Глава 16
Все выходные сожалею, что пустила Пуавра. Мне надоело чувствовать себя тряпкой, о которую вытирают ноги. Я не хочу его больше видеть. Мне надо забыть о нём.
На работу иду в полной уверенности — с Жильбером покончено. Вижу, как Пуавр заходит в здание, и сердце предательски ёкает. Я медлю, поднимаясь по ступенькам. Не хочу столкнуться с ним в холле, и уж тем более не хочу ехать наверх в одном лифте. Не спеша иду внутрь, надеясь, что Жильбер уехал. Но к моему великому огорчению, он всё ещё стоит в ожидании лифта. Рядом трое — мужчина и две женщины. Подхожу ближе и тихо здороваюсь, опустив глаза в пол. Пуавр скользит по мне безразличным взглядом и небрежно отвечает. От этого неприятно сосёт под ложечкой. Я для него ничего не значу. А то, что было в пятницу — просто секс. Мы оба получили удовольствие. На этом всё.
Короткий сигнал. Металлические двери лифта бесшумно открываются. Тяжело вздыхаю и захожу внутрь хромированной коробки следом за другими. Жильбер в мою сторону не смотрит. Меня сковывает неведомая сила, и я глотаю внезапно подступившие слёзы. Начинаю задыхаться, хватая ртом воздух. Мне нечем дышать. Взор затягивает мутной пеленой. Я не ожидала, что будет так больно. Тело будто разрывает изнутри от боли. Почему так больно? Ведь в пятницу мне было так хорошо с ним. Слишком хорошо, чтобы видеть его равнодушие сейчас. Почему он даже не смотрит в мою сторону? Я для него никто. Пустое место. В эту минуту я ненавижу Пуавра. Ненавижу больше всего на свете. Ненавижу, потому что не могу запретить себе любить его. Почему он? Почему?
Выхожу раньше Жильбера. Не оборачиваюсь. Слёзы переполняют мои глаза, дрожат, готовые вот-вот сорваться с ресниц. Чёрт! Неужели я плачу из-за этого урода? Хватит! Хватит! С меня хватит! Я больше никогда! Никогда! С ним — никогда! Незаметно смахиваю капли, скатившиеся по щекам. Подхожу к своему рабочему месту. Натужно улыбаясь, здороваюсь с коллегами. Всё! Мне надо забыть о своих злоключениях, выкинуть эту чепуху из головы и приступить к работе. Мне надо посмотреть текст договора, который собирается заключить Елизаров между нашей компанией и новым поставщиком. Внимательно читаю документ, взвешивая и оценивая каждую фразу. Надо быть очень внимательной. Каждое непроверенное слово может стоить компании больших денег. Открываю электронный консультант и ищу нужные документы. Выискивание мелочей и возможных лазеек для нарушения предмета договора увлекает меня. До обеда занимаюсь проработкой документа. О Пуавре уже не думаю. Я поглощена работой. Хорошо, что у меня есть работа. Она отвлекает меня от ненужных мыслей и переживаний. На обед иду, погружённая в размышления о договоре Елизарова. Мой мозг отказывается отдыхать, продолжая тщательно анализировать текст. Обедаю в уличном кафе, попутно роясь в интернете. Благо я захватила с собой планшет. Ищу информацию о потенциальном партнёре. Для того чтобы составить грамотный документ, я должна знать всё.
Рабочий день незаметно подходит к концу. Мне ещё много предстоит сделать. Плетусь домой, продолжая обдумывать рабочие дела. Я хватаюсь за свою работу, как за спасательный круг. Если я хоть на минуту расслаблюсь, то утону в бесконечной жалости к себе. А я не хочу этого. Не хочу жалеть себя. Не хочу плакать, потому что для мсье Жильбера я значу не больше, чем тысячи остальных сотрудников компании.
Иду, не замечая, что творится вокруг. В реальность выдергивает чья-то рука, хватающая меня за локоть. Оборачиваюсь и вижу перед собой Эммануэля. Боже! Вот его-то я не хочу видеть совсем.
— Ася, ты что, не слышишь? Я зову тебя, зову, а ты не откликаешься!
— Прости, Эммануэль! Я задумалась.
— Ты слишком много думаешь, Ася! — смотрит на меня. Улыбается своей фирменной белозубой улыбкой.
