Глава 38.
— Что?! Помолвка?! —
Кэрол чуть не подавилась круассаном, уставившись на подругу так, будто та только что объявила о вступлении в монастырь.
Кафе у общежития было почти пустым — раннее утро, аромат свежеобжаренного кофе, мягкая джазовая мелодия на фоне и шум кофемашины.
На столике между ними — два капучино, корзинка с булочками и авокадо-тосты на деревянной доске.
Ария (смущённо улыбается, убирая прядь волос за ухо):
— Ну... не официальная в духе «встань на колено с кольцом», но да.
Родители были. Наши. Их.
Тема зашла, и…
(вздыхает)
Лукас поддержал. Я тоже.
Слово за слово — и вот.
Кэрол (откидывается на спинку стула, смотрит на подругу в упор):
— Подожди.
Ты хочешь сказать, что ты, Ария Рован, с которой мы ещё месяц назад обсуждали, как избавиться от диплома и не задохнуться от стресса, теперь… невеста Лукаса Стерлинга?!
Брутального, молчаливого, «я—не—флиртую—я—просто—так—смотрю» Стерлинга?!
Ария (смеётся, берёт кружку двумя руками):
— Ну, когда ты так говоришь — звучит дико.
Кэрол:
— Это безумие.
(но уже с мягкой улыбкой)
Ты серьёзно?
Ты ведь понимаешь, что это… ну… не просто «встречаться».
Ария:
— Понимаю.
(глядит в окно, потом снова на подругу)
Это было не спонтанно. Мы оба знали, к чему всё идёт. Просто не решались говорить вслух.
А потом — всё само вылилось.
Родители, разговоры, признания…
И я вдруг поняла, что мне не страшно.
Что я — хочу этого.
Хочу быть рядом с ним не в тени, а по-настоящему.
Кэрол (тоже становится серьёзнее):
— И ты ему доверяешь?
Ария (не раздумывая):
— Да.
Лукас никогда не давал мне пустых обещаний.
Он… может быть резким, замкнутым, но он всегда рядом.
И я вижу, что он борется за это. За нас.
Кэрол (вздыхает, отламывая кусочек круассана):
— Ты знаешь, я рада.
Серьёзно.
Я всегда хотела, чтобы у тебя был кто-то, кто будет держать за руку, когда всё рушится.
Но мне всё равно немного страшно.
Ты — всё ещё студентка. Он — взрослый мужчина из другой реальности.
У него имя, деньги, семья. Своя игра.
Ария (мягко):
— Я знаю.
Но у меня тоже есть своя реальность.
Свои шрамы, свои решения.
И если мы с ним сможем совместить наши миры — это будет что-то настоящее.
Кэрол (улыбаясь сквозь тревогу):
— Ты говоришь, как взрослая.
Ненавижу это.
Ария (смеётся):
— Ага. В следующий раз мы тут будем завтракать, и ты назовёшь меня «миссис Стерлинг».
Кэрол:
— Уф, пощади.
Я ещё не привыкла к «помолвке».
(пауза)
А кольцо хоть было?
Ария (подмигивает):
— Не в этот раз. Но что-то мне подсказывает, оно не за горами.
Обе смеются. И в этом смехе — облегчение.
Да, впереди будут сложности.
Но в этот момент, над кружками кофе и со вкусом круассана на губах, две подруги просто радуются жизни, не играя в «что будет дальше».
Кэрол ковыряла вилкой остатки омлета, а Ария уже закончила свой кофе, когда между ними повисла пауза, та, что приходит, когда подруга вдруг уходит в себя.
Кэрол (внимательно):
— Ты будто исчезла на секунду. О чём думаешь?
Ария (после паузы):
— О клубе.
(пальцем обводит край кружки)
О Медузе.
О ночах в свете неона и чужих взглядах.
О себе — там.
И о себе — здесь, сейчас.
Кэрол (ровно, но мягко):
— Ты ведь никогда не говорила об этом с сожалением.
Ария:
— И не буду.
Клуб дал мне многое.
Он стал моим укрытием, когда всё рушилось.
Он помог мне платить за всё, когда я хотела быть независимо от отца.
Он… даже дал мне ощущение, что я что-то контролирую.
Но теперь всё иначе.
Кэрол:
— Ты изменилась?
Ария:
— Я — остаюсь собой.
Но мне больше не нужно прятаться за маской.
Не хочу больше раздеваться, чтобы доказывать себе, что я сильная.
Я и так сильная.
(вдох, затем уверенно)
Сегодня — моя последняя смена.
Кэрол (молча смотрит секунду-другую, потом медленно кивает):
— Наверное, я должна спросить: ты уверена?
Ария (спокойно):
— Абсолютно.
Я ухожу не потому, что кто-то требует.
А потому что я выросла из этого.
Медуза — была частью меня. Но я больше не она.
И я хочу, чтобы мой путь вперёд начинался с закрытой двери за спиной.
