14
Юлия
Даню мои близкие приняли тепло. Мама присматривалась к Милохину внимательнее остальных, она не задавала неудобных вопросов, но обращала внимание на все, что он говорил, как себя вел. Даня не пытался казаться хорошим, он был сам собой. Мама пошепталась с тетей и вроде успокоилась, мнению Марины она доверяла.
Снег продолжал сыпать с неба пышными хлопьями. Пока бабушка с мамой готовили ужин, мы с Даней вышли во двор лепить снеговика. Не знаю, с чего вдруг я это предложила, но вот захотелось мне. Милохин с легкостью подхватил мою затею, даже сходил в машину за перчатками. Только позже я поняла, насколько коварен Даня.
– Слишком много сканеров в доме, – утягивая меня в слепую зону, чтобы не было видно из окна, Милохин впивается в мои губы. Мне настолько нравится с ним целоваться, что вылетает из головы, зачем мы вышли во двор. На наших лицах тают снежинки, но они не могут охладить тот жар, что в нас разгорается.
Чуть трезвею, когда соседние собаки поднимают лай.
– Снеговик, – выдыхаю в горячие мягкие губы. Даня какое-то время удерживает меня, не спешит отпускать, но все же выдыхает:
– Идем, – и, уже катая из снега большой шар, интересуется: – Родители в разводе? – он смотрит на меня. Ответ ему не нужен, уверена, что он все понял, но я подтверждаю.
– Да, в разводе, – на мое признание Даня никак не отреагировал.
– Мои тоже. Развелись много лет назад, – коротко и сухо подал информацию. Из того, что я уже знала, он жил с отцом.
– С мамой общаешься?
– Редко.
Углубляться мне не хотелось, все-таки для таких личных вопросов мы знакомы мало времени. Хотя то доверие и открытость, что витали, между нами, в некоторых парах не появлялись спустя годы.
Снеговика мы лепили долго. Очень долго. На улице стало темнеть, а в доме зажегся свет. Мы отвлекались на поцелуи. Губы припухли и обветрились. Я была уверена, то домашние обо всем сразу догадаются, но отказаться не получалось. Стоило дане утянуть меня в укромный уголок, я с радостью тянулась навстречу его губам.
Снеговик получился прикольный. В меру упитанный, с активированным углем вместо глаз, с синим ведром на голове, с губами, накрашенными старой красной помадой, вместо рук торчали ветки. В одной красовалась примотанная метелка, в другой - грабли. Нос - крупная морковь.
– Твои знают, что ты здесь остаешься? – спросила даню, когда мы отряхивались на крыльце от снега. Я только сейчас заметила, как замерзли мои руки, потому что перчатки промокли.
– Знают, – перехватывая мои руки, согревает их в своих ладонях, обдает горячим дыханием...
За ужином я смущаюсь. Точнее, меня Даня смущает: взгляд не отводит, и это замечают все. Понимающе переглядываются, улыбаются.
Когда все расходятся спать, постелив Милохину в отдельной комнате, я уснуть не могу. Марина тоже долго сидит в телефоне. Поздно откладывает его в сторону, я жду еще минут тридцать и только потом покидаю на цыпочках комнату, стараясь, чтобы как можно меньше шума издавали старые деревянные полы. Я одета прилично, в закрытой пижаме и даже в носках. Полы в доме студеные.
Пытаюсь убедить себя, что мне просто хочется пить. Ага, поэтому я лежала без сна почти три часа и не вставала за водой. Даня не спит, понимаю это, как только заглядываю в его спальню. На коленях ноутбук, а он быстро перебирает пальцами по клавиатуре.
– Думал, уже не придешь, – захлопывая крышку ноутбука, отставляет его в сторону. – Работал, – отвечает на мой немой вопрос.
– Расскажешь, когда мы познакомились? – эта тема – лишь предлог моего появления здесь. Не признаюсь ведь, что меня тянет к нему словно магнитом.
– В субботу ты весь день моя? – поднимается проворно с дивана. На милохине только тонкие спортивные штаны. Откуда они? Наверное, вместе с ноутбуком лежали в машине.
– Твоя, – смущаюсь из-за того, насколько двусмысленно это могло позвучать. Подходит вплотную, вжимает своим теплым, даже горячим телом в полотно двери, по коже разливается такой привычный и сводящий с ума жар, что приходится закусывать внутреннюю сторону щеки, чтобы не застонать. Внизу живота в тугой узел стягиваются нервные окончания, хочется свести бедра и сжать их, чтобы усилить эти приятные ощущения.
