НАГЛЫЙ

Стук её каблуков наполнял тишину в кабинете, где ученики, от усердия высунув языки, царапали ответы на бланках тестов. Вопросов было немало, а времени оставалось каких-то десять минут. Чтобы удостовериться в честности учеников, учительница ходила по классу вдоль рядов, поглядывая на своих подопечных сквозь тонкие линзы очков в чёрной оправе, по форме напоминающие кошачьи глазки, со стрелками в углах. Когда она проходила, то оставляла за собой тонкий аромат запаха сирени, тянущимся за ней как шлейф. Покачивание её бедер вызывало трепет в сердцах многих учеников в классе, пока вторая половина, женская, отчасти завидовала. Резко тишину класса нарушил короткий звонок. Она, грациозно откинув шелковистые волосы за спину, быстрой походкой пошла к источнику звука, цокая каблуками по старому паркету с ободранным лаком.

— Я же сказала выключить все телефоны! — строго сказала, вытянув руку ладонью наверх, учительница, что означало лишь одно: дай телефон.

— Хорошо, — пробубнил Волков, нехотя убирая звук на своем смартфоне.

— Теперь этого мало, отдай телефон! — потребовала она.

— Больше ни звука, — обещал старшеклассник, прикладывая палец к губам. — Обещаю, — упрямился он, желая взять доверие молодой учительницы своей милой мордашкой, которой частенько в жизни удавалось смягчить многие ситуации, зависимые от женского пола, но девушка лишь непреклонно покачала головой, поманив пальцами раскрытой ладони: мол, давай, и все тут!

Старшеклассник, с сентября влюблённый в эту молодую учительницу, пришедшую преподавать в их школу сразу после окончания университета, тяжело вздохнув, отдал телефон, предварительно поставив его на блок.

— Выполняй задания, — строго сказала она, постучав ноготком указательного пальца свободной руки по листку с тестами.

— Хорошо, любовь моя.

По классу послышались смешки, а она, успевшая отойти на шаг, снова резко обернулась к нему, посмотрев со всей строгостью.

— В смысле, Любовь Александровна, — улыбнулся парень, которому нравилось дерзить.

Её ангельское лицо не смягчилось ни на грамм, а аппетитные губы были всё также сжаты, но она предпочла не развивать эту тему, и лишь призвав зашумевший класс к тишине, вновь пошла вдоль рядов, вертя в руках телефон, владелец которого сел, нарочно выставив колено меж двумя рядами, чтобы Любовь коснулась его, проходя мимо. Дойдя до последней парты, она повернулась и пошла вперед, заметив ногу наглого Романа Волкова. Это уже не первый раз… Пытаясь хоть как‐то обойти в узком проеме, она все-таки слегка задела его коленку своей, вызвав в нем довольную ухмылку. Чертыхнувшись, она пошла дальше.

Вскоре прозвенел звонок, и одиннадцатый «А» моментально зашумел.

— Светка, у тебя второй вариант?

— В шестьдесят восьмом вопросе какой ответ? «Д»?

— Покажи восемьдесят третий!

— Так! Тихо! Сдаем листки! — скомандовала преподавательница, стоя у учительского стола.

Грустные ученики шли к столу со свидетельством своих знаний с такими лицами, словно они несли бумаги на подпись о собственной казни, и, оставив листки, выходили из класса. Последним в общую стопку свой листок положил Волков и выжидающе взглянул на свою учительницу.

— Чего тебе? — без тени добра спросила она, сняв очки.

— Дадите?

На секунду её щеки порозовели, но потом она поняла, что это как всегда уловка наглого ученика.

— Нет, не дам. Пусть за твоим телефоном придут родители, вот им и отдам.

— Ну, пожалуйста, не делайте этого, — попросил он, подойдя чуть ближе к объекту обожания, одетого в столь обтягивающее стройную фигуру черное платье, с белыми пуговицами, застегивающимися на упругой груди.

— Ты постоянно нарушаешь дисциплину, кидаешься непристойными шутками! Нельзя так!

