ink drawing

#bts #vsuga #слэш #ангст #h/c #au 

Описание: Пообещав заботится о больном ребенке своей старой тетушке, Юнги встречает Тэхёна.

Предупреждение: история разделена на три главы: 01, 02 и 03. 

***

  Тэхён, словно сливается с белыми шелковыми шторами, что развиваются от ветра: от чертового ветра перемен и лишь немного «dolor remittit», колышущего чьи-то темно-синие вены и порванные «и» между усаженными в блокнот словами, что разлетаются по слегка пожелтевшим страницам и остаются там, кажется, навсегда; лишь иногда сгорая дотла; лишь иногда умирая между тэхёновскими жирными многоточиями; лишь иногда. 

Тэхён похож на первый снег (тоже смешан с грязью; и тоже тает на глазах в его теплых-горячих руках, будто ничего больше и не умеет). Тэхён сливает с этими белами шторами и что-то пишет в очередной нежно-розовой тетради. А за спиной лишь черноволосый Юнги и пожилая мать, что говорит своё, иногда кажется, что последнее: «Этот молодой человек ― мой племянник, позаботится о тебе, Тэхён-ни, пока я буду в больнице». И тэхёновское «Но ты останешься там навсегда», душащее где-то в глотке и не дающее говорить.

― Мне всё равно, ― Тэхён тяжело вздыхает, захватывая этот пропитанный чужими духами воздух, и не обращая внимания вовсе, будто ему это и не нужно (правда).

Тэхён привык к чужим людям, что пахнут новыми елочными игрушками или страницами новоиспеченной книги; Тэхён привык к людям, говорящим ему фальшивое «Привет, как ты?» за мамины деньги; Тэхён привык к лживым улыбкам и сплетенным пальцам с его, потому что «давай подержимся за руки». Тэхён не хочет трогать чужую кожу и чувствовать это тепло, разливающееся по чужим бесцветным венам; он не хочет уставать от натянутых улыбок и скрытого раздражения в чужих глазах, где киты плещутся. Он смотрит на Юнги и понимает, что здесь снова холодно; но окно закрыто; понимает, что на нём, словно написано «инвалид». Понимает.

― Привет, как тебя зовут? ― слабо улыбается Юнги, протягивая руку для рукопожатия. Он натягивает эту фальшивую-лживую улыбку, чувствуя лишь чертово отвращение, граничащее с желанием вскрыть те самые бесцветные нити на запястьях, которыми сшит-перешит Тэхён.

Тэхён, у которого лишь инвалидная коляска и диагноз; Тэхён, что игнорирует существование самого себя; Тэхён, который даже не «и он просто существует»; и не даже та самая «и» в начале; Тэ ― пустота между словами, не заполняемая ни чем и никогда. 

― Тэхён, ― устало отвечает Тэ, когда отрезает любые попытки дотронуться до его кожи, что, кажется, покрыта лишь темно-черным инеем. Ощущение, будто Тэхёну надоело ― будто каждый чертов день он знакомится с новыми людьми, работающими с ним за мамины деньги (правда). 

― А я Юнги. 

― А я не спрашивал. 

А он и, правда, не спрашивал, лишь перемещаясь к окну как можно ближе, дотрагиваясь и без того холодными, белыми, словно чистый лист, руками к окну; вдыхает прохладу и эту морозную свежесть; выдыхает чужие духи и ненужное присутствие. 

― Тэхён! ― кричит мать, надрываясь из последних оставшихся сил, что пальцы сжимаются в кулаки. Но Тэхёну плевать; всегда было плевать, потому что где-то на лбу невидимыми фломастерами «инвалид», «ничтожество» и это невыносимо-бесящее «никто никто никто никто никто никто». 

― Я не хочу... Ты знаешь. 

И она и, правда, знает, потому что где-то внутри горячее-жгущее «Я ничтожествоничтожествоничтожество», сказанное ещё с детства и засидевшееся в сердце до сих пор, оставаясь лишь там пеплом давно изгнивших досок когда-то целых, но пустых, как и Тэхён, надежд. 

Женщина с темными длинными волосами, собранными в конский хвост, в спешке уходит, собирая вещи в пакет и маша рукой на прощание; уходит с обещанием на губах; с счастливо-грустной улыбкой и брошенным на прощание «Удачи». Она обещает вернуться очень и очень скоро, потому что «Ты знаешь, Тэхён, я никогда не оставлю тебя одного». Но он знает. Знает чертову правду, вскрывающую его запястья. 

― Как насчет?.. ― Юнги разрушает тишину, что строилась Тэхёном около чертовых десяти лет, надевая маску безмолвия с черным крестом вместо самого КимТэ. 

― Того, чтобы ты ушел. 

