Глава 27
После встречи с Пуавром не нахожу себе места. В каждом незнакомце вижу Жильбера. Сердце дико клокочет, стоит мне переступить порог онкоцентра. Я ужасно боюсь встретить его там, но ещё больше я боюсь не найти Арно. Обнимаю сына, а внутри всё дрожит от страха за моего мальчика. Мне страшно, что Пуавр всё-таки доберется до него. Что-то подсказывает мне: наша встреча в театре была не случайной. Жильбер здесь, чтобы разлучить меня с моим Арно. Мой Арно. Мой любимый малыш.
Проходит два дня, и мой кошмар становится явью. Придя в больницу, я узнаю, что Арно перевели в отдельную палату. Внутри сжимается от нехороших предчувствий. Дежурная медсестра провожает меня к сыну. Каждый шаг даётся с трудом. Небольшой больничный коридор кажется мне бесконечным. Наконец оказываюсь возле дверей палаты «люкс». Жильбер сидит у кроватки Арно. Держит малыша за руку, глади по голове и что-то ласково приговаривает. Мир перед глазами смазывается, расплывается, точно акварельные краски, нанесённые на влажный белый лист. Смаргиваю слёзную пелену и делаю шаг внутрь. Тело бьет мелкий озноб. Словно завороженная, смотрю на открывшуюся взору идиллию. Когда-то давно, в прошлой жизни, я мечтала увидеть их вместе — Арно и Жильбера. Но сейчас это зрелище повергает меня в шок. Я не верю. Не верю своим глазам. Этого не может быть. Это всего лишь сон, навеянный моими страхами. Еще немного, и я проснусь.
За какие-то несколько секунд, точно старая пожелтевшая кинолента, перед глазами проносится вся моя жизнь. Вскоре Арно замечает меня. Морщит болезненно бледное, будто подсвеченное изнутри личико и начинает хныкать. Пуавр поворачивается и долго смотрит на меня, прежде чем начать говорить.
— Вот видишь, Арно. Она пришла. Как я и обещал.
Делаю несколько неуверенных шагов и подхожу к кроватке сына.
— Я здесь, мой хороший, — губы предательски дрожат. Ощущение неотвратимости будущего охватывает меня. Как же страшно потерять Арно. Наклоняюсь и целую сына. Мне хочется взять его на руки, прижать к себе и не отпускать, но я не могу. Очередная капельница, подключённая к крохотной ручке, не позволит мне этого сделать.
— Ася, нам надо поговорить, — подзывает сиделку жестами и показывает ей, что хочет побеседовать со мной за пределами палаты.
Выходим в коридор, и та мягкость, с которой он говорил до этого, тут же куда-то улетучивается. Берёт меня под локоть и ведет в небольшой холл возле лифтов.
— Почему ты не позвонила мне, когда он заболел? — слова сыплются холодным градом, ударяя по самому больному. — Почему я узнаю обо всём от посторонних людей?
Смотрит колким пристальным взглядом.
— Чего ты добиваешься? Хочешь, чтобы он тоже умер?
Молчу, виновато поджав губы. Тяжело дышит, не отрывая глаз от моего лица. Что он хочет от меня услышать? Он и так всё прекрасно понимает. Разве нет?
— Ответь мне, почему?! — хватает меня за плечи и грубо встряхивает. — Смотри в глаза! Почему?! — гневно шипит. В голосе злость и негодование.
— Кто? — вырывается у меня. — Кто тебе рассказал? Пьер, да? Это Пьер?
— Какая теперь разница! Ты не об этом должна думать! Твой сын умирает! Ты хоть это понимаешь?!
— Это Пьер... — выдыхаю я, констатируя факт. Ну конечно же, это он! Кто же ещё! Как я могла ему поверить? Наверняка после нашего разговора он тут же позвонил своему дорогому родственнику. Поэтому-то он ничего не стал рассказывать о Жильбере. Всё сходится. Какая же я дура! Дура! Дура! Ругаю себя за свою опрометчивость.