— Я исправлюсь, — и еще шаг в её сторону. Он обещал измениться, и не раз, но его хватало лишь на неделю, а потом бушующие гормоны вновь брали верх над ним и его поведением, недопустимым, как и его взгляд, которым он уже успел раздеть учительницу, стоящую перед ним, выпятив одно бедро.

— Не исправишься, я знаю. Пусть это будет тебе уроком, — помахала она перед его носом мобильником.

Нельзя, никак нельзя допустить того, чтобы телефон дошел до родителей. Это ж верный путь к самоубийству! Там весь компромат: картинки и видео порнографического содержания, переписка с друзьями по поводу испробованных сигарет и пива, открытые профили в соцсетях. Нет, гаджет не должен попасть в руки родителей.

— Нет, Вы не понимаете! — выпалил он, бросившись вперёд за телефоном. — Да как ты смеешь? — опешила она, отведя руку с телефоном себе за спину, что ни на капельку не остановило парня. Он, стоя как никогда близко к ней, тянулся за телефоном.

— Отдайте! — вновь то ли попросил, то ли скомандовал старшеклассник.

— Нет, — покачала она головой, отступив от него на шаг, чувствуя его слишком близко, и уперлась ягодицами в учительский стол.

— Верните, ну пожалуйста, — смягчил свой огрубевший как раз последним летом голос парень, делая шаг в сторону непристойно красивой учительницы. — Я сделаю что угодно, только попросите, но отдайте телефон, — прошептал он, чувствуя азарт к начинающейся игре.

— Да не надо мне ничего, выйди из класса. Уроки окончены! Все уже идут по домам, — пробубнила она, наклоняясь корпусом назад и все еще держа телефон за спиной, так как парень подходил слишком близко, буквально зажав ее между столом и своим телом. Хорватов протянул одну руку ей за спину, стараясь отнять телефон, второй рукой зажал парту рядом с бедром учительницы, чтобы та не улизнула вбок. Почувствовав его руку рядом со своей, она вывернула кисть и зажала телефон обеими руками у груди.

— Не отдам! — упрямилась она, глядя снизу вверх на мальчика-переростка младше её на пять лет.

— Отдайте! — не уступал он в упрямости, потянувшись за телефоном, и как бы между делом устроив вторую руку на ее бедро. На самом деле, мысли о телефоне у парня, сверкая пятками, ускакали куда‐то вдаль в его мозга, и всё, что теперь его волновало, это близость с Любовью Александровной.

— Да что ты себе позволяешь?! — злобно сказала она, из принципа сжимая телефон все крепче. Ведь она учитель, и как она сказала, так и должно быть. Разве не так? Он что, не считается с ней в силу её молодости? Роман, чувствуя приток крови внизу живота, продолжал прижиматься к стройному телу молодой учительницы, вдыхая в грудь запах сирени. Наглым образом он просунул свое колено, облаченное в зауженные джинсы, между ног учительницы таким образом, что и её одна коленка была между его ног.

— Волков, ты переступаешь все грани дозволенного! Как ты не понимаешь, что слово учителя — закон. Как я сказала, так и будет! Должно быть! — краснея в щеках, быстро проговорила она, пытаясь оттолкнуть парня, уперевшись ему в грудь одной ладошкой. Но сил учительницы не хватало на этого спортивного подростка. — И отойди пожалуйста, меня это напрягает! — пропыхтела она, поняв, что выдохлась.

— Угу, меня тоже напрягает, особенно в одном месте, туго-туго напрягает, — тихим шепотом сказал он.

— Да что за хр… ерунду ты несешь? — сдвинув брови, спросила она.

— Сердце напрягается от мысли, что телефон к родителям попадёт. А вы что подумали? — ухмыльнулся наглец, сжав ее ногу своими коленками.

— Отойди! Роман! — взвизгнула учительница. Роман тем временем, скользнув правой ладонью от талии к спине, сильнее прижал к себе хрупкую особу, а второй рукой скользнул к ее руке и выхватил телефон.

— Я же… Я же учитель в конце концов! — всхлипнула она, с паникой понимая, что не справляется с этим учеником.