— Ты меня ждал? — не понимаю, зачем задаю этот вопрос, ведь я точно знаю ответ.
Эммануэль виновато опускает голову. Мнется в нерешительности.
— Да, — вскидывает на меня доверчивый щенячий взгляд. Морщит лоб. Он выглядит так, что ответить ему грубо я не могу.
— Тебе не надо больше приходить сюда, — разочарованно цокаю языком.
— Ну, почему, Ася? — лицо Эммануэля мрачнеет. — Это из-за того, что я тебе тогда сказал?
— И из-за этого тоже.
— Ася, я не могу не приходить, зная, что ты здесь, так близко. Я пытался, — вздыхает. — Но я не могу. Разреши мне хотя бы видеться с тобой. Я больше никогда... никогда не буду... — Эммануэль замолкает, потупив взгляд. Он выглядит виноватым, хотя это я должна себя так чувствовать. Ведь это я спала с его отцом. В очередной раз! Вспоминаю о Пуавре, и меня настигает приступ самобичевания. Я не могу взглянуть Эммануэлю в глаза. Мне ужасно стыдно.
— Уходи... — почти шепчу я.
— Ася! — хватается за меня, как за последнюю надежду. — Прости меня, Ася! Я клянусь, что больше никогда! Я никогда! Я честно — никогда! Только не прогоняй меня, Ася!
В его словах столько пыла, столько жажды, столько желания, что это пугает меня. Тяжело дышит, заглядывая мне то в один, то в другой глаз. Я стараюсь не смотреть на него, отворачиваю лицо. Держит меня за руки и умоляюще смотрит.
— Пожалуйста, Ася... Пожалуйста... — с жаром шепчет он.
— Нет! — опускаю ресницы и мотаю головой. Я не могу видеть его виноватый, просящий взгляд. — Уходи, Эммануэль!
— Ася! Ася! — падает передо мной на колени, прямо посреди улицы, на остывшую пыльную брусчатку. Обнимает за бёдра и крепко прижимается, утыкаясь носом в моё пальто. — Ты не можешь так со мной поступить... Не можешь... Я люблю тебя, Ася... Я люблю тебя...
— Прекрати паясничать! — начинаю злиться я. Меня ужасно раздражает несправедливость происходящего. Это не он должен валяться у меня в ногах, стоя на коленях в дорожной пыли, а я. Я, которая хочет, чтобы его отец забыл о его матери. Я, мечтающая о том дне, когда Жильбер поймёт, что между нами больше, чем просто секс, и уйдёт из семьи. Я хищница, затаившаяся в ожидании удобного момента, чтобы разрушить всё, во что так верит Эммануэль. Я! Я! Я виновата перед этим невинным чистым мальчиком! Мне становится невыносимо находиться рядом с Эммануэлем. Выкручиваюсь из его объятий и спешно иду к себе. Губы дрожат, из глаз катятся слезы. Я не понимаю, почему я плачу. Но солёное море затопляет изнутри и льётся наружу нескончаемым потоком.
Трясущейся рукой открываю замок и залетаю в квартиру, будто боюсь преследований Эммануэля. Захлопываю за собой дверь и прижимаюсь к ней спиной. Реву, как последняя дура. Меня переполняют боль и стыд. Как я могу так поступать с Эммануэлем и Симон? Я противна сама себе. Как я могла связаться с женатым мужчиной? Всё так легко и просто, пока ты не знаешь тех людей, у которых отбираешь принадлежащее им по праву. Воруешь, крадёшь — бесчестно, грязно, низко. Я не могу так больше! Я не могу! Всё, что я чувствую к Жильберу, неправильно, так не должно быть. Я больше не должна даже думать о нём! Зачем я приехала в Париж? Зачем согласилась на его предложение? Ведь я же знала, что так будет! Знала, и всё равно сделала этот неосмотрительный шаг, поддавшись собственным гаденьким эгоистичным желаниям! Какая же я дрянь! Дрянь! Дрянь!