— Я договорился с одной из лучших клиник. Арно ждут в Израиле.
Слова Пуавра смазываются, тонут в поглотившем меня отчаянии. Он хочет увезти от меня моего мальчика. Жильбер хочет отнять у меня сына. Почему, Пьер? Почему? В черепной коробке бьётся лишь одна мысль: «Драка меня предал!»
— Ты должна подписать документы на сопровождение Арно.
Боже, ведь Драка обещал сегодня встретиться со мной. Но зачем? Зачем же тогда? Зачем?! Чтобы посмеяться мне в лицо? Рассказать, как они ловко меня провели? Неужели Пьер так и не простил мне того, что я ему отказала? Это его месть за отвергнутую любовь? Меня трясёт, я начинаю молча рыдать. Я одна. Меня предали! Какая же я дура!
Жильбер не выдерживает моей истерики, забывается и орёт:
— Слышишь?! Если хочешь, чтобы твой сын остался жив, ты должна подписать бумаги!
— Ты заберёшь Арно, — внутри все дрожит. — И я никогда больше не увижу его. Никогда... Ты не дашь... Ты заберёшь его у меня... Заберёшь... Арно мой... Мой. Он только мой...
Слёзы частят, чертя на щеках холодные дорожки, скатываются к подбородку и капают вниз, оставляя на одежде тёмные мокрые пятнышки.
— Да очнись ты, наконец! — Пуавр в очередной раз грубо встряхивает меня, больно сжимая плечи. Шипит сквозь плотно стиснутые челюсти: — Идиотка! Я хочу спасти его! Бумаги! От тебя мне нужны только бумаги! Если Арно умрёт, я тебя уничтожу! Слышишь?!
— Арно мой... Мой, — вою в ответ, не в силах справится с истерикой. — Он мой... Мой... Мой...
Хлёсткая пощёчина обжигает мне лицо и даёт прийти в себя.
— Прекрати ломать комедию! Жизнь Арно — вот, что сейчас главное! Не ты! А он! Он! Черт возьми! Он! — глаза Пуавра мечут молнии.
Затравлено гляжу на него, громко шмыгая носом. Делает глубокий вдох и продолжает уже спокойно:
— Мы сейчас с тобой садимся в машину и едем к консулу. Как только бумаги будут готовы, мы с Арно уезжаем в Израиль.
— А я?
— Мне всё равно, что ты будешь делать... Пусть о тебе заботится твой новый любовник!
Последняя фраза, брошенная пренебрежительно, жгучей болью врезается в сердце. Жильбер всё знает! Он всё знает! С силой зажмуриваюсь, не желая видеть брезгливость в его взгляде. Елизаров и я. Понимаю, как это выглядит. На что я рассчитывала? Выйти в свет с олигархом и остаться незамеченной?
Хватает меня за руку и буквально волочит к лифтам. Я унижена и раздавлена. Чувствую себя последней дрянью. Запихивает меня в знакомый автомобиль. Тот самый, на котором Пуавр передвигается по Москве, когда бывает в России. Безвольно подчиняюсь ему, точно тряпичная кукла. Разве для Жильбера существуют очереди и предварительные записи? Нет, он второе лицо в одной из крупнейших международных торговых компаний. Не сомневаюсь, что в консульстве для него сделают исключение. Вскоре мои ожидания оправдываются. Нас принимают почти сразу.