... Тэхён игнорирует присутствие Юнги, словно замолчав навсегда, на что Мин нарочно гремит посудой и предельно долго возится с ключами возле входной двери; говорит по телефону слишком громко и кричит что-то в ответ телевизору, где в очередной раз крутят «Дерзких рэперш»; бесится-возится с Тэхёном на расстоянии, словно боясь обжечься, подойди он ближе. 

Тэ лишь устало хмыкает куда-то в подушку, когда сил не остается от слова «совсем». У него под кожей синее-синее море и весенний ветер, колышущий черно-белую кровь в прогнивших венах. 

«Он пытается заставить меня говорить с ним. Или хотя бы начал обращать на него внимание. Но мне всё равно, даже если его милые кости сломаются, даже если он утонет, даже если исчезнет завтра навсегда. Я не дефект, нет. Всего лишь приложение к смерти».

Тэ захлопывает тетрадь также тихо, как и напоминает хоть чем-то о своём бренном нужном-ненужном существовании. Он пропитывается запахом порошка с лавандой от теплых мягких одеял и пуховых подушек, запуская длинные пальцы в выкрашенные в нежно-розовый волосы, словно те самые орхидеи на белом морозном подоконнике; словно сахарная вата из его детства, мажущая белоснежные майки; словно первая любовь (нет). 

Их игра похожа на кошки-мышки. Только здесь нет ни кошек, ни мышек; одни лишь Тэхён и Юнги. И неизвестно, кто от кого прячется на самом деле, потому что у Юнги очередное-не-очередное в трубку «Он чертов калека, а ведет себя так, словно английская принцесса» и тэхёновские заломанные-переломанные от этих слов пальцы, когда Юнги забывает делать тон хоть чуточку тише. Тэхён сгорает и остается пеплом на собственной постели, где лишь брошенная нежно-розовая тетрадь в цвет его волосам и оставленных ещё в детстве надежд. 

― Чим-Чим, мне надоело. Он делает вид, будто меня и нет. И меня это чертовски бесит. Ощущение, что калека здесь я, а не он. Я уже соскучился по нормальной жизни вне этого дома, соскучился по тебе, в конце-то концов. Мне обещали больного ребенка, а не чертового непонятного калеку, за которым нужно убирать говно и вытирать слюни. Серьезно, я не нанимался в такого рода няньки. 

«Но я, вообще-то, сам справляюсь со всем этим. Ты в этом доме просто есть. И ты жалуешься лишь от того, что находишься здесь. Какой же ты лживый, боже»

Тэхён умеет слышать, а Юнги ― говорить много лишнего, топящего его самого где-то в пучине лжи и фальшивости собственных тональностей. Тэхён печально улыбается, утирая слезы и вздыхает-выдыхает клубки пыли из собственных почерневших легких. Он хочет курить, но не может (потому что никогда не курил). И ощущение, будто он лишь хочет умереть (когда уже умер сотню чертову раз между своими же «я хочу жить»). 

Тэхён впивается пальцами в одеяло и закусывает нижнюю губу в надежде, что кто-то снова сломает его хрупкие кости, запустит китов под кожу, что разобьются о чужое сердцебиение; в надежде, что его утопят в лужах бензина; в надежде, что...

― Да плевать, я сейчас приеду. Все равно старушка Ким ничего не узнает, ― шепчет в трубку Юнги и слабо улыбается уголками губ. 

Тэхён ― калека; а Юнги ― просто Юнги, который таких на дух не переносит, потому что... просто так надо. 

Юнги нарочно громко хлопает дверью и уходит. Тэ слышит лишь удаляющие шаги и своё бешено колотящееся в груди сердце, что вот-вот ― и конец; слышит чужие безмолвные проклятия и взгляды презрительности, говорящее одно сплошное «ничтожествоничтожествоничтожество».

― Мне плевать! ― Тэхён кричит отчаянной чайкой, как только шагов больше не слышно. ― Слышишь?! Слышишь, черт возьми?! Мне всё равно! Всё равно! Всё равно! 

И он сам хочет верить, что ему, и правда, то самое «всё равно», но впивается побелевшими от обиды пальцами в цвет им одеяло и кричит, надрывая собственные силы и почерневшие легкие, режущие, кажется, вдоль когда-то пропитанный спокойствием и костлявой тишиной воздух. 

«Мне всё равно на него, на его слова, на его мысли, на его взгляды, на его... всё» 

Не правда.

«Я ненавижу тонуть здесь, ненавижу этот пыльный воздух с исчезающим ароматом чужих его духов. Я ненавижу просто его из-за того, что он такой же, как и все. Ненавижу бензин, который служит ему кровью. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижуненавижуненавижу. Я просто вот так нена...»

Тэхёну нужно принимать лекарство хотя бы раз в два дня. Но Юнги не возвращается на следующий день. 

«Я просто вот так нена...»