Кэрол (тихо):
— Ты не представляешь, как я тобой горжусь сейчас.
(улыбается, глаза блестят)
И немного волнуюсь, конечно.
Ты же будешь в порядке?
Ария (кивает):
— Буду.
И впервые за долгое время — не из упрямства, а потому что я действительно чувствую это.
(улыбается в ответ)
Хочешь сегодня прийти? На последний танец?
Кэрол (игриво):
— Медуза зовёт на прощальный выход?
Ты уверена, что хочешь видеть меня там с носовым платком?
Ария (смеётся):
— Только если он будет в цвет моего белья.
Обе смеются, и в этой лёгкости — прощание с целой эпохой.
Сегодня Ария выйдет на сцену в последний раз.
---
В гримёрке пахло пудрой, духами и чуть-чуть — электричеством.
На столике, среди зеркал, лежал аккуратно подписанный конверт:
заявление об уходе.
Ария сидела перед зеркалом, поправляя макияж.
Её глаза были подчёркнуты дымчатой тенью, губы — глубоким вином.
На ней было чёрное кружевное боди и накидка из тонкой, почти невесомой ткани, похожей на паутину.
Она смотрела на своё отражение — и впервые не искала в нём Медузу.
Сегодня — прощание.
Не со слабостью.
А с нуждой притворяться.
Её имя вызвали в зал. Первый танец — прошёл, как по нотам.
Публика аплодировала.
Второй — был мощнее, взгляд цеплялся за огни.
На третьем — музыка стала чуть медленнее, пластика — медленнее, глубже.
Именно тогда её взгляд встретился с ним.
Лукас сидел у барной стойки в полутени.
Не в вип-зале. Не скрываясь.
Всё его лицо было спокойным, но в глазах — она читала боль и гордость одновременно.
Она знала, зачем он здесь.
Когда свет погас, и шёлковая ткань медленно упала с её плеч, публика осталась довольна — но аплодисменты звучали отстранённо.
Это был танец не для них. А для прощания.
С образом. С ролью. С этим местом.
После третьего выхода, к ней зашли.
— Приват. Кабина шестая.
Она не спросила, от кого. Она уже знала.
Тонкие каблуки цокали по коридору.
Медленно, с достоинством, она открыла дверь шестой комнаты.
Внутри — он.
Лукас был в тёмной рубашке, без пиджака, с расстёгнутым верхом.
Он поднялся со своего места, когда увидел её.
Но в этот раз не было ни требований, ни напряжения, ни сдерживаемого желания.
Было только тишина. И — уважение.
Ария (тихо):
— Это твой последний выкуп, да?
Лукас:
— И твой последний танец.
(пауза)
Я хотел, чтобы он был — со мной.
Она подошла ближе, не спеша.
В комнате было приглушённое освещение.
Никакой музыки.
Она не стала танцевать.
Просто встала перед ним.
Сняла тонкую накидку и медленно опустилась к нему на колени, не как в шоу — а как в молчаливом признании.
Он наклонился, поднял её за руку.
Лукас:
— Не нужно.
Ты уже всё сказала.
(мягко касается её щеки)
Ты не обязана играть, когда я здесь.
Ария:
— Я не играю.
Это — прощание.
И я хочу, чтобы оно было с тобой.
Он провёл пальцами по её щеке, подбородку, горлу.
Трепетное движение — никуда не спешащее.
Лукас (шепчет):
— Я горжусь тобой.
Так, как ещё никогда ни одной женщиной.
Ария закрыла дверь.
Медленно повернулась к нему.
Лукас сидел на кожаной кушетке, напряжённый, как струна, сдержанный, почти угрюмый.
— Я хочу станцевать, — сказала она.
— Ария… — он произнёс её имя, почти умоляя.
Но она уже подошла к панели, выбрала композицию — не типичную для клуба: глубокий ритм, чуть тёплая акустика, глухой бит, в котором слышалось дыхание, а не пульс.
— Ты ни разу не видел, как я танцую по-настоящему, — сказала она, повернувшись к нему.
— Не для денег. Не для сцены.
Для тебя.
Лукас замер. Он видел её десятки раз. В зале. В образе. В маске.
Но сейчас — всё было иначе.
Танец начался с тишины.
Она стояла прямо, чуть в стороне от него.
Свет падал сбоку, очерчивая изгибы её тела, лёгкую дрожь пальцев, когда она начала двигаться.
Сначала — медленно, как будто тело вспоминало, как дышит.
Касания к собственным плечам, шее, ключицам.
Её движения были не для того, чтобы возбуждать, а чтобы говорить.
О себе. О боли. О пути. О ней — настоящей.
Она кружилась — не как артистка, а как женщина, которая отпускает.
С себя, со сцены, с прошлого.
Пальцы легко пробежались по ткани на бёдрах, по поясу, по тонкой бретели, — не спеша, не театрально.
