- opium.
#слэш #vsuga #bts #ангст #au
Описание: Тэхен не хочет умирать. Он хочет к Юнги. Но это одно и тоже.
***
Lucas King – Sad Piano Music – Isolation
Тэхен часто говорит с собственным отражением и любит широко улыбаться; (его квадратная улыбка — впрочем, Юнги помнит); а еще клубничное молоко и, кажется, ванильное мороженное. Он часто смеётся, оставаясь колокольчиком счастья в чужих разодранных сердцах и знаками вопроса в непонятных мыслях. Тэхен часто вспоминает то, что не возможно вспомнить; то, что уже давно утонуло в седовласых морях памяти, хранящей те самые отрывки: «ты что, и правда, не ешь острое?» и «все будет хорошо, ты же знаешь». Будет? Ничего уже не будет, — Тэхён знает. Он просто улыбается, так, чисто по-тэхёновски — чисто никак.
Тэхён любить читать рэп, хотя вовсе и не умеет, потому что «ты же сам меня учил, хён». И юнгиновское молчаливое, сказанное лишь одной пропитанной ядом пустотой, «не помню» (или просто не хочу помнить). И ещё... А впрочем, не важно.
Тэхён хочет уснуть в теплых мягких одеялах с запахом дорого порошка и никогда больше не проснуться, утаскивая за собой все свои проблемы и глупые сожаления, сотканные вечными каплями дождя, на своё дно — двойное дно. Море разъедает солью и без того сожженные-обожженные раны, и Тэхён просто скулит куда-то в ворот вязанного однотонного темно-синего свитера. И кажется, всё рушится, застывая в дыме чужих ментоловых сигарет, что скользит к открытому окну сытыми змеями и исчезает, словно рассеиваясь сквозь прокуренные пальцы, что пахнут въевшимся под рёбра ментолом и фиалками.
Юнги — есть опиум Тэхёна. Ему хочется с каждым разом всё больше... Когда Юнги уходит, оставляя после себя лишь впитавшийся в стены и мебель запах ментоловых сигарет и окурок с пеплом на новом снегу и пластиковом подоконнике. Юнги не имел привычки пользоваться пепельницей, а Тэхён — просто Тэхён. У него вместо сердца — пепельница.
Тэхён катится по наклонной и всё чаще надевает лёгкие дешевые парки вместо привычных курток, хоть на улице и без того страшный мороз; всё чаще запивает горе остатками вина, хранящегося у Джина и дешевого пива из пабов; всё чаще курит те самые ментоловые сигареты, когда Юнги сажает собственные лёгкие, а Тэ — чёртову проклятую монохромную душу.
Тэхён всё чаще просыпается после двух часов дня и не ночует в общежитие, потому что «знаешь, Джин-хён, у меня руки пахнут как у него»; и он знает, потому что прокурены как и юнгиновские лёгкие. От Тэхёна пахнет вечным отчаянием и легкой самоиронией; (а ещё желанием сдохнуть, но разве это важно?).
Тэхён тонет в бесконечных лужах бензина и сам не замечает, как умирает окончательно и бесповоротно (только потому что больше не добавляет сахар в привычный кофе).
А ещё Тэхён частенько пишет Юнги сообщения, но стирает прежде, чем отправить (потому что «какой смысл?»). Он сдавленно смеётся куда-то в шиворот того же свитера и закуривает, вдыхая смерть отравленными продырявленными лёгкими. Джин думает, что Тэхёну плохо. Тэхён же не думает ни о чем — он просто знает. В его голове пустота и чёртов собственный безмолвный крик, закладывающий уши и бьющий по перепонкам. Тэхёну впервые не хочется плакать.
Когда Юнги уходит, он обнимает на прощание. Но не его. Потому что «всё же хорошо, да, Тэ? Я же только из группы ухожу, мы же будем общаться. Только не ной». Тэхён не ноет, рисуя лезвием на собственных запястьях; не ноет даже тогда, когда в пьяном состоянии выходит из общежития и целует какую-ту девушку... или парня (он, честно, уже совсем не помнит); не ноет даже тогда, когда находится на гране вылета из компании; не ноет, что бы ни произошло, ни случилось; просто н е н о е т.
Тэхён снова закуривает, пока язычок пламени касается сигареты. Он редко говорит о том, что чувствует, но слишком хорошо помнит Юнги, чтобы не думать совсем.
Юнги не объяснял причину. Просто ушёл, говоря что-то про семейные обстоятельства и очень важные дела, и о том, что они справятся и сами, без него. Тэхён же хочет умереть... Или просто вернуться к Юнги — только это уже давным-давно стало одним и тем же.
Тэхён не видит смысла продолжать глупое бренное существование в мире, где он остался один. Он часто смотрит на людей, которые восхваляют его и дарят поддержку; наблюдает за другими участниками в компании и просто удивляется. «Неужели вы его не помните? Почему вы делаете вид, что всё забыли? И не делайте такое лицо, словно ничего не случилось!».
Юнги, и правда, ушёл.
Когда Тэхён узнает обо всём, то увлекается наркотиками, потому что «знаешь, так как-то даже легче». И сокджиновское «он бы не одобрил» уже не помогает. Впрочем, как не помогает уже буквально ничего.
Тэхён не влюблялся — просто любил. Он лишь слабо улыбается, чтобы ни говорили и хохочет — так, по-идиотски. А порой — чисто никак, потому что хочется плакать, но это «не ной» врезается в память.
Тэхён стирает сообщения, потому что больше просто-напросто некому писать. Потому что... Просто потому что глупые семейные обстоятельства далеко не являлись такими. Потому что держа руку Юнги в последний раз, Тэхён лишь слабо улыбался и надеялся, что всё будет хорошо; потому что уходя, Юнги сказал ему это тупое надоедливое, бьющее по голове, «не ной» и «всё будет хорошо, ты веришь мне?».
Тэхён до сих пор верит.
Но Юнги похоронили уже три недели назад, а Тэхён лишь снова глушит дорогое сокджиновское вино и шутит что-то про опиум и Ив Сен-Лорана.
5:09 Тэхён: «Ты в порядке?»
5:10 Тэхён: «У меня всё хорошо. Мы скоро увидимся»
7:34 Тэхён: «Рак — ведь всего лишь животное, Юнги-я. Он же не убил тебя, да?»
Тэхён вспоминает его скупые улыбки и улыбается сам. В последний раз берется за лезвие и хмыкает, протирая пальцами чужое черно-белое фото на телефоне. Юнги любил фотографировать, а Тэхён... Тэхён любил Юнги. Не фотографировать, а просто Юнги.
Тэхён был его личной пепельницей.
20:17 Тэхён: «Привет?»