Захлёбываюсь собственными рыданиями. Лицо мокрое от слёз. Они скатываются по подбородку, заливаются за высокий ворот джемпера, неприятно холодя и делая ткань жёсткой, словно лист картона. Я растираю сырость ладонями. Хлюпаю носом и утираюсь рукавом пальто. Меня трясёт после встречи с Эммануэлем. За что мне это? Если там наверху кто-то есть, то он сейчас наказывает меня. Жестоко наказывает чистой трепетной любовью восторженного мальчика. Так не должно быть! Почему Эммануэль? Почему не Жильбер, а его сын? Почему? Столько «почему», что моя голова вот-вот взорвется от этих нескончаемых, мучающих меня вопросов. Чувствую себя лисицей, загнанной в угол. С каждым днём я всё сильнее запутываюсь в невидимых сетях. Я не знаю, как мне выпутаться из этого. Жильбер, Эммануэль, Пьер. Столько мужчин. Отец, сын, пасынок. Ситуация, в которую я попала, просто чудовищна! Эммануэль любит меня, я люблю Жильбера, а Жильбер... А Жильбер любит Симон... Он любит не меня, он любит свою жену. Вспоминаю о Симон, и мне хочется выть и лезть на стенку от безысходности. Я никогда не буду значить для Жильбера столько, сколько значит его жена. Он никогда не разведётся. Он даже не считает меня своей любовницей. Я для него лишь развлечение. Он играет со мной, как кот с мышью. Хочет — возьмёт, а если не захочет, то даже не посмотрит в мою сторону.
Как бы мне хотелось выкорчевать эту любовь из своего сердца. Вытравить, вырвать с корнем, чтобы не было так нестерпимо, так невозможно больно. Почему любовь — это вечная боль? Невыносимая, жгучая, бесконечная. Я не хочу её. Я не хочу! Я хочу избавиться от этого пагубного, разъедающего словно гниль, чувства.
Два дня я никак не могу прийти в себя. Встреча с Эммануэлем совсем выбила меня из колеи. Всё валится из рук. Работа над договором идёт со скрипом. Я постоянно думаю об Эммануэле, о Жильбере, о Драка. Меня гнетут превратности судьбы. Почему меня любят сыновья и не любит отец? Почему я не могу ответить на чувства первых, в то время как второму они попросту не нужны? Дурацкая шутка небес! Разве же так бывает? От тягостных мыслей отвлекает звонок по внутренней линии. Поднимаю трубку и слышу голос Драка:
— Добрый день, Ася! Можешь ко мне подняться?
— Конечно, Пьер, — встаю с места и направляюсь в директорский кабинет. Как сейчас сложатся мои отношения с Драка? Ведь теперь я не исполнительный директор, а рядовой работник парижского офиса.
Пьер встречает меня с улыбкой. Кабинет Драка почти такой же, как и кабинет Пуавра. Та же серо-белая обстановка — письменный стол из закаленного стекла, ноутбук, несколько ежедневников на столе, и папки, выстроенные в ряд при помощи органайзеров. Фотографии семьи в серебряных рамках
— Рад тебя видеть, Ася!
— И я! — улыбаюсь Пьеру. Встреча с ним — бесценный подарок. Для меня становится неожиданностью, что я так сильно скучала по Драка.
— Как устроилась? — улыбается, глядя на меня.
— Спасибо, всё отлично.
— Квартира тебе нравится?
— Да, Пьер. Она превосходная.
— Я рад это слышать, — кивает. Смотрит на меня продолжительным взглядом, сложив перед собой руки. — Прости, что не мог тебя поприветствовать сразу, как только ты прилетела. Почти целый месяц проторчали в Штатах. Пытаемся с Жильбером наладить новые контакты. Надеюсь, ты не сердишься?
Так вот почему Пуавр так долго не давал о себе знать! От слов Драка на душе становится легче. Кажется, я ищу оправдания Жильберу.
— Я слышал, что Шарль тебе поручил проработать договор Елизарова, — продолжает Драка.
— Да. Я как раз им занимаюсь.
— И что скажешь?
— Пока ничего. Я изучу всё до конца и составлю для тебя отчет.
— Хорошо, Ася. Я жду результатов, — откидывается в кресле и внимательно разглядывает меня, приставив указательные пальцы к губам. Я жду, что он скажет. Моя аудиенция закончена? — А может... — Пьер медлит, с особой тщательностью изучая моё лицо.
— Да, Пьер? — не выдерживаю паузы.
