ETHEREAL
#bts #jimin #jungkook #jikook #слэш #pg-13 #ангст #фэнтези #au
Описание: Он всегда был слишком странным для этого мира, рассказывая о жизни в других местах и существах, что на него не похожи. А Чимин не умел раскрашивать небо в розово-ванильный, оставаясь рядом с ним всё ещё слишком обычным.
!AU, в котором Чонгук — существо-фэнтези.
***
sound of an angel – beautiful violin music
Чимин помнит тот запах дождя и клубничную улыбку, когда он встретил того странного парня; он почему-то держал в руках фиолетовый, пестрящий сливой из этой серой массы, зонт; хоть на него не упала ни одной капля, словно боясь намочить его выкрашенные в пепельно-белый волосы.
Между ними пропасть, и, наверное, единственное, что может связать их, — так это прочная канатная веревка. Чимин сидит ровно, хотя всё тело в конвульсиях колотит от мерзкого холода, что пробрался сквозь осеннюю лёгкую парку, простужая оставшуюся надежду. Холодные прозрачные капли стекают по кончику носа, пока он с трудом вдыхает ледяной воздух, обжигающий до нервной дрожи и закрытых от неприятной боли глаз. Внутри бешено колотится неугомонное, бьющееся на осенние опавшие листья, сердце, пока сахарный дождь с привкусом крови на его губах продолжает разбиваться об серый и пустой, словно он сам, асфальт.
Но связывают лишь одни кислотно-жёлтые наушники и запах пепельно-белых волос; Чонгук улыбается — слишком по-клубничному, пропитываясь в чужую душу, набитую остатками пожелтевшей травы и грязи под ногами. Зачем-то лезет в карман, перебирая пальцами ледяную пустоту, обжигающую холодом и без того побелевшие руки; вдыхает-выдыхает пар, пропитанный акварелью, в чужое, новое улыбающееся лицо.
У Чонгука белая-белая, в цвет запястьям и сухим волосам, кожа. А Чимин промок насквозь — то ли от внутренних дождей, то ли от сахарных капель, что останутся на капюшоне старой, как и он, невзрачной кофты. Складывается не уползающее в небытие ощущение, что Чонгук — просто-напросто не из этого мира, предлагая вкусные жевательные конфеты, рассказывая что-то о звёздах и луне.
Гук пахнет космосом и выброшенными билетами в кино, мешая коктейль из чувств такого маленького и слишком обычного Чимина.
— Хочешь ещё попробовать яблочную? — Чон слабо улыбается уголками губ, слишком идеально для такого обычного Пак Чимина; и он соглашается, пока сердце работает в темпе аллегро. — Держи.
Чимин послушно открывает рот, пока чужие ледяные пальцы снова дают почувствовать космос, смешанный со вкусом спелых зелёных яблок. А между ними целый океан, но далеко не чувств... Скорее потерянных мечт, которые они поделят на двоих.
— Интересно, а все люди такие? — Чонгук смотрит на ничего непонимающего Чимина, что глотает остатки запаха сочных яблок и удивляется тому, что никогда не видел таких конфет.
— Какие? И почему — «люди»?
— Не знаю.
А у Чимина снова одиночество, которое пахнет далеко не опавшими листьями или приевшейся ванилью... Скорее, прогнившей мокрой древесиной и мхом, покрывшим ручки его старого шкафа, остатки не сломанных судьбой рёбер и немного пыли на подоконнике.
— Твои волосы? И зонт. Наушники... — Чимин пытается быть более вежливым, но любопытство врезается в голову остатками чего-то мерзкого и не дает молчать.
— Странные. Да, я знаю. Для вас — людей, многое странно. Даже то, что придумали вы сами. Например, называть период перед смертью — жизнью.
— Ох, — Пак не находит, что ответить, продолжая смотреть на такого идеального Чонгука, что даже не в силах перестать улыбаться слишком как-то по-клубничному. — Я...
— Можешь мне помочь? У меня есть одна просьба.
... Чимин и сам не замечает, как под его ногами — серый, пропитанный сахарным дождём, асфальт знакомого города, а впереди — ветер невыносимых, непредсказанных перемен. Он слышит рядом что-то говорившего Чонгука и не может поверить в то, что тот, и правда, такой — слишком акварельный, умеющий раскрашивать небо в ванильно-розовый и сажать цветы в чужих сердцах лишь одним своим присутствием.
Пак приводит его в свой дом, даже не задумываясь о том, что будет потом — и маньяк ли он; а вообще — ему настолько всё равно, что даже пыль на подоконнике впервые не бесит. Просто Чонгук пахнет Юпитером и молочным шоколадом, что хочется верить во всё, что он говорит, пока дождь падает только на чужие плечи — но не на него.
— Прости за беспорядок. Просто...
— Мне нравится, — Чонгук слабо улыбается. И складывается ощущение, что Гуку, и правда, не всё равно.