Любовь Александровна, хоть и старалась быть строгой, но не имела в себе жесткого стержня, а напротив, была очень мягкой и обидчивой.

— Вы что, плачете? — наклонив голову к ней, спросил он, так как она свою голову опустила ниже, спрятавшись за своими волосами.

— Н-нет, н-не п-плачу-у.

Было обидно от того, что она никудышный учитель, с которым не считаются и могут вот так поиграть. Ведь не дура же, прекрасно чувствует, что парень уже возбужден.

— Не плачьте, — тихо сказал он. — Я не хотел обидеть, правда! Расстраивать её до слез он правда не хотел, и на душе стало гадко от содеянного. Он пытался приподнять её лицо, чтобы стереть её слёзы, она же пряталась, чтобы не показать свою слабость. В конце концов, применив чуть больше сил, он, взяв её за подбородок, поднял её лицо.

— Простите, — расстроенно сказал он, вытирая слезы с её лица большими пальцами рук.

— Я сама виновата, — всхлипнула она.
— Уволюсь к черту, не мое это дело, быть учителем.

— Нет. Вы самый лучший учитель на свете. Мой самый любимый учитель! Не расстраивайтесь так! Пожалуйста! — горячо зашептал он, продолжая вытирать её слёзы, которые все текли и текли. Сам не понимая, как это получилось, он стал сцеловывать солёные капельки с её щек. Губы касались нежной кожи, а рука, державшая за лицо, скользнула по плечам и остановилась в опасной близости от груди преподавательницы.

— Роман, не надо! Не надо, стой, — пыталась она охладить пыл ученика, чьи губы продолжали целовать щеки учителя, а вторая его рука, запутавшись в волосах на затылке, придерживала голову Любви.
— Роман! Остынь!
— Она продолжала упираться руками в его грудь, пытаясь оттолкнуть от себя. В какой‐то момент его губы коснулись уголка её губ, и он замер.

— Ты не мог бы найти для удовлетворения своих желаний себе подружку, подходящую по возрасту? — уже напрямую сказала она, понимая, что увиливать и делать вид, что ничего не происходит, невозможно.

— Нет, — тихо ответил он, неровно дыша. Он вообще не верил в происходящее, и казалось, что сейчас на самом деле ночь и он видит один из своих снов, где ему дозволенно повалить учительницу на стол прямо при всех, медленно раздеть, исследуя каждый изгиб тела, поцеловать, сжать ягодицы, присосаться к груди, оставляя красноречивые следы, грубо говоря трахнуть и проснуться в своей постели с мокрым бельем. — А что, дело только в возрасте, так? — посмотрел он на неё затуманенным взглядом расширенных от возбуждения зрачков.

— Дело не только в этом. Наши социальные положения! Ты ученик, мой ученик. Я учительница и старше тебя, понимаешь?

— Ты, — резко перешел он на «ты», — ни разу не сказала, что я тебе не нравлюсь. То, что ты говоришь, — это лишь страх, но мы никому не скажем, нечего бояться, я сохраню нашу тайну, лишь бы иметь право коснуться тебя и любить, — переходя к действиям, обещал он, вновь сжав её в объятиях и больно дернув за волосы на затылке, прижался к её раскрывшемуся от крика рту своими губами. Простонав от удовольствия в её губы, он продолжал покусывать её губы, местами делая ей больно, возможно в силу своей неопытности. Ведь все, что у него имеется за плечами — это несколько поцелуев по пьяни во время игры в бутылочку с девчонками, которых он никак не находил привлекательными, так как ни одна из них не была похожа на эту богиню в его руках.