--...нам как-нибудь встретиться... Скажем, на нейтральной территории. В кафе или ресторане... Просто так... Посидим, поговорим, как раньше... Помнишь?
Я внимательно смотрю в глаза Пьеру. В них всё ещё плещется бескрайний мрачный океан, в тёмных водах которого легко утонуть. Я не хочу думать, что это значит. Я просто смотрю Пьеру в глаза и вижу его грусть.
— Да. Обязательно. Как-нибудь... — натянуто улыбаюсь и морщу нос. Мне не хочется обижать Пьера ровно настолько, насколько не хочется ностальгических посиделок. Пьер продолжает разглядывать меня. Беру со стола фотографию. С неё смотрят две девочки-подростка. Белокурая женщина обнимает их и улыбается.
— Это твои дочери? — вскидываю глаза на Драка.
— Угу, — вздыхает он. Берет рамку из моих рук, — и Брижит.
Грустно улыбается, молчит, разглядывая старое фото.
— Ну, я пойду, — встаю с места.
— Да, иди, Ася. Увидимся!
— Конечно, Пьер.
Выхожу из кабинета и наталкиваюсь на мсье заместителя генерального директора. Расхаживает в небольшом холле приёмной, словно тигр в клетке. Тихо здороваюсь, намереваясь незаметной мышкой прошмыгнуть мимо, дабы не смущать господина Пуавра своим присутствием.
— Мадемуазель, Ася! — ловит меня за запястье. Голос напряжённый, с едва заметными нотками злобы. — Мне нужно срочно с Вами поговорить!
Внутри сладко сжимается, сердце заходится бешеным ритмом.
— О чём Вы хотели поговорить со мной, мсье? — изо всех сил стараюсь держаться, изображая безразличие.
— Это касается мсье Елизарова и его договора! — пожирает меня глазами. Секретарша Драка с интересом косится в нашу сторону.
— Я только что доложила обо всём мсье Драка!
— А теперь извольте доложить мне! — тащит меня из приёмной. Упираться не имеет смысла. Приёмная Драка — не место для выяснения отношений. Вытаскивает в коридор и тянет к своему кабинету.
— Что Вы делаете, мсье! Пустите, мне больно! — шиплю я, цепляясь каблуками за ковровое покрытие.
— Ася! Нам надо поговорить! — тяжело дышит, глядя на меня. — Не упирайся! Идём! — жарко шепчет мне в ухо.
Заводит в приемную и буквально вталкивает в кабинет. Припечатывает к двери и жадно целует. Слышу шелест ладоней по моей коже. Целует взапой, словно томимый жаждой путник. Пьёт мои губы, желая иссушить до дна. Мир вращается со страшной скоростью, закручиваясь и затягивая сознание в воронку, наполненную сладкой негой.
Я не должна. Не должна. Делаю над собой усилие и пытаюсь оттолкнуть от себя Пуавра.
Хватает мои руки и заводит их за спину, крепко удерживая в таком положении, заново впиваясь в мой рот. Мычу и кручу головой, стараясь противостоять ему. Спускается ниже и выдыхает мне в грудь, сильнее стягивая мои руки. Блузка натягивается, пуговицы-горошины не выдерживают и выскальзывают из шёлковых петель. Его горячее дыхание обдает мою кожу.
--Отпусти меня! — стараюсь выкрутиться из мертвой хватки Пуавра. — Пусти же! Ну! А то закричу!
Быстро расстёгивает и вытаскивает из шлевок ремень. Жёстко фиксирует им мои запястья.
— Только попробуй заорать! — зловеще шипит мне в лицо. Жильбер пугает меня. Я цепенею под гипнотическим взглядом серых жемчужин. Его ноздри раздуваются, по лицу блуждает неприятная ухмылка.
— Пусти! Ты! Извращенец!
— Лучше не зли меня! — затыкает мне рот поцелуем, задирает юбку и стягивает трусы вместе с колготками, практически фиксируя мои ноги.
Опускается передо мной, приседая на корточки.
— Ты этого не сделаешь!
— Сделаю, Ася! Ещё как сделаю!
Что есть силы, сжимаю бёдра, не давая ему реализовать похабные планы.
— Не противься! Раздвинь ноги!
