Каннибал

Никак не могу сказать, чтобы события сегодняшнего дня окозались вполне заурядными и совершенно бесцветными. Достаточно упомянуть хотя бы то, что именно сегодня я совершил первое в своей жизни убийство и теперь просто не нахожу себе места от переполняющей меня гордости.

Чуть позже, когда я восстанавливал в памяти события этого дня, меня всякий раз поражала одна мысль: как же просто все оказалось.

Дело как дело, не труднее любого другого. Как и везде, самое главное здесь– соответствующим образом настроиться, а потом все покатится, как по рельсам.

****************

Крису понравилось убивать. И причем не просто убивать, а мучительно истезать, сдирать кожу с пока еще живого человека, а потом съедать его. И тут он вспомнил, что его мать делала с ним в детстве.

Из воспоминаний Кристиана Эрстона в возрасте 3-5 лет...

˝О нет, мамочка опять пьет. На кухне плохо пахнет, рыбой, сигаретами и алкоголем.

Мамочка сидит на стуле, голова лежит на столе, а в руках рюмка. Я стараюсь расшевелить ее.

« Мамочка, мамочка, вставай пожалуйста!»

« Отвали, мелкий сученыш!»

И бросила в меня рюмку, она попала мне в голову и больно ударила. Я начал плакать.

« Закрой пасть, тварь! Или я сама тебе закрою!»

Она встала из-за стола и взяла меня за майку, и потащила в комнату. Кинув на пол начала бить ногами.

« Аааа, больно мамочка!» слезы текли по щекам.

Она взяла меня за волосы и била головой о пол.

« Сука, сука, сука.» Доносились ее слова после каждого удара. И темнота.˝

******************

После каждого вспоминавшего момента из детства, Крис все больше ненавидел свою мать. Она исколечила ему жизнь. И он решился.

« Я убью эту мразь! » сорвалось у него с губ.

Следует признать, что данный план созрел у него в голове как‐то совершенно просто и вполне естественно, и он искренне пожалел о том, что подобная мысль не посетила его год, два, пять лет назад.

Но перед тем, как исполнить задуманное, ему нужно как следует подготовиться.

Крис долгое время наблюдал за ней, сканировал места, где она чаще всего бывает. Чаще всего это либо бар, либо дворовые углы, где толкали наркотой.

*************

И в этот раз она шла в уже изученный мною переулок, где наркодилер Эрик, в очередной раз продавал травку. Ее там хорошо знают, потому что она постоянный клиент. Вот она забрала пакетик и положила его в карман. Озираясь по сторонам, она протянула ему руку, а тот схватив деньги, положил их в задний карман своих джинс. Развернувшись, она быстрым шагом пошла в мою сторону. Она не знала, что это последняя ночь в ее жизни, и не знала, что идет навстречу смерти.

Я, конечно, как следует подготовился. За углом дома стоит моя машина, а в ней есть все необходимое: веревка, изолента и прочее...

Тем временем она все ближе подходила ко мне. И вот наконец она очень близко, и я ощутил знакомый запах. Запах алкоголя.

– Ну здравствуй, мамочка!

– Что это за... - неуспела она договорить.

Я огрел ее молотком, который держал все это время в руках. Она бесшумно упала на холодную землю. Место подходящее, здесь малолюдно и вдобавок очень темно. Это мне только на руку. Я взял ее за лодыжки и потащил к машине. Вряд ли она очнется по пути к моему логову, и я не стал завязывать ей руки.

Дом, где я собирался убить ее далеко за городом, так что я не боюсь копов. Родни у этой шлюхи нет, и это тоже плюс. Потому что никто не станет искать ее. Сам же дом заброшенный, когда‐то здесь жили, но это было давно.

Вытащив ее из машины, я взял ее за волосы и потащил к дому. Она была все еще в отключке.

Это помещение было грязным, вонючим. Обшарпаные стены, прогнивший пол – давали понять, что здесь много лет никого не было.

