глава 11.
Вика неслась по улицам, слезы размывали и без того мутный от переживаний мир. Она почти не видела дороги, просто бежала, подгоняемая отчаянием. Ей нужно было домой. Домой, где все должно было быть как прежде. Дверь квартиры была незаперта. Тишина встретила ее в прихожей, оглушительная тишина, словно вычеркнувшая из реальности все звуки жизни.
— Мам? Пап? — голос дрожал, эхом отражаясь от стен. Никто не ответил. Она заглянула в гостиную, в кухню, в спальни. Пусто. Телефоны обоих родителей молчали, словно мертвые. Вика чувствовала себя брошенной, выброшенной за борт привычной жизни. Земля уходила из-под ног, и единственным желанием было забиться в угол и исчезнуть. Ноги сами понесли ее к лестнице, ведущей на крышу. Крыша была ее убежищем, местом, где она могла спрятаться от всего мира. Она любила сидеть здесь часами, глядя на город, раскинувшийся внизу, и чувствовать себя маленькой и незначительной на фоне его огромности. Сейчас же город казался враждебным, чужим. Она села на край крыши, свесив ноги, и вдохнула холодный вечерний воздух. Слезы снова хлынули из глаз, беззвучные, горькие. Она чувствовала себя преданной, обманутой. Как они могли так поступить с ней? Как могли разрушить ее мир, не оставив даже объяснений? Все, во что она верила, все, что считала незыблемым, рухнуло в одно мгновение. Вика обняла себя руками, пытаясь согреться, но холод шел изнутри, пронизывая все тело. Она сидела на крыше, одинокая и потерянная, глядя на мерцающие огни города, и чувствовала себя самой одинокой девушкой на свете. Время тянулось медленно, мучительно, а боль в сердце не утихала. Она просто сидела там, на краю, и ждала, сама не зная чего. Может быть, чуда. Может быть, объяснений. Может быть, просто конца этой невыносимой боли. В школе, пока Матвеев объяснял 5-классникам новую тему, мысли его были далеко от учебного процесса. Перед глазами стояла Вика, ее растерянный взгляд, дрожащий голос, слезы, ручьем бегущие по щекам. Что-то в этой девушке зацепило его. Что-то настоящее, искреннее, уязвимое. Он пытался отмахнуться от этих чувств, убедить себя, что это просто мимолетное сочувствие, вызванное внезапной сменой ее настроения. Но чем больше он пытался не думать о ней, тем навязчивее становились ее образ. Кажется, она начинала ему нравиться. Эта мысль пугала и одновременно притягивала. В перерывах между уроками он то и дело заглядывал в социальные сети, пытаясь найти Вику. Наконец, удача улыбнулась ему. Он нашел ее страницу, замершую во времени. Он написал ей сообщение, робкое и неуверенное, надеясь, что она хотя бы прочитает его. Время тянулось мучительно медленно. Вика не отвечала. Она даже не заходила в сеть. Матвеев не находил себе места. Обеспокоенность за нее росла с каждой минутой. Он понимал, что должен что-то предпринять. Вспомнив о Кате, он решил написать ей. "Привет, Кать. Ты случайно не знаешь, где сейчас Вика? Я переживаю за нее." Ответила она почти сразу. "Здравствуйте, Дмитрий Андреевич. Не знаю наверняка, но когда ей плохо, она обычно уходит на крышу своего дома. Там, вроде, никто нет, и она может побыть одна." У Матвеева екнуло сердце. Крыша. Это звучало как-то опасно, как-то отчаянно. Он понимал, что не может просто сидеть сложа руки. Он должен что-то сделать. Ему нужно ее найти.