В груди нестерпимо ноет, когда ставлю свою подпись в нужных местах. Ну вот и всё! Жильбер увезет моего мальчика, и я никогда не увижу его. Из здания посольства выхожу полностью опустошённая, будто из меня вытряхнули внутренности. Бреду по тротуару, не понимая куда и зачем. Могу ли я вернуться к Арно? И имеет ли теперь смысл встреча с Драка? Моя жизнь закончилась. Точка. Её больше нет. В голову лезут дикие мысли о самоубийстве. Отмахиваюсь от них, как от назойливых мух. Жильбер увезет Арно за тысячи километров от меня. Арно будет жить. Будет. У него будет шанс. Наверное, я плохая мать, раз допустила, чтобы он заболел. Раз так долго боялась просить помощи у Жильбера. Все мои попытки спасти сына теперь кажутся глупыми и нелепыми. Ради чего я терпела издевательства Елизарова? Зачем всё это было? Зачем? Я ужасная мать. Наверное, я не достойна своего сына. Но видит Бог, я люблю его больше жизни! И потерять Арно — для меня самое страшное наказание.
Назойливое дребезжание телефона в кармане пальто прерывает ход моих невесёлых мыслей. Достаю смартфон и с безразличием смотрю на вызывающий номер. Зачем отвечать Драка? Сбрасываю вызов, но телефон вновь начинает противно пиликать и вибрировать в зажатой ладони.
— Алё! — я не жду от Пьера оправданий, нажимаю зеленую иконку скорее машинально.
— Ася? Где ты? Я уже полчаса жду тебя?
— Зачем?
— Как? Мы же договорились? — недоумевает Пьер.
— Для чего нам встречаться, если ты обо всём рассказал Жильберу?
— Я?!
— Я только что подписала все бумаги на вывоз Арно из России. Надеюсь, ты доволен.
— О чём ты говоришь, Ася?
— Не лги мне, Пьер! — морщусь я. — В твоем исполнении это выглядит отвратительно.
— Ася, поверь, я никому ничего не рассказывал.
— Но откуда он тогда узнал? Разве не ты сказал ему, где искать Арно?
— Ася, это не я! Поверь! Я даже не знаю, в какой больнице он находится.
— Да? — начинаю припоминать наш разговор. А ведь точно, я ничего не говорила Пьеру о больнице. Тогда откуда? Тут меня осеняет — Елизаров! Я же сама обо всём рассказала его телохранителю. Сама вручила этому садисту ключи от всех моих секретов. Собственноручно сдала пароли и явки. Неужели я думала, что цепной пёс скроет от хозяина, как оказалось, такую важную для него информацию. Возможно, Елизаров сам приказал Мише разговорить меня. Но зачем ему это? Зачем?
— Так тебя ждать?
— Прости, Пьер, не сейчас! Кажется, у меня появились дела. Перезвоню позже.
Пазл начинает складываться. Ну конечно же! Как бы Жильбер справился без посторонней помощи? Это Елизаров помог ему в больнице. Пуавра, знающего по-русски от силы три слова, никто бы и слушать не стал. Это все он! Он! Елизаров! Я готова задохнуться от злости и негодования. Но для чего он это сделал? Какой ему интерес помогать Пуавру?
***
Беру такси и еду в особняк Елизарова. За окном уже темно. Мне всё равно, сколько сейчас времени. Во мне клокочет ненависть. Я настолько разъярена, что готова порвать его на куски. Звоню в домофон и быстрым шагом пересекаю внутренний двор. Взлетаю по ступенькам и, войдя внутрь, тут же направляюсь в кабинет, следуя словам Миши, брошенным мне с порога.
Кажется, Елизаров приготовился наказать меня, но в этот раз у него ничего не выйдет. Неужели он думает, что я буду терпеть его выходки, после того, что он сделал? Да я лучше сдохну!
Захожу в кабинет, распахнув дверь так, что она ударяется о стену и летит обратно навстречу косяку, с грохотом захлопываясь.
— А не охренела ли ты, подруга? — Елизаров стоит посреди кабинета, удивлённо вскинув на меня брови. В руках клюшка для гольфа, на полу, в метрах трёх от него, кружка, служащая лункой. Александр Васильевич тренирует свои навыки игры в гольф.
Не обращаю внимания на его выпад. Стою перед ним, тяжело дыша. Слышу, как собственное сердце бьёт в набат. Гад! Руки сами собой сжимаются в кулаки.