— Да, но... Тут пыль, и грязь. А ещё там вещи... — Чимин неуверенно указывает на темно-синюю стопку футболок и кроссовки.
— Я не про дом.
С тех пор Чимин рано встаёт по утрам, делая каждому кофе с молоком, а ещё омлет, потому что Чонгук совершенно не умеет готовить; а ещё смотрит на стиральную машинку, словно на изобретение самого сатаны. У него явно проблемы с телевидением и надувными шариками, что он упорно называет их каким-то странным словом, рассказывая, что в их стране они тоже как-то росли.
— Чимин! Что это?! Оно шевелится!
И каждый чёртов раз Чимин объясняет, что это всего лишь паук — и это нормально, учитывая, где они вдвоем живут. Чонгук и сам не замечает, как выращивает цветы там, где их, по идее, и быть не должно — в чужом сердце, где снова зацвели белые-белые орхидеи.
Чонгук не от мира сего — Чимин это уже давно понял, когда, выходя на улицу во время дождя, на Гука не попадают капли; а ещё, когда он включает телевизор без пульта управления; «случайно» одним движением убирает квартиру и красит стены каждый день, в зависимости от настроения.
Чонгук — и есть та самая ярко-радужная капля акварели, что упала на слишком обычный, чахлый лист под названием Пак Чимин. Гук впитался в чужие артерии — а Пак Чимин слишком не против.
Они всегда смотрят вместе телевизор, пока Чонгук снова переключает каналы без пульта управления — просто потому что «эти люди какие-то слишком скучные». И пока Чимин во всю смотрит какую-нибудь дораму, захлебываясь в собственных сахарных слезах, Чонгук во всю поражен чужими эмоциями; слишком искренний, красивый и идеальный для всего, что с ним происходит.
Пак рассказывает банальные вещи, пока Чонгук снова целует его ключицы, что-то бормоча о том, что ему, и правда, плевать на всё.
Проходит два месяца, прежде чем Чонгук снова увидит то, чего ему не следовало бы. Он тонет в этих ярко-радужных красках и гуаши на чужой коже, что впитала в себя оттенки, словно остатки бензина, где киты умирают.
— Мне жаль, — Гук обнимает Чимина со спины, впитывая в себя остатки акварели с чужой, уже побледневшей, кожи. И самое ужасное — он ничего не может с этим поделать.
Мифические существа рождаются из капель разноцветного дождя; и, Джин, наверное, всё-таки красный; а другие — обычно ярко-жёлтые. Но Чон Чонгук — бракованный, отдаваясь ярко-радужным, чтобы разукрашивать это высушенное выбеленное небо и Чимин, что им и стал.
— Что будет?
Чимину не страшно — он слишком привык вот к такому волшебному и космическому Чон Чонгуку, что говорит о существах из других миров и странных сладостях, которыми его порой кормит по утрам, пока Пак твердит, что им обоим стоило бы похудеть и начать бегать. А теперь этот самый Пак Чимин покрывается разноцветными, впитавшимися в кожу, пятнами; словно становясь холстом раз и навсегда.
— Я не знаю, — его шёпот звучит слишком отчаянно, пока внутри играют фанфары предсмертных криков.
***
Чонгук всё ещё смотрит телевизор, объясняя самому себе слишком банальные вещи; всё ещё критикует глупые шоу и ненавидит журналы с моделями. Иногда протирает пыль на подоконниках лишь одним взглядом и всё ещё выкрашивает стены в тёмно-синий, под стать тому самому настроению.
Чужие, измазанные акварелью, слезы, всё ещё остались частичкой души на не стиранной постели и выбеленных чонгуковских запястьях, выломанных, кажется, вдоль.
— Чон Чонгук! Это всего лишь паук!
Чонгук пытается подражать его голосу, снова выплескивая свои ярко-радужные эмоции наружу.
Чимин растворился в полдень, неделю назад. Чонгук лишь сжимал его руку, выкрошенную в ярко-красный, и слабо улыбался как-то слишком по-клубничному, потому что Чимину просто... нравилось. Нравилось всё, что было связано с тем самым космическим Чон Чонгуком.
Всё, что осталось Чонгуку — это сердце, наполненное посеревшими осенними листьями, и радужная вода в ванне. И как бы странно это не было — Чонгук всё ещё носит туда жевательные конфеты со вкусом спелых зелёных яблок.
— Чон Чонгук... Это всего лишь паук! Как можно не знать?! — Гук улыбается, как-то слишком грустно, впитываясь в эти темно-синие стены ванной-комнаты. Вокруг лишь обёртки от клубничных конфет и чонгуковские, выкрашенные в бесцветный, слёзы.
«Когда человек влюбляется в радугу — он становится её отражением»
А потом Чимину — тому самому его Пак Чимину, припишут «вышел из дома и не вернулся», а Чонгук лишь слабо улыбнется, пачкая руку в ярко-радужной воде.
Ссылка на работу: https://ficbook.net/readfic/5471694