Просто — шаг за шагом — она избавлялась от того, что делало её Медузой.
Лукас не сводил с неё взгляда. Ни один мускул на его лице не дрогнул.
Только в глазах — напряжение, любовь, восхищение, сожаление, всё вместе.
Когда на ней осталась только лёгкая полупрозрачная ткань, она подошла ближе.
Не касаясь его.
Просто остановилась — в шаге.
Медленно, молча, сбросила последний слой, как шелест листа.
И осталась — перед ним, обнажённая не только телом, но и собой.
Тишина.
Медленное дыхание.
Стук сердца.
Больше — ничего.
Он не дотронулся. Не встал.
Он просто восхищался ею.
Как женщиной.
Как откровением.
Ария (шёпотом):
— Теперь ты видел всё.
Лукас:
— Нет, Ария.
(встаёт, медленно, как будто чтобы не спугнуть)
Теперь я вижу тебя.
Он стоял перед ней, всего в шаге.
Свет из-под потолка обрисовывал силуэт его плеч, падал на её обнажённую кожу.
Рука Лукаса медленно скользнула вдоль её лица, по шее, замирая у ключицы.
Он посмотрел ей в глаза.
Долго.
Словно спрашивал без слов: точно ли ты этого хочешь?
Ария не отвела взгляда.
Тихо подалась вперёд и коснулась его губ.
Сначала — почти невесомо.
Потом — чуть глубже, чувственнее.
И вот уже он прижал её к себе, его ладони обнимали её спину, будто он боялся потерять.
Рубашка на нём была полуоткрыта, и её пальцы без лишней спешки прошлись по пуговицам.
Она расстегнула одну за другой, пока ткань не легла на пол, открывая знакомое тепло его тела.
Губы продолжали встречаться — то мягко, то с жадностью, будто между ними стоял голод недель.
Она опустила руку ниже, к его поясу.
Он чуть вздрогнул, но не остановил.
Наоборот — потянулся к ней ближе, крепче, крепко сжав её бёдра.
Пока её пальцы аккуратно расстёгивали ремень и молнию, он целовал её шею, уводил губы к плечам, затем — к изгибу ключиц.
Он сдерживал дыхание, но руки выдавали его волнение:
одна скользнула по её талии, другая — медленно, осторожно, вверх, пока не обхватила её затылок.
На грани между нежностью и жаром, между ожиданием и свободой, они сплелись.
Это была не просто близость —
это было признание.
Такое, которое не нуждается в словах.
Он поднял её на руки.
Она не сопротивлялась.
Только прижалась крепче, ощущая, как напряжены его мышцы под её ладонями.
Он отнёс её к дивану, опустил, как будто боялся сломать.
Пальцы легко провели по её спине — и снова поцелуи.
Медленные. Откровенные. Всё глубже. Всё ближе.
Их близость то становилась тихой, как дыхание,
то — громкой, как удар сердца.
Но во всём была любовь.
Ничего не нужно было говорить.
Они и так сказали друг другу всё.
---
Он сидел в дальнем углу, ближе к колоннам, прячась в полумраке.
Лео заказал виски, но даже не отпил.
Бокал стоял нетронутый, как и его ярость.
Взгляд его был прикован к сцене.
Не потому что там выступала незнакомка —
а потому что он знал, кто она такая.
Ария.
Его бывшая.
Его «совершенная» девушка.
Секрет которой теперь стал оружием в его руках.
Он наблюдал, как она двигалась, как её тело слушалось музыки.
Но в глазах его не было ни восхищения, ни желания.
Только затаённая злость.
И — удовлетворение.
«Ты так стараешься быть другой. Чистой. Умной. Влюблённой.
Но ты — просто девушка, что крутится на сцене.
И теперь я это докажу. Всем.»
Он держал телефон чуть ниже уровня груди, камера работала бесшумно.
Он снимал всё: её танец, её походку, как она исчезала в сторону приватных кабинок.
Потом — снова доставал фото из галереи:
кадр, где Ария входит в ту самую шестую комнату.
Он сделал его незаметно, с другого ракурса, прижавшись к стене, в момент, когда охранник отвернулся.
Угол съёмки был размытым, но достаточно понятным.
Свет. Фигура. Лицо. Образ.
Этого хватит.
«Она даже не знает, как легко можно всё разрушить.
Её диплом. Её имя.
И главное — Стерлинга.
Потому что он теперь её слабое место.»
Он улыбнулся. Медленно, ледяным краем губ.
Открыл «записи», ввёл пароль.
Сохранил видео в защищённую папку.
Лео знал, что не будет торопиться.
Это дело нужно делать тонко, стратегически, без истерик.
И он уже знал, как.
С кем поговорить. Кому показать.
Кого заставить замолчать.
Он встал, оставил деньги на столе, и ушёл, не оборачиваясь.
План начал дышать.
И он пах не местью.
Он пах уничтожением.