— Ладно. Выкладывайте, что вы хотите? — прищуриваюсь я, бросая в пакет сэндвич.

— Почему мы должны обязательно чего-то хотеть от тебя, Никс? Неужели, мы не можем прийти к тебе на работу, принести сэндвич и провести с тобой время?

Я изучающе рассматриваю широкую улыбку брата, а затем сестры.

— Нет. Что натворили? — цокаю я.

— Он следит за нами, — выпаливает Элла.

— Я же просил тебя молчать, — Бранч пихает сестру в бок.

— Она должна знать.

— Подождите, кто за вами следит? — хмурюсь я.

— Тот рыжий урод из социальной службы. Он следит за нами. Я решила утром сходить на маникюр, потому что голова уже болела от уроков и увидела его. Он сидел в машине на другой стороне улицы и наблюдал за входом в дом. Этот мудак следит за нами, — шипит Элла.

— Вот же чёрт, — шепчу я.

— Мне пришлось сходить в супермаркет, купить хлеб и вернуться, чтобы не вызывать подозрений. А затем мы с Бранчем решили, что будет хорошо, если мы приедем к тебе. Ты забыла свой мобильный дома, — Элла достаёт из сумочки мой мобильный и протягивает его мне.

— Чёрт.

Забираю телефон и сую в карман передника платья.

— И что? Он здесь?

— Я уверена, что он здесь. Следит за тем, что мы будем делать дальше. Он пытается поймать нас на чём-то противозаконном и подставить тебя, Никс. Что делать?

— Хм, что делать? — переспрашиваю я, облизывая губы.

— Да, что делать? — кивает Бранч.

Думай, думай, Никс. Думай. Ты должна начать нормально реагировать на проблемы.

— Так... так, я думаю. Думаю. Вы не можете оставаться здесь. Я работаю, и если руководство заметит вас, то выпишет штраф мне и Лэйси. Поезжайте домой, — говорю я.

— Но, а если он снова придёт к нам домой, пока тебя нет?

— Бранч, он не имеет права приходить к вам, пока нет вашего опекуна. Смотрите в глазок. Если он придёт, то отвечайте, что по закону имеете право не открывать ему и вызвать полицию, потому что он вас пугает.

— А что так можно было? — шепчет Элла.

— Конечно, это наши права. Вы не обязаны впускать его в дом, если никого нет из взрослых.

— Но мы взрослые, — замечает Бранч.

— Вы не... — быстро останавливаю себя, потому что хотела снова назвать их детьми. — В общем, вы просто не открываете. Взрослые тоже имеют право не открывать дверь кому попало. А теперь домой и сидите там, пока я не вернусь. Я...

— Никс!

Подпрыгиваю на месте от возгласа Лэйси за спиной.

— Уходите, — шиплю я на детей.

— Привет, что-то случилось? Они уже уходят. Привезли мне обед, — натягиваю нервную улыбку для подруги. Она останавливается напротив меня и озадаченно смотрит на пакет в моих руках.

— Обед?

— Да, мы заботимся о своей сестре, — кивает Элла.

— Привет, Лэйси, — улыбается Бранч.

— Привет, красавчик и стерва.

— Сама такая, — фыркает Элла.

— Так что случилось? — я меняю тему, и Лэйси дёргает меня за руку к себе.

— Я забыла тебе рассказать, что случилось вчера. Вылетело из головы. Не успела ты уйти вчера, как сюда пришёл такой сексуальный красавчик, что я думала, мои трусики слетят сами по себе.

Удивлённо выгибаю бровь.

— Так и что? Я здесь при чём?

— Он искал тебя.

— Меня?

— Ага. Он назвал твоё имя — Оникс. И он был таким горячим. Ты знакома с ним?

— Понятия не имею, о ком ты говоришь, — хмурюсь я.

— Она не встречается с мужчинами. Вагина нашей сестры покрылась слоем пыли и паутиной, — хихикает Элла.

— Закрой рот, — шикаю на неё. — Я не знаю, о ком ты говоришь, Лэйси. Он был рыжим?

— Рыжим? Нет. Высокий, накаченный и с длинными волосами. Они вьются и собраны в хвост. У него идеальная щетина, именно та, по которой можно страдать под песни Адель, и потрясающие синие глаза. А ещё он ходит в костюмах а-ля «сексуальный мафиози».

— Ты употребляешь наркотики, Лэйси? — хмыкает Элла.

— Пошла ты, высокомерная стерва. Я не принимаю наркотики. И ты его сама сейчас увидишь, Никс. Он снова пришёл к тебе. Он стоит возле кассы.

— Что? Ты уверена? То есть он прямо так и назвал моё имя?

— Да, пошли. Вчера он пришёл и искал именно тебя. Я пыталась предложить ему наши услуги, других консультантов, но ему нужна была именно ты. Я сказала ему, что тебя нет, и ты будешь завтра. Он вернулся за тобой. Боже мой, он такой секси, — тараторит Лэйси и тянет меня за руку в сторону касс.

— Мне он не нравится. Он маньяк, — бубнит Бранч, следуя за нами.

— А я хочу на него посмотреть. Хотя, зная вкус этой старой девы, я не удивлюсь, если там дряхлый старик, — смеётся Элла.

Быстро иду мимо отделов вместе со всеми и замираю, когда вижу высокого и незнакомого мужчину, стоящего у касс. Он именно так и выглядит, как описала его Лэйси. Нет, он даже намного более шикарен. На нём тёмно-синий костюм и белоснежная сорочка, которая ослепляет своим идеальным цветом. Его волосы собраны на макушке, а свободные пряди достигают затылка. Он горяч. Стильно одет. Он высокий и огромный, как чёртова крепость. И я понятия не имею, кто он такой и что от меня хочет.

— Он нас заметил, — шепчет Лэйси.

Сглатываю, когда незнакомец медленно улыбается, и его глаза пропускают яркий блеск. Что здесь происходит?