— Чё таращишься, корова? Была где?
Молчу, пытаясь унять дрожь внутри. Я вся, как сжатая пружина. Еще немного, и я вцеплюсь в его поганое лицо.
— Была где, спрашиваю! — повышает голос, брезгливо морщится.
— Зачем? — шиплю я в ответ.
— Чё?! Не расслышал! Ты чё там мычишь, корова недоенная?
— Зачем Вы рассказали Пуавру?! Вы же обещали!
— Слышь, ты! Я тебе ничего не обещал! Ты сама пришла и разложилась тут передо мной за бабки! Чё, не так?!
— Вы же сказали...
— Я те сказал?! Ты ничего не попутала, шаболда?!
— Но Вы же! Вы же!..
— Да пошла ты на хер! Дура! — неприятно кривится, приноравливаясь клюшкой к мячу.
Я уже ничего не понимаю. Это он что, гонит меня? Но тогда зачем всё это было? Зачем?
— Хотите, чтобы я ушла?
— Да! — орёт. — Овца тупая! Задолбала ты меня! И ты, и твой щенок! Собирай манатки и проваливай!
— Зачем же ты тогда?! Гад! — тормоза срывает. Я в один прыжок оказываюсь возле Елизарова и вцепляюсь в его самодовольную морду, точно дикая кошка. — Скотина! — верещу я. Меня уже не остановить. Ярость застилает глаза. Я царапаюсь, кусаюсь, отчаянно молочу кулаками куда придется.
— Сука! — изворачивается и бьёт меня наотмашь. Отлетаю от него. Скула горит, но в пылу драки я не чувствую боли. У меня одна цель — уничтожить эту гадину, растоптать, стереть с лица земли. Мразь! Мразь! Ненавижу! Вновь с визгом кидаюсь на него. Елизаров теряет равновесие и падает навзничь. Приподнимается на локтях и трясёт головой, приходя в себя.
— Ну всё, сучка... — цедит сквозь зубы. — Тебе конец!
Его лицо перекошено злобой. Меня охватывает ужас от осознания, что жить мне осталось недолго. Вижу всё, как в замедленной съемке, отступаю назад и падаю, спотыкаясь о клюшку, выпавшую из рук Елизарова во время драки. Он встаёт и медленно идёт на меня. Отползаю к двери, нащупывая рукой, чем бы мне защититься от его ударов. Полированное древко ложится в руку будто само собой. Елизаров делает короткий выпад, желая ухватить меня. Я уворачиваюсь и вскакиваю с пола. Замахиваюсь и бью что есть мочи. Елизаров оплывает к моим ногам и валится лицом вниз. Меня захлестывает волна восторга, смешанная с немалой дозой отчаяния. Он не должен встать! Если Елизаров сейчас встанет — мне конец! С силой бью металлическим крюком по лысому черепу. Он вздрагивает. Сердце взрывается страхом. Нет! Нет! Нет! Он не должен встать! Истерично молочу по его голове. Тело у моих ног мелко подрагивает. Затылок расцветает алым. Тёплая кровь брызжет, орошая острые мыски бежевых туфель.
«На! На! На! Получи! Получи!» — бьётся в моём мозгу. Я продолжаю лупить клюшкой по лысой окровавленной голове до тех пор, пока древко в руках не ломается, рассыпаясь на куски. Это заставляет меня очнуться и отпрянуть. Я с ужасом смотрю на то, что натворила. Елизаров лежит неподвижно. Вокруг растекается кровавая лужица. Я не верю своим глазам. Неужели я убила его? Обхожу тело и заглядываю в лицо. Зрачки сузились и застыли. С уголка рта на пол течет тоненькая красная струйка.
«Я убила его!» — я будто покрываюсь инеем изнутри. Меня начинает знобить. К горлу подкатывает ком, на глаза наворачиваются слёзы. Еще немного, и меня стошнит прямо на труп Елизарова. С силой зажимаю рот рукой, пытаясь сдержать рвотный позыв.