— Нет! Я больше не хочу! С меня хватит!
Закрывает глаза и выдыхает.
— Не капризничай, Ася. Я же знаю, что ты этого тоже хочешь.
— Да, но не так! Слышишь, не так!
Потирает лицо ладонью. Выпрямляется во весь рост.
— Хорошо. А хочешь как ты?
— Ты знаешь, как я хочу! — Жильбер начинает нервно смеяться. Стонет: — Ася, ты опять за своё...
Его смех больно ударяет по моему самолюбию.
— Развяжи меня! — командую я, гневно выпуская воздух из лёгких. Ослабляет петлю и снимает ремень с запястий.
— Я не понимаю. Ты же занималась этим с Пьером.
— Это он тебе рассказал?
— Пьер?! О, нет! Пьер не такой человек. Но я знаю о его маленьком секрете там, на вилле в Канкуне, — я таращусь на Пуавра. Драка показывал ему свою сокровищницу? — Я увидел случайно, — оправдывается Жильбер. Как-то зашел к нему за таблетками от головной боли. Ну и Пьер нечаянно... В общем, не важно!
Облегчённо вздыхаю. Значит, Пуавр не догадывается, как Драка использует свой пыточный арсенал.
— Я была пьяна... И ужасно сожалею о случившемся, — мне неприятно вспоминать тот вечер на вилле.
— Но почему? Разве тебе не понравилось? — смотрит на меня с поволокой.
— Я не хочу отвечать, Жильбер, — не знаю, куда спрятать глаза, чтобы случайно не выдать ни себя, ни Пьера.
— Хорошо. Тогда скажи, как ты хочешь?
Подтягиваю колготки и одергиваю юбку. Закусываю губы, сосредоточенно пытаясь застегнуть разъехавшуюся на груди блузку.
— Ну же, Ася. Я сделаю всё, что ты скажешь, — усаживается на стол, сцепив руки в замок.
— Я хочу не так, как делаешь это ты! — в груди клокочет. Я же давала себе зарок — с Пуавром больше никогда. Но его предложение исполнить все мои желания подкупает.
— Так что, Ася? Ты расскажешь?
Мнусь. Я уверена, что ему не понравятся мои слова. Стыдливо опускаю ресницы.
— Мне не нужен просто секс. Я хочу большего.
— Ася, — массирует себе виски. Натужно морщится. — Вопрос в том, насколько больше ты хочешь?
— Мне нужно всё! — с вызовом смотрю в его бездонные серые глаза.
— Я не могу. Я не имею на это права...
— А обманывать Симон — имеешь?
Замолкает. Долго смотрит в одну точку.
— Я знаю. Это не хорошо. Но я не могу так больше. Я же живой человек. Я ещё не умер... — закрывает глаза и замолкает. Смотрю на него с недоумением. О чём это он говорит? — Ты задаёшь слишком сложные вопросы, Ася! Я не могу дать на них ответ... Скажу только — для меня наши отношения перестали быть просто сексом... Надо это признать... Я думал, что смогу. Но не получилось. Поэтому я не должен лезть в твою жизнь...
Тело словно наполняется порханием сверкающих бабочек, распускаясь горячим цветком. Жильбер любит меня?
— А ты не думал, что уже влез?
— Иди сюда, — притягивает к себе. Берёт моё лицо в свои тёплые ладони. Нежно смотрит в глаза, запуская руки в мои волосы. И целует. Долго. Томительно. Страстно. Его губы обжигают, растекаясь по телу невероятно восхитительным, волнами накатывающим чувством.
Глажусь лицом о его шершавую жёсткую щеку.
— Жильбер... — мне страшно, но я безумно хочу спросить его, — ты любишь... меня?
Шумно вздыхает, утыкается в мой лоб и тихо произносит:
— Ася, умоляю... Не заставляй меня говорить вслух... Ты и так знаешь...
— Значит, да?
— Не надо... Просто помолчи...
— Жильбер, — обхватывает меня, заключая в тесные объятия. Целует в макушку, зарываясь носом и вдыхая запах моих волос.
Мне безумно хорошо рядом с ним. Я чувствую его крепкую грудь под своими руками, и прячусь у него под подбородком. Я готова отдать всё на свете, лишь бы это мгновение не заканчивалось никогда.