Крис затащил ее и бросил на середине пола. В помещение не было ничего, кроме кушетки без матраса и креста у стены. На железной решётке лежала лишь трапка. На полу также валялись путы, скальпель, молоток, гвозди, зажим и газовая горелка с бензином.

Он раздел женщину, положил ее на железную решетку, поднял руки и связал путами локти, а кисти привязал к балке сзади, раздвинул ноги, щиколотку правой ноги привязал к прутьям на решетке, также проделал с левой.

Он побил по щекам матери, на что та проскулила и глаза ее раскрылись. Сквозь окрававленные волосы на лице она увидела лишь яркий свет, и расплывающуюся фигуру парня. Связанные конечности затекли и онемели, она ничего не понимала и стонала, то ли от боли, то ли от страха.

– Ну что, поиграем!

– П-почему?

– После того, что ты со мной сделала, ты еще спрашиваешь почему? Тварь! - он дал матери кулоком по лицу.

– Прости...

– Одного прощения мало!

Он подешел к лежавшим на полу инструментам и взял скальпель и зажим. Вернувшись к матери он повертел перед ней скальпелем.

– Открой рот и высунь язык...

– Нет, нет, нет, пожалуйста...нет...

– Высовывай иначе я тебя вскрою от подбородка до манды, а твои внутренности скромлю животным...

Она начала плакать, но высунула язык. Он ухватил его зажимом и сильно начал сжимать, а она только поскуливала.

Медленно он начал надрезать язык и кровь непроизвольно капала ей на шею, она визжала, но его это только забавляло.

Отрезав язык он повертел им перед ней, а оная рыдая, смотрела на него и что‐то мычала.

– Подожди, это только начало...

Скальпелем он разрезал верёвки, освобождая ее от пут. На руках и ногах виднелись кровавые следы.

Пока она пыталась растереть конечности он взял молоток и гвозди.

– Казнь распятия на кресте была самой позорной, самой мучительной и самой жестокой. Такой смертью казнили в те времена только самых отъявленных злодеев: разбойников, убийц, мятежников и преступных рабов. Мучения распятого человека невозможно описать. Кроме нестерпимых болей во всех частях тела и страданий, распятый испытывал страшную жажду и смертельную душевную тоску. Смерть была настолько медленная, что многие мучились на крестах по несколько дней.  Ты, верно догодалась, что я с тобой буду делать.

Она опять зарыдала и начала что‐то мычать. Он рассмеялся.

Он подошел к ней, схватил за руки и потащил к кресту.

– Втавай, живо.

На дрожащих ногах она кое‐как встала.

– Подойди к кресу и прислони руки.

Рыдая, она сделала как было велено. Он начал вбивать гвозди ей в руки, а кровь стекала по рукам и капала на пол.

А также вбил гвозди в колени.

Стоявшая вся в крови, она рыдала и проклина его. Он расплылся в победной улыбке, а потом сказал:

– Теперь можем поиграть!

Он подошел к инструментам, взял горелку. Скальпель продолжал находиться в его руке.

Вернувшись к распятой мученице, он опять засмеялся.

Он надрезал ей кожу рук и ног, а также на животе и лице. Поджог горелку и стал прижигать ей все ножевые раны. Она рвалась, визжала, дергалась, но он не останавливался. Запекшиеся раны больше не кровоточили, и он преступил к интимной части тела.

Он начал подпаливать ей волосы на лобке, пока они не сжались и не обгорели. Обугленная кожа, жутко болела, раны жгли, а во рту собиралась кровь.

– Ты мне надоела!

Он взял бензин и начал лить на пол, стены и на нее.

Газовая горелка горела и он выйдя из помещения кинул горелку. Вмиг, пламя охватило деревянный пол.

При виде того, как мать сгорает живьем он улыбался и хлопал в ладоши, как маленький мальчик получивший подарок.

Он простоял там до тех пор, пока от дома не остались обуглившиеся доски.
С облегчением вздохнув, направился к стоявшей неподалеку машине.