«Что же я наделала? Что теперь будет?» Замираю, прислушиваясь к звукам дома. Мне надо срочно выбираться отсюда. Если меня застукают над трупом, то я из роскошного особняка Елизарова прямиком направлюсь в каталажку. Мне нельзя. Я не могу сесть в тюрьму.
Знаю точно, что за дверями кабинета ждет Миша. Мне как-то надо перехитрить его. Шансы не велики, но они есть. Нельзя раскисать! Надо собраться и сбежать отсюда. Конечно, вероятность того, что меня быстро поймают, очень велика. Но я должна попытаться. Ради сына. Я должна.
Делаю глубокий вдох и собираюсь с мыслями. Тело напрягается, точно тетива арбалета. Поднимаю с пола сумочку, трясущейся рукой достаю зеркальце и разглядываю себя. Губа разбита и распухла, на скуле красуется кровоподтёк, волосы всклочены. Вижу в зеркало труп, лежащий за моей спиной, колени дрожат, ноги становятся ватными. Я не смогу. Меня поймают и посадят. А что если не посадят? Миша попросту пристрелит меня, застав в кабинете рядом с трупом хозяина. Кровь гулко пульсирует в барабанных перепонках. Судорожно подправляю макияж, пытаясь замаскировать следы драки на своём лице. Одёргиваю юбку и выхожу из кабинета. Миша спит, развалившись в кресле. Его не волнуют крики и вопли, доносящиеся из кабинета хозяина. Он уже давно привык к особенностям любви Елизарова. Стоит мне закрыть за собой дверь, как Миша открывает глаза. Улыбаюсь через силу и говорю, что Александр Васильевич просил не беспокоить. Миша кивает и снова засыпает. Спокойно пересекаю гостиную и иду к двери. В груди клокочет, мне хочется припустить со всех ног, но нельзя. Это может вызвать подозрения. Выхожу за дверь и прохожу через двор к воротам, вся превратившись в слух. Я ужасно боюсь, что сейчас меня остановят. Вот сейчас я услышу за своей спиной крики с приказом остановиться. Вся сжимаюсь, когда давлю на кнопку. Домофон издает характерный неприятный писк. Выхожу на улицу. Я всё ещё не верю, что мне удалось выскользнуть незамеченной из дома. Спокойно прохожу вдоль забора под прицелом камер видеонаблюдения, и как только оказываюсь вне поля видимости, тут же бегу прочь.
Выбравшись из посёлка, бреду вдоль шоссе. Мимо проносятся машины, обдавая слепящим светом фар. Откуда-то из темноты вечернего неба сыплется водяная крошка. Иду, не чувствуя ни холодного ветра, забирающегося под одежду, ни влаги насквозь пропитавшей пальто, ни усталости, превратившей тело в вату. Я не хочу ни чувствовать, ни понимать, ни вспоминать. Мне хочется брести бесконечно долго, чтобы эта темнота и дорога не заканчивались никогда. Я не хочу возвращаться туда, в мир людей, где столько боли, обмана и разочарований. Я больше ничего не хочу. Не хочу. Я ощущаю себя так, словно моя душа давно отделилась от тела и витает далеко отсюда. Все мои надежды, все мои мечты, любовь, ненависть, нежность, злость — всё куда-то исчезло, потонуло в темном водовороте событий. Меня больше нет. Я лишь тень. Жалкая, холодная, пустая тень. Во мне не осталось ничего от прежней жизни. Что теперь будет? Куда мне идти? У меня больше нет будущего. Жильбер заберет Арно, а меня посадят в тюрьму. Я выйду в лучшем случае лет через пять. Ни дома, ни семьи, никого, кто бы ждал меня на свободе. Нужна ли такая свобода? К чему всё это? Зачем?