Матвеев выудил адрес Вики у Екатерины под предлогом возврата забытого в кабинете рюкзака. Уроки тянулись невыносимо долго. Каждый звонок означал еще несколько минут ожидания, еще несколько минут неизвестности. Наконец, последний ученик вышел из класса, и Матвеев, схватив рюкзак Вики, вылетел из школы. Десять минут в машине показались вечностью. Он гнал, стараясь не превышать скорость, но каждая секунда ощущалась как потерянная возможность быть рядом с ней. Он вспоминал слова Кати о крыше и тревога усиливалась. Поднявшись по темной лестнице, ведущей на крышу дома, Матвеев старался ступать как можно тише. Сердце бешено колотилось в груди. Наконец, он добрался до двери и осторожно приоткрыл ее. На самом краю крыши сидела Вика. Хрупкая и нежная, она обнимала себя руками, словно пытаясь согреться. Ее волосы, цвета пшеницы, волной ниспадали на плечи, напоминая о принцессах из сказок. Она выглядела такой одинокой и беззащитной, что у Дмитрия сжалось сердце. Он подошел бесшумно, стараясь не спугнуть ее. Сел рядом, на достаточном расстоянии, чтобы не вторгнуться в ее личное пространство, но достаточно близко, чтобы дать ей понять, что она не одна. Потом, повинуясь внезапному порыву, он обнял ее за плечи как можно сильнее, стараясь прижать к себе, согреть и хоть немного облегчить ее боль. Он хотел, чтобы она знала, что он рядом, что она может на него опереться, что она не брошена и не забыта. Ему просто хотелось защитить ее. После того как Матвеев обнял девушку, она сначала замерла в его объятиях, словно не веря, что сейчас не одна. Затем, не выдержав нахлынувших эмоций, она вцепилась в него обеими руками, прижимаясь к нему всем телом, и слезы хлынули из ее глаз, словно река, вышедшая из берегов. Вика начала плакать, всхлипывая в его плечо, и эти звуки были полны боли, страха и отчаяния. Каждая слеза, что падала на его одежду, словно говорила о том, что она пережила, о том, как сильно она чувствовала себя брошенной и потерянной. Матвеев крепче прижал ее к себе, позволяя ей выплакаться. Он чувствовал, как ее тело трясется в его объятиях, и в этот момент вся его тревога и беспокойство за нее переплелись с желанием поддержать ее. Он гладил ее по спине, шепча успокаивающие слова, даже не зная, что именно сказать, но стараясь передать ей свою теплоту и заботу.
—Все будет хорошо — произнес он, хотя и сам не был уверен в этих словах.
Его голос был тихим, но в нем звучала искренность и желание помочь. Он понимал, что сейчас для нее важно не только его присутствие, но и то, что он готов выслушать, поддержать и просто быть рядом. В эти минуты на крыше, среди холодного вечернего воздуха, они оба чувствовали, что их миры переплетаются, и, возможно, это было началом чего-то нового. Когда первые рыдания немного стихли, Матвеев осторожно спросил.
— Вика, у тебя дома кто-нибудь есть?
Она подняла на него заплаканные глаза и, покачав головой, в знак отказа. Он почувствовал, как его сердце сжимается от жалости. Не раздумывая, он взял ее за руку, ощущая, как она дрожит от холода и пережитого стресса.
— Пойдем — сказал он, мягко потянув ее к выходу с крыши. Ночь окутывала их своим темным покрывалом, а холодный ветер пронизывал до костей. Доведя ее до своей машины, он открыл дверцу и помог ей сесть. Вика молча устроилась на сиденье, с пустым, невидящим взглядом, устремленным вперед. Она казалась такой потерянной и отстраненной, что Матвеев забеспокоился еще сильнее. Он понимал, что сейчас ей нужно время, чтобы прийти в себя, чтобы хоть немного успокоиться. Оставлять ее одну в таком состоянии было просто невозможно. Не говоря ни слова, он завел машину и тронулся с места. Он решил, что повезет ее к себе домой. Там она будет в безопасности и тепле, и он сможет позаботиться о ней, пока она не придет в себя. Куда-либо еще везти её смысла не было, к родителям было нельзя а других близких у неё наверное и не было.