– Моя, – касаясь дыханием губ. – Всегда была моей.
Если мы продолжим, я вряд ли устою перед ним. Мне хочется с даней всего...
– Ты должен был мне рассказать... – меняю тему. – Где мы познакомились? – голос не слушается, губы пересохли, я увлажняю их кончиком языка.
– Вспоминай мальчика, которому спасла жизнь...
– Даня... – выдыхаю испуганно, когда он подхватывает меня под ягодицы, вынуждая обвить его торс бедрами.
Что он там о мальчике говорил? Кому я спасла жизнь?
Как сложно удержать в голове мысли, когда Милохин поцелуями плавит мой мозг! Когда я выходила из комнаты, была уверена, что одета прилично для посещения мужской спальни. Свою пижаму я чуть ли не защитной броней представляла. Как же быстро это броня тончает...
Проникая под кофту, шершавые ладони сразу устремились к небольшим холмикам груди. У меня был комплекс - грудь маленькая, но мама уверенно обещала, что переживать не стоит, она еще вырастет.
– Даняя... – попыталась остановить пальцы, уверенно мнущие полушария, мастерски сжимающие и оглаживающие соски.
– Не шуми, – прикусывая и оттягивая нижнюю губу. – Я чуть-чуть...
Сплетая наши языки, Милохин продолжал меня ласкать. Нереально приятно. А еще приятно там, внизу, где через слои одежды Милохин водил каменным бугром по моим складкам.
Задирая мою кофту до шеи, Даня опускает голову и проводит языком по груди. Как тут не шуметь, когда во мне столпами фейерверков взрывается удовольствие? Прикусывает... тянет... целует...
– Я сейчас в штаны кончу, если ты не остановишься, – рычит Милохин, фиксируя крепкими руками мои бедра, которыми я неосознанно трусь о твердую выпуклость.
– Извини...
Я раньше никогда себя так не вела. даня своими ласками меня словно заразил.
– За что ты извиняешься? – поддевая мой подбородок пальцами и заставляя взглянуть ему в лицо.
Кофта до сих пор задрана, соски блестят от влаги, трусики промокли. Надеюсь, только трусики. Мне будет стыдно, если милохин увидит влажное пятно на пижамных штанах. Я попыталась сползти вниз по его телу, но он не позволил. Сильнее вжал в стену.
– юля, все, что происходит между нами - так и должно быть, – оглаживая подушечкой большого пальца мои губы. – Я хочу тебя безумно, но мои принципы не позволяют мне заниматься сексом в доме твоих родных.
– А в своем доме? – вылетело неосознанно. Ляпнула, не подумав. - Я хотела сказать, ты ведь живешь с семьей, и там твои родные?.. – не получилось выкрутиться из этой ситуации.
– Я хочу, чтобы мой дом стал и твоим. И да, там мы будем трахаться, – хохотнул даня.
– Я не буду, – мотнула головой. Даже представить стыдно, что мы у него дома...
В коридоре слышится шум открывающейся двери. По шагам узнаю дедушку. Замираем на несколько секунд, пока не слышим хлопок двери уборной.
– Познакомлю тебя со всей своей семьей, – негромко произносит Милохин, будто прочитав мои мысли. Чуть отступает, и я соскальзываю по его телу вниз.
О его семье я кое-что слышала. Хотя в интернете информации мизер. В основном речь идет о бизнесе, каких-то проектах. О личной жизни информации нет. Читала и комментарии к этим статьям, вот там много чего можно почерпнуть. Если хоть часть из этого правда, мне следовало бы держаться от милохиных подальше, но сердце не будет слушать доводов разума. Я влипла. Я влюбилась.
– Я не поеду к вам в гости, – прежде чем покинуть его спальню, разворачиваюсь и твердо произношу, глядя в глаза.
– Поедешь, – так же твердо.
– Если и поеду, то не буду... ну, ты понял, – я еще не настолько раскрепостилась, чтобы свободно говорить о сексе.
– Спорим на желание, что у нас все будет в моей спальне и в моей постели? – включается у дани азарт, но я ведь не собираюсь проигрывать. Готова согласиться, но замечаю хитрый блеск в глазах и смешинки.
– Желание любое? – после непродолжительного раздумья. Желание мне может пригодиться. Может ведь?
– Любое, но загадать его могу и я, если выиграю, – растягивая слова. Интуиция молчит. Что же делать?
– Спорим, – поддаюсь тоже азарту и протягиваю руку...