В горле стоит влажный ком, но глаза сухи. Я не могу плакать. Моя боль сконцентрировалась во мне, впилась колючкой в сердце и не хочет никуда уходить. Моя жизнь — кромешный ад, без будущего, без любви, без надежды. Лучше бы мне было умереть, чем вот так. Зачем я не дала Елизарову убить себя? Я плохая мать. Арно не нужна мать-убийца. Боже, за что? За что?
Бреду, потеряв счёт времени. Ноги уже не держат. Я вот-вот свалюсь в придорожную грязь, лягу прямо тут и окоченею к утру, точно какая-то бродяжка. Но я не хочу умереть вот так, на обочине дороги. Надо дойти хотя бы до какого-то укрытия. Впереди вижу коробку остановки. Из последних сил добираюсь до неё и падаю на холодную скамейку. Отвратительно пахнет мочой и сыростью. Тяжело дышу, наблюдая, как изо рта вырываются облачка пара.
Руки закоченели от холода. Пытаясь согреть, прячу их в карманы пальто. Онемевшими пальцами нащупываю холодный прямоугольник телефона. Достаю и включаю его. Сколько уже прошло с тех пор, как я ушла из особняка? Час? Два? Три? Смотрю на загоревшийся экран и вижу несколько пропущенных вызовов от Пьера. Горько усмехаюсь, вспоминая своё обещание перезвонить. Когда это было? Целую вечность назад. Я хочу позвонить ему сейчас. В последний раз услышать голос из прошлого. В самый последний. Ведь Пьер всегда хорошо относился ко мне. Отчего-то я уверена, что эта ночь всё изменит. Нажимаю вызов. В трубке слышны длинные гудки.
— Алло, Ася!
— Пье-ер, — хриплю я чужим, незнакомым голосом.
— Что с тобой? Где ты? — он волнуется за меня. Пьер, милый Пьер.
— Со мной всё хорошо, — на глаза наворачиваются слёзы. — Я не знаю, где я... Кажется, в преисподней...
— Ася, ты точно хорошо себя чувствуешь? — наверное, думает, что я пьяна. Лучше бы я напилась.
— Да... я хорошо... Елизаров, — я замолкаю.
— Что Елизаров? При чём тут Елизаров?
— Ты ничего не знаешь? — слабо улыбаюсь. — Ты же ничего не знаешь...
Шумно выдыхаю.
— Ася, где ты?
— Ты ничего не знаешь... ничего...
— Ася?
— Я убила его, Пьер...
— Что? Я не понял, Ася! Повтори! Тебя очень плохо слышно.
— Я убила его...
— Кого ты убила? Я не понял, Ася!
— Елизарова. Я убила Елизарова...
— Ася, ты... Ты бредишь?
— Нет, Пьер. Я его убила... Убила...
Слёзы затопляют меня. Становится нечем дышать.
— Прости, Пьер, — шепчу я, едва шевеля губами. — Прости...
— Ася! Ася! Ты где, Ася! Я приеду за тобой! Ася!
— Не надо... Все кончено... Ты уже не поможешь...
— Ася, не бросай трубку! Ася! Скажи, где ты?
— Не знаю... Где-то на трассе... Лежу на скамейке вонючей автобусной остановки...
— Ты на Рублево-Успенском шоссе?
— Не знаю... наверное...
— Где именно, Ася? Где именно?
— Да не знаю я! — вою в телефон. Зачем он мучает меня?
— Никуда не уходи! Я приеду за тобой! Слышишь? Никуда не уходи! Дождись меня.
Отключается. Кладу смартфон обратно в карман пальто. Куда я денусь? Ноги уже не держат. Драка хочет найти меня и забрать. Забрать отсюда. Мысль оказаться в теплом салоне его автомобиля приятно греет. Я закрываю глаза и поджимаю под себя ноги. Порывы ветра заставляют меня дрожать. Тонкие стеклянные стены не слишком защищают от холода. А что если полиция найдет меня первой? Да какая теперь разница... Я всё равно не могу больше идти. Мне только и остаётся, что ждать.