— Роман! Стой! Стой же! — успев повернуть голову, прорычала она, все также безуспешно отталкивая его, но в него словно бес вселился, и он продолжал целовать её, исследуя губами шею учительницы, и протиснувшись между её ног обеими ногами, отчего она вынужденно почти сидела на столе, а подол её платья задирался все выше и выше, оголяя ажурное кружево чулков, что не ускользнуло от взгляда наглого мальчишки, и он решил на ощупь почувствовать эту яркую картинку, теряя рассудок все больше и больше, наглея донельзя, отдаваясь чувствам до конца, понимая, что, возможно, это единственный шанс прикоснуться к мечте, а раз касаться, то по полной, то везде. Дёрнув белую пуговицу на груди у Любы, он прижался губами к округлости, облаченной в черный бюстгальтер, испытывая при этом бурю эмоций от понимания происходящего и от возбуждения, от испытуемого ощущения: коснуться груди, увидеть её в реальной жизни, а не в порно ролике. Пальцы же, касающиеся края её чулков, нащупывая её кожу с внутренней стороны бедра, так близко к укромному местечку, сводили с ума, заставляя испытывать легкую дрожь от волнения. Возбуждение уже не влезало в его узковатые джинсы, и половозрелый член до боли упирался в ширинку. А те движения бедром, которым он терся об нее, разливались по телу жаром; старенький учительский стол издавал ритмичный скрип.

Любовь Александровна, чувствуя, что это полный крах, что ещё пару его движений, и она сдастся этому симпатичному наглецу, решила ответить ему… звонкой пощечиной, пока не поздно.
Пощёчина возымела должный эффект. Парень отступил, поправляя джинсы, она же быстро поправила подол платья, но застегнуть верх не удалось — не хватало пуговицы.

— Оно того стоило, — хмыкнул он, вынув телефон из кармана и положив его на учительский стол.

— Что?! — округлила она глаза.

— Стоило того, — повторил он, продолжая разглядывать её такую растрепанную, но сексуальную, как никогда раньше. Будоражила лишь одна мысль от того, что это он с ней сделал.

— Ты же… Ты же не хотел, чтобы телефон попал к родителям?

— Угу, ну там в памяти есть несколько порнушек, показать? — в ответ она лишь молча поморщилась, что означало «нет». — Ну, короче, если родаки увидят, будет неприятно. А может, даже не увидят и вернут мне через недельку.

— Твое поведение ни в какие…

—…ворота не лезет? Ага, — протянул он, потерев щеку, которая ещё горела.

— Родителей в школу! Телефон забери! Я поговорю с ними о твоем поведении, о том, что ты себе позволяешь! — дрожащим голосом сказала она, вновь чувствуя, что вот-вот расплачется.

— М? Скажешь, я приставал?

— С каких пор ты со мной на «ты», позвольте узнать?

— Скажете, что я приставал? — повторил он вопрос, любуясь ею.

— Приставал? Это приставать? Да ты меня чуть не поимел на этом столе!

— Как красиво звучит из ваших уст.

— Прекрати! — замахнулась она вновь.

— Люблю садо-мазо, — хмыкнул он.

— Ты наглый, невоспитанный, высокомерный…

— Вы злитесь, потому что вам понравилось?

Она резко замолчала не найдя слов, а потом все-таки сказала «Нет».

— Нет, то есть злитесь по другой причине, но всё равно понравилось…

— Нет, — перебила она. — Нет — это значит, что мне не понравилось! Наглец!

— Но как Вы будете об этом моим родителям рассказывать? М?

Раздумывая над ответом, она осматривала пол в поисках белой пуговицы. И действительно, звучит проще, чем сделать. «Ваш сын ко мне приставал… Ваш сын домогался учительницы…» Звучит нелепо…

— Волков, убирайся вон! Живо! Видеть тебя не хочу! Ненавижу!

— Безразличие меня ранило бы больше. Значит, я что‐то да сделал…

— П-шёл вон! — Замахнулась она телефоном.

— Ладно-ладно. Беру и ухожу! — Взяв телефон из ее руки, он лишний раз провел мизинцем по ее ладони.

— Помаду с лица сотри, — краснея, сказала она. — Не хватало чтоб еще кто‐то заметил…

— Звучит-то как…

— Вон! — указала она пальцем на дверь.

Послав воздушный поцелуй, он вытер губы тыльной стороной ладони и исчез за дверью, не веря, что это был самый счастливый день в его школьной жизни.